И неба было мало, и земли

Первые два дня я вообще не выхожу из номера. Просто сижу на балконе и смотрю на море. На чужие яхты у пирса. На далёкую и ровную линию горизонта. Просто сижу и смотрю. На эту почти статическую беззвучную картинку. Отдыхаю. Дышу свежим воздухом. Делаю то, о чём мечтала мама. Моя мама. Для меня. Сижу и смотрю. До тех пор, пока не понимаю: я жду. Жду звука открывающейся двери. Шагов. Голоса. Прикосновения рук к плечам. Жду того… кого нет. И осознание этого факта заставляет встать и двигаться. Наполняет злостью. Злостью на самого себя. Потому что я не хочу. Не хочу жить в ожидании. Не хочу. И не буду. Я столько лет его ждал. Столько времени провёл, прислушиваясь к шагам и словам, стараясь расшифровать его взгляды… что больше никогда. Никогда! И это слово становится главным. Главным на все оставшиеся пять дней. Возможно, даже на всю оставшуюся жизнь. В которой… я никогда больше… никогда не буду бегать за ним… ждать его… зависеть от него… думать о нём… Если говорить честно, то Porto Cervo ужасно. Своими понтами. Своими деньгами. Яхтами. Магазинами. Обществом. Где каждый второй – русский. И я, пробегая каждое утро свои положенные двадцать километров, неизменно удивляюсь тому, что… оказался здесь. Ведь выбирал – он. Я был против. Я… Но он сказал, что здесь не будет журналистов… никто не будет караулить у отеля с фотоаппаратом или камерой… что мы не будем здесь никому нужны… потому что… здесь… среди всех этих… людей… мы и правда – никто… И это единственный плюс… то, что я здесь никому не нужен… я не дотягиваю уровнем, своими шортами и футболками, спортивными костюмами и стрижкой, до местных женщин… они своим намётанным взглядом сразу видят: я здесь случайный элемент… я исчезну и никогда больше сюда не вернусь… и уж точно не смогу обеспечить собственной яхтой и кругосветным путешествием… поэтому… я спокойно завтракаю, обедаю и ужинаю в полном одиночестве… без всякого любопытства разглядывая тех, кто… до нужного уровня дотягивает… а порой даже и превышает его… Она подсаживается за мой столик в вечер накануне отъезда. Очень молодая, очень красивая и очень дорогая… не по карману. – Можно? – Пожалуйста. – Вы извините, но я за Вами уже три дня наблюдаю… Вы один? – Вы хотите скрасить моё одиночество? – Нет. Я думала, Вы скрасите моё. – Извините, я не по этим делам. – О! Не волнуйтесь. Ваши дела всем известны. Хотя… Вы же были женаты на Маше… Но… я имела ввиду другие развлечения. Мои дела всем известны? Ещё ни разу, никто и нигде не позволял себе столь явных намёков на… мою ориентацию. Это настолько непривычно… где-то на грани приличий… что я, наконец, обращаю на неё внимание. Она не так уж и молода, как мне показалось. Не девчонка. Женщина. Примерно Машкина ровесница. И… точно, я совсем забыл, что в этом обществе тоже… все всё про всех знают… Совсем недолго, но… я был и здесь… – Что, Маша осталась столь невысокого мнения о моих способностях… развлечь? Она удивительно заразительно смеётся. – Маша мне не настолько близкая подруга, чтобы я обсуждала с ней Ваши… способности. Кстати, меня Василиса зовут. – Ну, моё имя, я так понимаю, слишком известно? Она снова смеётся. – Я знала, что вы сможете меня развлечь! – Если для развлечения Вам хватает бесед о моём имени и ориентации… – Просто надо же было тебя чем-то зацепить? Ничего, что я на ты? Тут, знаешь, все местные дамочки тебя обсуждают. Пытаются понять, зачем ты здесь? – Надеюсь снять мужика побогаче. – Этот ответ их утешит. А то, по-моему, они уже готовы скинуться. Потому что в личное пользование ты ни одной не по карману… – А у меня на спине ценник? – Здесь у всех на спине ценник… – И у тебя? – Конечно. Просто мой ценник на спине у моего отца. А ты что, уже прицениваешься? – Я? Тебе ж мои дела известны. Она снова смеётся. И на нас всё активней начинают обращать внимание. – Один-один. – Вась, а ты не боишься испортить свою репутацию? – Ты действительно волнуешься, или просто хочешь, чтобы я оставила тебя в покое? – Я волнуюсь. – Ну, тогда – забей, Жень. И кстати, никто не называет меня Васей. Это… почти неприлично. – Ну, мне ещё тоже никто не намекал на то, что я – гей. – Два-один. А говорят, что ты… не умный. – Это значит, что про меня здесь говорят, что я нищий, идиот и… голубой… Интересно, зачем тогда я понадобился кому бы то ни было? На что они готовы скинуться? – То, что ты сказал – только одна сторона. Кроме этих трёх пунктов, ты – успешный, красивый, молодой мужчина. И почему гей? Здесь считают, что ты бисексуален, а значит… шанс есть у всех. Денег только нет… Теперь моя очередь смеяться. – Два-два. – Нет, правда, ты что, гей? Вот прям совсем-совсем? – А что, у тебя в голове есть какая-то шкала? Ну, типа… совсем или не совсем? Озвучь. А я тебе отмечу свой уровень. Она неожиданно показывает мне язык и надувает губы. – Знаешь, честно, если я тебя сейчас сниму, я буду здесь звездой на ближайшие три дня. – А почему именно на три? – Ну, так… Это среднее значение для местного интереса к значимому событию. – Слушай, Вась, ты сейчас мне серьёзно вот это задвигаешь? – Вот сразу ясно, что ты не местный! Не втыкаешь в местную жизнь вообще! – Так мне и не надо. Я завтра уже буду не здесь. – Ты чё, завтра улетаешь, уезжаешь, уплываешь? Всё? – Ну, как бы да. Это имеет значение? – Скучно будет… – А сейчас тебе весело? – Слушай, а почему ты всё время вопросами разговариваешь? – А тебе надоело отвечать? – Ну вот! Опять! Нет, мне не надоело. Я просто думаю: это только со мной так, или в принципе? Если только со мной, то – ладно. А вот если в принципе, то… людей обычно раздражает такая манера разговора… Имей ввиду. – Ага. Поимею. – Врёшь! – она смеётся. – Тебе ж плевать! Я, кстати, пошутила насчёт ценника на спине. У тебя. Просто ты такой… незаинтересованный, что к тебе никто подкатывать не рискует. Ни девочки, ни… мальчики. А так, вообще, если тебе интересно, то… тебе есть из кого выбрать… – она еле заметно кивает головой на девушку за соседним столиком. – Анжелка, вон… млеет от тебя. Правда! Чё ты такое лицо сделал? Не тот вариант? Ладно… – она задумывается. – Ну, из твоих вариантов… я точно не знаю, кто наверняка… но… Игорь, возможно… – снова кивок, теперь в сторону дальнего от нас угла. – Ванька ещё… Но его сейчас нет. А завтра тебя не будет… Не судьба… Она делает такое скорбное лицо, что невозможно не улыбнуться. – Вась, – я доверительно наклоняюсь почти к самому её уху, – я не сплю с мужиками. Так что… Игорю тоже – не судьба. – Вот теперь ты меня совсем запутал! Ты уж определись! – А есть такая необходимость? Срочно определиться? – Конечно! Ты завтра уедешь, а я всю жизнь думать буду! – О моей ориентации? Тебе никто не говорил, что ты… странная? Если это только со мной, то – ладно. А вот если в принципе… то людей обычно раздражают чужие странности. Имей ввиду. – Три-два. А я, честно говоря, думала, что я тебя быстро опрокину… ну, что-нибудь такое: десять-ноль. Это, между прочим, и есть моё развлечение. Быть странной. Быть на грани. Ставить их в тупик. – Их – это Анжелку с Игорем? – Да всех! Здесь же скука смертная! Типа, высшее общество… понты и хорошие манеры. А я – без манер. Я их раздражаю. А сделать ничего не могут. У меня – папа… А ты, кстати, знаешь, кто мой папа? – Понятия не имею. А должен? – Видимо нет, раз не знаешь. Хотя, это несколько странно… – Несколько странно то, что ты до сих пор треплешь нервы папе. По законам жанра тебе уже давно пора трепать их мужу. – Да… Тут ты прав. Четыре-два, кстати. – Так что? Никто не берёт? Или ценник завышен? – Ценник, да… Но варианты были. Просто… скучно. Они все скучные. Понимаешь? А кто не скучный… тот… ну, вот как ты. Вот этим всем не обеспечит. А я привыкла, знаешь ли… Хоть и жалуюсь, а по-другому – как? Поэтому пока приходится папе… нервы трепать. Но я всё надеюсь… может, повезёт… – Да, Вась, запросы у тебя… сочувствую. А ты попробуй влюбиться. Помогает. – Жееень. Ты, прям, как ребёнок. Какая любовь? С этой любовью окажешься потом… в Чертаново. В однокомнатной квартире. С двумя детьми на руках. Неее… это не для меня… – она замолкает. Отворачивается. Поднимает руку, подзывая официанта. Он тут же материализуется возле нашего столика. – Рассчитай нас, Пьетро, будь любезен. – Нас? – я вкладываю в свой вопрос максимально доступное количество иронии. – Курить хочу… – она игнорирует мою иронию. – А здесь нельзя. Теперь нигде нельзя. Задолбали. Официант кладёт на стол передо мной кожаную папку со счётом. Я, не глядя, вкладываю внутрь карточку. Василиса усмехается. – А вдруг он тебя обсчитал? Даже не проверишь? Сразу видно… Нас, русских, сразу видно… Они нас поэтому обожают. Вот за это. Да, Пьетро? Официант вопросительно замирает, услышав собственное имя. И я успокаивающе взмахиваю рукой: иди, всё в порядке. – Вот скажи мне, Жень, у тебя любовь? Вот с ним? Она смотрит неожиданно серьёзно, и желание сделать вид, что я не понял вопроса, исчезает, не успев появиться. – Да, Вась. У меня – любовь. – И почему тогда ты сидишь здесь уже неделю с байроновским лицом? – С каким, извини? – Это ты извини, я забыла, что ты… спортсмен. Ну, с таким, как будто умирать сюда приехал. Весь задумчив и смиренен… А он, там… – неопределенный взмах рукой, – вполне себе весел и свободен. Ну, судя по фоткам в газете… Так-то я не знаю… Я понятия не имею, что она имеет в виду. Я не читал русских газет. И ни разу за эти дни не включил ноут. Ни ноут, ни телефон. Я почти не думал о нём. Я учился жить один. И… мне казалось, что вполне готов. Но сейчас… вот это – весел и свободен… разливается какой-то невероятной болью внутри… – Поздравляю, Вась. Сейчас было десять-ноль. – Оу! Извини. Вот сейчас - я не хотела. – Не извиняйся. Ты тут ни при чём. А у меня что, правда, такое… ужасное лицо? – Почему ужасное? Прекрасное… я бы сказала. Я раньше думала, что это всё PR. Эпатаж, так сказать… Моя тема… А у вас – любовь… Любовь – это редкость… – У нас… Я, Вась, сказал «у меня»… а это… две большие разницы… – Да я поняла теперь уж. Я ж не дура. Хочешь совет? – Неа… – Так вот, – она улыбается, игнорируя мой отказ, – послушай умную женщину. Забей. Определись с ориентацией уже, наконец. Выкинь эту байроновскую муть из головы. И не приезжай больше в Cervo. Здесь тоска смертная. Без всякой любви окочуришься. Я улыбаюсь ей. Забираю из папки свою карточку и встаю. – Ты, Вась, тоже… подумай насчёт любви. Истина – она где-то посередине. А в Cervo да… я больше не приеду. Ну, если только у меня вдруг появится возможность оплатить ценник… тот, что у твоего отца на спине. – Не могу пообещать, что буду тебя ждать. Но знаешь, я бы не отказалась… от кого-нибудь вот такого… типа тебя… Спасибо. Вечер был прекрасен. А твой… Лёша… дурак. И я тебе ещё раз настоятельно советую: забей. – Так и сделаю. У самых дверей я оборачиваюсь. Она всё ещё сидит за моим столиком. Очень красивая. И очень… одинокая.