И неба было мало, и земли

У него тоже влажные волосы. И пуговицы на рубашке расстёгнуты до живота. Край с одной стороны выбился из-под ремня джинсов. Одна рука лежит на торце открытой двери, вторая – на косяке. Лежит. А сам он закрывает собой весь дверной проём с явным намерением не впускать меня внутрь. Да… Но мне наплевать. Это он любит спрашивать. Это ему нужны ответы на все вопросы, которых у него в голове миллион. А я не собираюсь у него ничего… спрашивать. Получается не с первого раза. Но я всё же вталкиваю его в номер и захожу следом. Давай, попробуй выгнать меня! Или попробуй уйти сам! На кровати – открытый чемодан. На тумбочке возле – бутылка вина. «Nuragus». Да. Я тоже скучал по тебе. Нет. Я не скучал. Я вообще не думал о тебе… Потому что я – умер. У него влажные волосы. И его нельзя трогать руками. Если прикоснуться – может убить. Электричеством. От которого даже так, на расстоянии, звенит в ушах и дрожит перед глазами воздух. Если прикоснуться, то… У него вкус и запах сигарет. Табака. Горьковато-резкий. Красно-оранжевый. Обжигающий. Если Лёшка выдохнет… вкус станет чуть жарче и… ярче… и тогда уже обожжёт нёбо… точно… наверняка… и… как хорошо, что он не дышит… и вообще… как… Удар под рёбра такой силы, что почти отбрасывает меня от него. Выбивает воздух. И на несколько секунд выключает свет… Я лежу на полу. Точно. На полу. Чувствую удивительно мягкий ворс коврового покрытия… щекой… Осторожно пытаюсь вдохнуть. Очень коротко. И очень осторожно. В легких всё ещё тесно и немного больно. – Живой? – Хуй знает… – я, и правда, не знаю. – Или умер, или просто ослеп… И дышать… не очень-то… – Ржать не охота? – Пока нет. – Ну, и отлично. Посмотри на меня. Я послушно открываю глаза. Он сидит на полу, облокотившись на стену и вытянув ноги. Абсолютно расслаблен… Ну да… его-то так не шарахнуло… – Я тебя предупреждал, чтоб без претензий, если чё? – А сейчас было «если чё»? И если это оно, то с чего, интересно? – Да иди ты на хуй, Жень… – он говорит как-то совсем без выражения, при этом протягивает руку и тянет меня за плечо, заставляя сдвинуться. Укладывает головой к себе на колени. Перебирает волосы. –У тебя полный рот ангельских перьев… мальчик мой… – он замолкает, откидывается затылком на стену, закрывает глаза и блаженно улыбается. – А если я… когда-нибудь… захочу поцеловать мистера Вейра – я знаю, где его найти… – Интересно, почему ты думаешь, что мистер Вейр готов перецеловаться со всеми людьми в этом отеле? – голос Джонни наполнен таким возмущением, что мне очень хочется увидеть лицо. Я пытаюсь рассмотреть его, не отрывая головы от Лёхиного колена. Трусь щекой о его джинсы, запрокидывая подбородок… Яг так и не открывает глаз, но улыбка становится ещё шире и дурней… – Нечем смотреть… будет, я сказал… – он закрывает мне лицо рукой, и я улыбаюсь ему в ладонь и мотаю головой, освобождаясь. Джон стоит почти в коридоре, почти где-то за дверью… за той дверью, которую мы так и не закрыли… – Джон Гарвин Вейр, – Лёха, наконец, открывает глаза, поворачивается к нему и… Джонник торопливо делает шаг назад. И ещё дальше, в коридор, – я бы на твоём месте… – Ягз, знаешь, я бы на твоём – тоже… – Не дай Бог! Не дай тебе Бог! Даже подумать о моём месте… – Лёха снова закрывает глаза. – Я тебе твои ангельские крылья… без анестезии… по пёрышку выдергаю… – Очень страшно! Я весь боюсь! – Вейр заходит в номер и останавливается прямо перед нами. – Веришь? – Неа… – Ну, и зря. Кстати, я никогда! Никогда и ни за что! Не буду тебя целовать! Ты – ужасный! Ты… Кто вообще захочет тебя целовать? Какой такой дурак? – Да. Кто? – Лёха смотрит на меня сверху вниз очень внимательно и очень серьёзно. – Ну… я теперь и не знаю… – задумчиво тяну я и добавляю после секундной тишины: – Алёш… – Джон, ты же не свалишь отсюда очень быстро? – уточняет Ягуша, не отводя взгляда от моего лица. – О! Я так плохо понимаю по-русски! – Хочешь, чтобы я объяснил тебе по-английски? – Плюш! Зачем он тебе нужен, этот ужасный, страшный, злой человек? – Я его хотя бы кормлю. – Так в этом всё дело? – Возможно, не только… но… твоя ангельская задница никак не уберётся отсюда, чтобы мы могли это проверить… – Джонник, будь так добр, принеси из нашего… – я замолкаю, улыбаюсь и поправляю сам себя: – … своего номера третий стакан и штопор. Я же обещал тебе, что сегодня мы будем пить. – Ты собираешься поить его моим вином? – Лёшкин голос наполнен почти искренним возмущением. – Нет. Своим. Всё вино, которое называется «Nuragus» – моё… я ж тебя предупреждал… – Тебе понравилось в Porto Cervo? – спрашивает Лёха, когда за Джонником закрывается дверь. – Полная хуйня, – честно отвечаю я, – одни понты. Ты бы сдох там от скуки. – Ещё чуть-чуть, и я бы сдох где угодно… Cervo – не самый худший вариант… – Почему тогда ты не приехал? – Билет остался в паспорте… А паспорт – в тумбочке… Тумбочка – дома… А ключи от дома… – он вздыхает. – Как у Кощея, короче… – А как ты попал в Penzolo? – За неделю я сумел вспомнить, что у Ирки есть ключи… я ж очень сообразительный… – он скашивает на меня взгляд. – Вот только не надо ржать! Когда со стаканом и штопором возвращается Вейр, Лёха только разводит руками: – Не обращай внимания, Джон. Он теперь будет вот так смеяться до утра. И это нельзя остановить никаким способом. – О, да! Он очень весёлый. Я знаю. Пусть смеётся. А мы будем пить.