Это моя история

POV Богдан Борисович

Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к крикам толпы? Смогу ли я когда-нибудь не удивляться тому, что фаны могут сделать для того, чтобы взять у меня автограф? Смогу ли я когда-нибудь спокойно жить этой жизнью? Мне кажется, что ответ на этот вопрос - нет. Мне слишком надоели эти вопли, постоянные автограф-сессии, вспышки фотокамер. Слишком все это глупо для меня. Да, я мечтал об этом целых три года, но… это было так давно. Да, я хочу, чтобы наша группа и дальше продолжала набирать популярность, но меня бесят все эти полуголые девушки, показывающие свою грудь всем подряд, лишь бы стать чуточку популярнее. Ненавижу, когда девушки так себя ведут. Девушка должна быть скромной, доброй, милой, любящей. Как Василина. Моя девочка. Интересно, как она там без меня? Наверное она уже нашла себе нового друга и даже не вспоминает обо мне. Я же думаю о ней каждую ночь. Она мне снится. Каждую чертову ночь я снова и снова вижу, как она убегает от школы в слезах. Я ненавижу себя за те слова, но я не мог поступить иначе. Я бы все испортил, если бы сказал ей, что влюблен в неё. Да, я влюблен в неё, а может даже больше. Никогда не верил ни в любовь, ни, тем более, в любовь с первого взгляда, но… чудеса случаются. Мы с ребятами в последний раз покидали сцену под крики толпы. Впереди нас ждет последняя афтограф-сессия. Мне кажется, я ещё так не радовался тому, что скоро вернусь домой. Все таки, к туру я был совсем не готов. Я подошел к своему столу и положил на него гитару. Не знаю зачем, но мне захотелось проверить мобильник. Хотя, я знал, что мне мало кто может позвонить. К моему удивлению, у меня было семь пропущенных вызовов и девять новых сообщений. Ещё до того, как я их прочитал, я уже начал волноваться. Никто не станет столько звонить и писать, если не случилось чего-то страшного. Плохое предчувствие уже плотно осело в моей груди. Когда я прочитал одно из сообщений, мои руки затряслись, а в голове билась лишь одна мысль. Какой же я идиот. Зачем только я оставил её одну? Нужно было отказаться от поездки и остаться с ней. Трясущимися пальцами я набрал номер Дениса, но его телефон оказался выключенным, тогда я сразу же позвонил Марине. К счастью, она взяла трубку. — Дан, Дан, где ты? — всхлипывая, спросила девушка. — Марина, что случилось? Что с ней? — Денис звонил тебе, ты не отвечал. Где ты? Дену ты сейчас нужен, ты нам сейчас очень нужен, — пропустив мой вопрос мимо ушей, затараторила невестка моего лучшего друга. — Марина! Что с ней? — рявкнул я. — Перелом двух рёбер, сотрясение мозга, множество гематом по всему телу. Дан, приезжай, пожалуйста. Ты нужен Денису, ты нужен мне, ты… ей нужен. — Она в сознании? — Ей дали лошадиную дозу обезболивающего и снотворного, она спит. Ты приедешь? — Сейчас выезжаю. Если что-то изменится, сообщи мне, ладно? — Хорошо, — в трубке послышались гудки. Мне хватило всего пары секунд на то, чтобы осмыслить услышанное. Моя девочка сейчас лежит в больнице со сломанными ребрами и сотрясением мозга, а я сейчас в этом задрипанном клубе, где меня ждут полторы сотни полуголых девушек, чтобы я дал им автограф на их груди. Естественно оставаться я не собирался. Уж лучше меня выпрут из группы, чем она будет там одна. Я схватил куртку со стула и направился к выходу. — Эй, Дан, ты куда? У нас ещё раздача автографов, не забыл? — Прости, Макс. Ребят, мне очень жаль, но я должен уехать, — я не любил эти концерты, но понимал, что это важно для группы, и я должен извиниться. — Что такого срочного, что ты бросаешь нас, а за стеной тебя ждет больше ста пятидесяти девушек, которые только и мечтают о том, чтобы сфотографироваться с тобой? — взмахнул руками барабанщик — Костя. — Мне все эти девушки не нужны. В данный момент единственная, которая мне нужна, лежит в больнице со сломанными ребрами. И вы ещё спрашиваете, что такого срочного? — я даже не заметил, как в гримерку прошел наш тур-менеджер Кирилл. — Возьми мою машину, — сказал он, протягивая мне ключи от своего транспорта. — Спасибо, — я ещё никогда не был так благодарен Киру, как сейчас. — Ты это… позвони, как доберёшься. Мы же тут волнуемся, — сказал Макс. Я кивнул и вылетел из здания. На улице стояли девушки, которые вышли покурить пока ждут начала. Они завизжали и побежали ко мне, но я на уроках физической культуры занимался, а не сидел на скамеечке, поэтому мне удалось влететь в машину быстрее, чем они успели добежать до неё. Я рванул с места и, нарушая все правила дорожного движения, помчался навстречу своей судьбе. Плевать на все, что мне могут за это предъявить. Я нужен Василине, а все остальное не важно для меня.

POV Василина

Я умерла? Если да, то почему я совсем не чувствую облегчения? Почему мне все ещё больно? Что это за звуки? До меня доносится какое-то бормотание. Я не могу ничего разобрать, потому что говорят будто через стену. Пару раз я слышала слова «ребра», «кровь», «перелом», но мне это не давало совершенно никакой подсказки. Я пытаюсь подняться, но понимаю, что не чувствую своего тела. Совсем. И вот тут приходит леди Паника. Почему я не чувствую своего тела? Неужели я действительно умерла? Этого не может быть! Нет, нет, нет, нет, нет! Я не могла умереть! Не могла, не могла, не могла! Я слышу крик: «Василина!» Голос мамин. О Господи, что же теперь будет с родителями? Как они это переживут? Какой же я была дурой, когда думала о смерти! Жизнь дана для того, чтобы радоваться ей, а не мечтать о том, чтобы она закончилась как можно раньше. Обидно, что я поняла это только сейчас. Вдруг прекращается все это бормотание, все какие-либо другие звуки, которые я слышала раньше. Не осталось ничего. Только… такое чувство в груди. Будто сердце вынули. И этот свет, он становится все ярче и ярче. Неужели у меня ещё есть шанс? Яркий свет люминесцентных ламп резал глаза. Казалось, что ещё немного, и я ослепну. Мне пришлось прищуриться, чтобы глаза привыкли, когда это наконец произошло, я смогла осмотреться. Первое, что бросалось в глаза, это белый цвет. Все вокруг было белым, как будто в раю. Но я отчетливо понимала, что я жива, действительно жива. Словами не передать, какое облегчение я испытала, осознав это. Оглядевшись я поняла, что нахожусь в больнице. Догадаться было не трудно, так как рядом с кроватью, на которой я лежала, стояли какие-то пищащие приборы, капельницы и всякая аппаратура, назначение которой для меня было совершенно неизвестно. Рядом с кроватью стоял стул, на котором сидя спала моя мама. Она выглядела такой измученной и подавленной, что у меня сердце сжалось. Одной рукой она подпирала голову, а другой держалась за меня. Я легонечко погладила её большим пальцем по тыльной стороне ладони, мама в ответ слегка сжала мою ладонь и открыла глаза. — Васечка, как же я за тебя волновалась! — из прекрасных голубых глаз моей матери покатились соленые слезинки, женщина кинулась обнимать меня. — Мам, что случилось? — Тебе не больно? Голова не кружится? Не тошнит? Тебе дали очень много обезболивающего, ты нормально себя чувствуешь? — засуетилась мама, пытаясь не смотреть мне в глаза. — Голова немного кружится. Ма, что случилось? — Ты совсем ничего не помнишь? — вздохнув, спросила она. Последним, что я помню, был визит Егора. Точнее то, как он меня поцеловал. А дальше… темнота. Я посмотрела на свои руки и увидела ужасные синяки, а потом… это было, как вспышка. Просто вдруг в голове как будто что-то взорвалось, даже больно немного стало. И я поняла, что помню все, помню, как он пришел, как начал избивать меня, помню последний удар. — Он избил меня, — прошептала я, слезы стекали по моим щекам. — Тише-тише, девочка моя, теперь все будет хорошо, слышишь? Тебя больше никто не обидит, — мама прижала мою ладонь к своему лицу. — Но… как ты узнала? — Мне позвонила твоя одноклассница, Катя, кажется. Она пришла к тебе, зачем можешь не спрашивать, не знаю, и нашла тебя без сознания. Она позвонила в скорую, а потом и нам с папой. — Где она сейчас? — В соседней палате. С воспалением легких лежит. Она так к тебе торопилась, что даже куртку не взяла, теперь страдает из-за этого. — Ма, а где папа? — Они с Денисом внизу. Уже вторые сутки не вылезают отсюда, все ждут, пока новости какие-нибудь будут. Марину мы домой отправили, нечего ей тут околачиваться. Она, кстати, Богдану позвонила, он уже в пути. — Что? Богдану? Зачем? — при упоминании об учителе сердце в груди забилось быстрее. — Ну… мы подумали, что он должен знать об этом. Вась… в общем… Кристина нам все рассказала, — мама слегка покраснела, она никогда не любила лезть в чужие дела. — Кристина? Она здесь? — я попыталась подняться, но мама подскочила ко мне и не дала мне этого сделать. — Здесь, здесь. Ты только не двигайся, никто не знает сколько ещё будут действовать лекарства. Я пойду спущусь вниз и позову всех сюда, а ты лежи и не двигайся, ладно? Получив в ответ мой утвердительный кивок, мама скрылась за дверью. Было так странно не чувствовать ничего. Я пыталась понять, что же со мной, но все становилось только запутаннее. Перед глазами все плыло, немного тошнило и очень трудно было дышать. Я думала, что это действие препаратов, но это было слишком странно. Такое гнетущее чувство пустоты внутри, как будто меня выпотрошили. Мой мозг судорожно пытался определить диагноз, но он не справлялся. Так, что у меня болит? Ничего, вообще. Как будто чувства просто отключили, но не может же быть такого, чтобы я не чувствовала боли. Мама сказала, мне дали много обезболивающего, может быть это его действие? Тогда, что я буду чувствовать, когда оно пройдет? Даже думать об этом не хочу. Я пыталась не думать о боли, но невольно мои мысли возвращались к этому. Мама сказала, чтобы я не двигалась. Может у меня что-то сломано? Но что? Я подняла руку и оглядела её, на ней не было ничего кроме синяков. То же самое и на второй руке. Пощупав голову, я ощутила тугую повязку. Повязка была вокруг всей головы, но сосредоточенно на месте у виска, посильнее нажав на это место я взвизгнула. Наконец-то, хоть что-то. Я не мазохистка, просто не ощущать ничего — это ад. Так, идем дальше. Шея, ключицы, плечи — ничего. Я едва не закричала, когда мои пальцы слегка надавили на ребра. Боль была дикая, огромная, страшная, как ураган. Она вихрем понеслась по моему телу, заставляя слезы водопадом катиться из моих глаз. Я даже забыла, как дышать, просто лежала и старалась не закричать, хотя мне очень хотелось. Все мое тело вопило от мучений, грудная клетка полыхала огнем, сердце отбивало бешеный ритм и билось о пострадавшие ребра, отчего становилось ещё больнее. Поняв, что мне нужна помощь, я попыталась позвать на врача, но из груди вырвался лишь жалкий хрип. Никто не придет, не поможет, я осталась наедине со своими страданиями. Я пролежала, сжимая в руках простыню, около пяти минут, но мне они показались вечностью. Секунды тянулись как резина, тиканье часов эхом отзывалось в моей перегруженной голове. Я была в полубессознательном состоянии, когда в палату вошла вся моя семья. Увидев меня, брат бросился за врачом, мама заплакала, а папа лишь смотрел на меня, не веря своим глазам. Я подняла голову и хотела что-то сказать отцу, но новая волна боли накатила с утроенной силой. Господи, где же этот чертов врач? Пусть он даст мне чертово лекарство! Пусть даст хоть что-нибудь, лишь бы это все прекратилось! Наконец в проходе замаячила фигура в белом халате, я уже не видела, мужчина это, или женщина. Пара секунд, и мне в руку вонзилась игла. Было немного неприятно, когда неизвестное мне вещество начало свой путь по венам, но потом наступил блаженный сон. И я наконец-то смогла передохнуть.