Skinny Love

"Ты не смог ничего сделать, или ты не сделал ничего?" Давайте перенесёмся немного назад. На тот самый момент, когда Юу спрыгнул и оставил меня одного. В те самые дни до его похорон. Про то, что я ворвался в дом Юу, вы уже знаете. Про то, как меня, зарёванного, Койю отвозил домой, вы, наверняка, догадывались. А что было дальше? Дальше я не ходил в школу. Лежал и смотрел в потолок. Я ел, спал и плакал. Койю был рядом. Койю всегда рядом, чтобы поддержать меня. Койю не ходит в школу. Его обучают на дому. Его семья очень богата. Так, что словами не передать. Его родители всемирно известные нейрохирурги. Койю тоже будет врачом. Онкологом. Знаете, сейчас ведь медицина очень продвинулась, даже рак можно излечить на ранней стадии. Койю любит спасать жизни. Он знает названия и свойства всех таблеток, которые мне прописывают. Иногда он отламывает половину и говорит, что этого вполне достаточно. Ещё он запрещает покупать антидепрессанты. Его родители говорят, что это бесполезные таблетки, которые только вредят организму. Они, конечно же, знают. Но их прописывают ведь затем лишь, чтобы люди сами не навредили своему организму. Койю слушал мой бред, моё нытьё, моё ночное пронзительное «Юу». Он никогда не жаловался на меня. Просто обнимал и ничего не говорил. Я утыкался носом в его плечо и плакал. Плакал так много, как никогда. Потом мне пришлось вернуться в школу. Ах да, забыл, ещё дать показания, но это мелочи, само собой разумеется. В школе было трудно без Юу. А с Юу ещё труднее. Вы спросите, как так? Ведь Юу умер? Я видел его. Я видел его в школе. Около его шкафчика. За его партой. В спортивном зале. Меня вызвали на английском к доске, я встал, увидел его рядом, такого бледного и исхудавшего, и потерял сознание. Меня отвезли в больницу, на следующий же день обо мне поползли разные слухи. Но к чёрту слухи. Меня отвезли в больницу и списали всё на стресс. Меня заставили ходить к психологу три раза в неделю. И ещё предложили сопровождающего в школу и из школы. Меня это не радовало, я протестовал. Но потом Койю сказал, что он сможет быть рядом со мной даже ночью(когда он учится вообще, ума не приложу!), а днём и подавно. Вот так я и начал ходить в школу вместе с Койю. Мне прописали много таблеток. Но Юу не исчез. Раньше мы всегда ели на крыше. Недавно в столовой не было места, мы с Койю поднялись туда и я увидел Юу на краю. Я побежал, Койю схватил меня. –Куда? Акира! –Он там, Юу там! Я должен… Но я сам остановился, осознав, что я только что сказал. Ведь Юу умер. Нельзя умереть несколько раз. Или можно? В общем, Юу до сих пор здесь. Я иногда слышу его смех, его звонкий смех. Иногда я вижу его в зеркале. Он стоит за моей спиной и улыбается. *** Меня вызывают к директору. К моей бабушке. Если вы когда-нибудь были в кабинете моей бабушки, вы знаете, что он похож на адвокатскую контору девятнадцатого века: дубовый стол, дубовый шкаф, два кресла. Школа у нас очень старая. Много старых лестниц, тяжёлые рамы на окнах. Школа в нашем небольшом городке считается достопримечательностью и зоной регулирования застройки. Это значит, что дома, которые строятся в округе, не могут превышать шесть этажей и стилистически должны вписываться в среду. Время останавливается в этой школе. Юу остановился в этой школе. –Присаживайся, – говорит мне бабушка, выпроваживая за дверь моего классного руководителя и Койю. –Я что-то сделал? Я провалил тест? – спрашиваю я, а она усмехается и откладывает в сторону очки в тонкой оправе. –Нет, Акира. Я хотела поговорить о…другом варианте обучения. –Что? Но мои результаты самые высокие! Я олимпиадник, я нападающий в футбольной команде нашей школы и твой внук в конце концов! –Акира, успокойся. Я просто считаю, что дома тебе будет лучше. Койю же не может всё время ходить с тобой. Другие ученики боятся. И учителя волнуются за тебя. Во время уроков Койю приходится давать тебе таблетки, идти за водой, привлекая этим внимание учеников и отвлекая их от материала. Да, твоя успеваемость не ухудшается, но подумай об остальных, Акира! –Это ты подумай! Подумай о Юу! Почему, чёрт возьми, вы не появились раньше? Почему вы не помогли ему? Почему? Она молчит. Я закрываю глаза и считаю до десяти. –На следующей неделе день открытых дверей. Я хочу, чтобы ты рассказал о школе. А в следующем месяце учился на дому. Ты не маленький ребёнок и должен понимать. Чёрт, так вот в чём дело! Репутация, чтоб её. –Хорошо. Я расскажу. И перейду на домашнее обучение. Только в другой старшей школе. Пока, бабушка. *** –Вы могли бы договориться, – вздыхает Минэко и протягивает мне чашку чая. Мы одни. Койю завтра сдаёт какой-то важный тест, поэтому я попросил его не ходить пока со мной в школу. Он говорил, что не страшно, что он всё прекрасно сдаст даже если будет всё время проводить со мной. Но я настоял на двухдневном отпуске. У Минэко сегодня только одна пара и вечером, поэтому она нянчится со мной. С того разговора с бабушкой прошло два дня, а я по-прежнему хожу в школу. Сегодня Минэко ходила на занятия со мной. Все облепили её. Ученики с предложениями встретиться, учителя, с вопросами об университете и рассказах о том, какая она прекрасная ученица. Меня учителя любят не так. Минэко всегда старалась изо всех сил, выполняла все домашние задания, а мне всё просто очень легко даётся. И спорт, и учёба. Одноклассники косятся на меня. Минэко сидит рядом и рисует в моей тетради рожицу. В дверях стоит Юу и хмурится. Ему никогда не нравилась Минэко. Целый день я провёл с ней и, признаться, мне было даже лучше, чем с Койю. Что бы там ни было, а перед Койю я чувствовал себя виноватым за то, что он нянчится со мной. Минэко всё же моя сестра, это её обязанность в какой-то степени. Сейчас мы сидим в гостиной и пьём чай. На часах уже пять, это значит, что скоро Минэко пойдёт в университет, а я на тренировку. –Аки? –А? –Вы могли бы договориться, – повторяет она. –Ну да, ну да. Например, в понедельник, среду и пятницу я прихожу в школу, а вот по вторникам и четвергам я сижу дома. –Ты невыносим! Она беспокоится за тебя. Думаешь, она хочет отказываться от гордости школы? На неё наверняка давят. –Но она должна, должна быть на моей стороне! Она ведь моя бабушка! Наша бабушка. И вообще для домашнего обучения нужно разговаривать с психиатром, ну, он должен сказать, как будет лучше для меня. –Вот видишь, ещё есть шанс. –Нет. Не думаю, что он будет за моё нахождение в обществе. Я ему не нравлюсь, и мы мало общаемся. –Акира! –Ну что? –Ты идиот! Ты должен хоть с кем-то поговорить о смерти Юу. Я не знаю, что ей ответить, а Минэко думает, что обидела меня, поэтому тут же начинает извиняться. –Да нет, ничего. Юу. Без него трудно. –Я понимаю. Мы сидим за чаем ещё минут пятнадцать, а затем Минэко собирается в университет. –Может тебе не стоит идти сегодня на тренировку? –Да нет, Ми, я в порядке. Дверь за ней закрывается. Я облегчённо вздыхаю. Один. Теперь я совсем один. Я беру сумку с формой и покидаю наш дом. *** Знаете эти американские фильмы про футболистов? Это всё бред. Вечером поле выглядит не так. На нём нет девушек-черлидеров в коротких юбках, на трибунах нет болельщиков. Я захожу в раздевалку и сразу же слышу голоса за своей спиной. –Сузуки. –Я слышал, он был там, на крыше, когда Широяма спрыгнул. –Да, он был там. Он даже хотел спрыгнуть вслед за Широямой. Широяма гей, я же говорил. И они с Сузуки явно что-то мутили. Я сжимаю кулаки. «Я люблю тебя. Я люблю тебя, Акира». Я такой идиот. Я один и мне хочется плакать. –Сузуки, на поле, – слышу я знакомый голос. –Юу? Он усмехается из угла, где был его шкафчик. Широяма Юу, семнадцать лет. У него в губе пирсинг и волосы чёрные. Он был моим другом. Он спрыгнул со здания школы. Он стоит передо мной и усмехается.