Skinny Love

Говоря, что мне семнадцать, я приврал. Семнадцать мне будет только в мае, и я жутко комплексую из-за своего возраста. Всё дело в том, что в школу я пошёл немного раньше, чем другие дети, но я же уже говорил, что развивался быстрее? Ведь моя бабушка учила меня читать и писать. А это значит, что в начальных классах я знал то, чему обучают в средних. Юу было семнадцать. Юу. Юу. Чёрт, опять Юу. Сидит довольный за чёртовой партой. Я всё думаю, может мне Койю сказать, что у меня галлюцинации? Может это опухоль какая-то, вот я и вижу его. Или не опухоль, а что-нибудь более оптимистичное, но тем не менее объясняющее то, что творится со мной. –Сузуки, к доске! – вызывает Нишида-сенсей. Я выхожу к доске и решаю пример. Ненавижу математику. Эти иксы, треугольники, числа. Пример решён. Нишида-сенсей не любит меня. Он презрительно всматривается в моё решение примера и ищет ошибку. Но ошибки нет. –Садись, Сузуки, и не витай в облаках! Ах, это я значит витаю? Я вижу своего мёртвого друга, идиот! Юу смеётся. Так по-настоящему, что мне кажется невозможным то, что все вокруг не слышат. Звенит звонок. Для меня это последний звонок на сегодня. Сегодня я иду на приём к психиатру, поэтому с последних двух уроков меня отпускают. Минэко встречает меня у дверей кабинета. Она не смогла прийти со мной на этот урок, потому что у неё сильно болела голова, и я отправил её пить таблетки. –Пойдём, Аки-чан, – улыбается она. Мы покидаем здание школы и садимся в такси, вызванное Минэко. Она называет адрес, молодой таксист явно запал на неё: кивает и улыбается. Я отворачиваюсь к окну и смотрю на деревья, людей, дома, деревья. Мне нет семнадцати, я приврал. *** –Я болен, – заявляю я с порога. Психиатр удивлённо смотрит на меня, снимает свои очки и протирает их белым платком. –Значит, теперь ты это признаёшь? –Ну да. Я и тогда вообще-то не отрицал, знаете ли, – говорю я, присаживаясь в кресло. –Хорошо. Расскажи мне о Широяме Юу. Что он… Но психиатр не успел закончить вопрос, так как дверь распахнулась, и в кабинет влетело что-то маленькое и светловолосое. –Ты обещал! Обещал! Обещал! – набросилось существо на психиатра. Тот устало потёр виски. –Таканори, у меня вообще-то пациент. –Да ты психиатр, психиатры вообще не врачи, – фыркает парень и поворачивается, чтобы разглядеть меня. У него светлые волосы, среди которых выделяются несколько розовых прядок, бледно-голубые линзы и пухлые губы. На нём майка с каким-то жутким принтом, узкие джинсы и ботинки на двухсантиметровой платформе. –Таканори, выйди, – шипит психиатр. –Нет! Ты обещал! Обещал! – продолжает возмущаться парень. –Матсумото Таканори немедленно выйди в коридор! – повышает голос психиатр. Я смотрю на табличку на его столе. «Матсумото Осаму». Неужто ЭТО его сын? –Ладно! – злобно бросает светловолосое существо и покидает кабинет. –Извини, Акира. Так на чём мы… –Кто это? Ваш сын? Он на вас не похож! –Ах, нет, это мой племянник. Он переехал сюда недавно, был небольшой инцидент…впрочем, ты ведь меня просто пытаешься отвлечь, верно? Рассказывай о Широяме . Нет, я так не играю. Я ему рассказывай, а он мне ничего. –Юу был моим лучшим другом. Я уже рассказывал, как мы познакомились, как он выглядит и вообще, – буднично говорю я и закидываю ногу за ногу. –Акира, прекрати. Я хочу услышать всё с самого начала. Я хочу помочь тебе. –Конечно, это же ваша работа, – делаю особое ударение на слово «ваша». –Вот именно. Ты должен рассказать. Какое твоё первое воспоминание о Широяме? –Мне пора! –Акира! Ещё полчаса! Ты понимаешь, что ты не можешь так уходить?! –Я плакал. Он замирает. –Моя мать умерла в тот день. В больнице. На операционном столе. Она лежала, холодная, как лёд. Мне разрешили взять её за руку. Я плакал. Я убежал, а моя бабушка заполняла какие-то формы. Я бежал, я не знал, куда, но бежал изо всех сил. А потом споткнулся и упал. Очень сильно ударился, но подниматься и не думал. Юу нашёл меня. Шёл с вечерних занятий. Это моё первое воспоминание. Я могу идти? Могу ведь? Психиатр кивает. Я выхожу из кабинета и глубоко вздыхаю. –Ты чего? – раздаётся за моей спиной весёлый голос. Я поворачиваюсь и вижу это чудо со светлыми волосами. Оно смотрит на меня большими глазами. –Он всё врёт, ты не бойся, – произносит существо и кладёт руку мне на плечо. Ручки у него маленькие, как и он сам, но очень тёплые. И глаза эти, глаза такие ясные. –Мне пора, – говорит он, отнимая от меня свою руку и улыбается. В дверях он оборачивается и машет мне рукой. Так и не скажешь, что родня этому мозгокопателю. Вообще по нему не скажешь, что он человек. Я мотаю головой. Вдруг и ЭТО мне привиделось? Оглядываю углы, в поисках Юу. Но его здесь нет. А так жаль! Я такой идиот, я ведь хочу столько всего ему рассказать! Он нужен мне как никогда! *** –Может быть это всё же стресс? – ещё раз спрашивает у меня Койю, но я отрицательно мотаю головой. –Это очень реалистично. Он разговаривает со мной. Смеётся. Смотрит. Я думаю, мне стоит провериться у врача. –Или тебе просто стоит обсудить это с психиатром? –О нет, ни за что! Кстати, ты не мог бы спросить у родителей…ну, может есть какой-нибудь хороший специалист, а не… Койю обрывает меня: –Родители рекомендуют его. Он чем-то тебя обидел? –Нет. Просто я рассказал ему о первой встрече с Юу, – тихо произношу я и опускаю голову. Мы сидим молча. Я помешиваю чай. Койю смотрит на меня виновато. Ну вот. У моей матери была опухоль мозга. Ей провели семь операций, но ничего не помогло. Она забывала меня и Минэко. Она страдала галлюцинациями, неразборчиво разговаривала…Она умерла. Обычно, когда люди узнают это, они воспринимают меня как ущербного. Я потерял отца, я потерял мать. Они думают, что я углубляюсь в учёбу, чтобы “сбежать”. Они думают, что я погружаюсь в спорт, чтобы “не думать”. Они думают, что я болен, но ведь больна была она, а не я. Они играют в психологов, хотя сами не способны принять во внимание самый главный факт: она умерла. Моей мамы, моей красивой, доброй, лучезарной мамы больше нет. И никогда не будет. Юу был со мной в тот день. Юу, незнакомый парень Юу, который обнял меня и отвёл в свой дом. Который завернул меня в одеяло и играл мне на гитаре часа два. Я сидел и слушал, а внутри всё сгорало, а потом рождалось, а потом снова сгорало… От всего этого мне хочется плакать. От всего этого мне хочется сбежать. Но входная дверь хлопает, моя бабушка пришла и говорит со мной о домашнем обучении. Я отказываюсь, Койю поддерживает меня и протягивает то, что набросал психиатр. Он пишет, что я устойчив. Что мне важно находиться в обществе. И что мне стоит ходить в школу без Койю. Он пишет в своём заключении, что я должен жить дальше. И вот она махнула рукой. Моя бабушка говорит, что она последует заключению. Поэтому в понедельник я пойду в школу один. Один. Один. *** Мы с Койю лежим на моей большой кровати и оба смотрим в потолок. Наконец он говорит: –Может, тебе и правда стоит пройти обследование? Только прошу, не ставь себе сразу страшные диагнозы. –Хорошо. Запишешь меня? –Да. Койю накрывает меня, я довольно улыбаюсь. –Что? – удивлённо смотрит на меня он. –Я буду скучать. Койю улыбается: –Никто ведь не сказал, что я не могу встретить тебя после занятий. “Никто ведь не знает, что я вижу Юу”– думаю я, но продолжать разговор не хочется. Я закрываю глаза и засыпаю рядом с Койю. С ним тепло и уютно. С ним я чувствую себя защищённым.