Skinny Love

Внутри меня что-то рушится, поэтому главы не очень-то длинные. Я прошу прощения POV Takanori Мне четыре. Мой отец лежит под капельницей. Я думаю, что он спит, поэтому сижу у его кровати тихо-тихо. Рисую в альбоме нашу собаку новыми цветными карандашами. Болтаю короткими ножками и слушаю, как пикают приборы, которые проводками подсоединены к моему папе. Мама пошла за соком. Апельсиновым, я люблю апельсиновый сок. –Папочка, ты спишь, но знаешь, я сейчас рисую нашу собаку. Дядя приехал. Он говорит, что скоро у неё будут щенки. Мама говорит, что их придётся отдать. А я так не хочу. Мне бы посмотреть на них. Мне бы подождать, пока они хоть немного вырастут. Папа со мной соглашается. Да и спорить он не может. Врачи говорят, что он и пальцами не может пошевелить. Получается, он больше никогда не сможет подхватить меня на руки и кружить. Я в это не верю. Доктор ошибается. У него глупый синий галстук. Он наверняка ошибается. Мне кажется, что сейчас папа мне улыбнулся. –Папа, а знаешь, Томо меня ударил вчера. По спине. Было очень больно, но я не плакал, – продолжаю лепетать я. А он молчит. Мой папа спит и не просыпается. –Папа… Но договорить я не успеваю. Приборы пищат, приходят доктора и медсёстры. Какая-то медсестра берёт меня, четырёхлетнего, взрослого, на руки и выносит из палаты. Альбом с нашей собакой Айно. Через месяц у неё будут щенки… Приборы больше не пикают… Из моих рук текут кровавые реки. Мне пятнадцать. Это дико. Я просыпаюсь от того же сна и ощупываю свои запястья. Касаясь шрамов, я облегчённо вздыхаю. На часах три ночи. Я поднимаюсь с постели, включаю свет и беру в руки учебник. Страница восемьдесят четыре. Экзамен через неделю. Завтра (сегодня?) я иду смотреть новую школу. Я пытался позвонить днём маме и рассказать, но она не захотела слушать. Как всегда. Мне хочется пойти на веранду. Сесть в кресло и почитать, послушать, как мир просыпается, оживает. Ведь когда-то я сам проснулся, ожил. Кажется, тогда из меня ручьями текла кровь. И снова этот сон. Боже. На стуле лежит одежда. Выглаженная форма, даже с галстуком. Завтра (сегодня) мне обещают новую жизнь. А я всё надеюсь на старую. Я всё так же хочу проснуться в своей комнате, в своём городе, в своей семье. Но теперь это невозможно. Теперь только шрамы на руках, группы поддержки и прочая ерунда. Страница восемьдесят четыре. *** –Таканори, ты позавтракал? –Да. –Хорошо. Ты уверен, что успеешь попасть на день открытых дверей? От твоей школы идти довольно долго. Может, пропустишь сегодня занятия? –Нет, я успею. Я уйду с последних уроков. Мы сегодня будем решать задания по алгебре, а я уверен, что завалю её. Дядя улыбается. Я вспоминаю, как в детстве любил эту улыбку. Наверное, в Токио просто люди так не улыбаются. Я беру в руки сумку и убегаю. –Удачи! –кричит он мне. На мне чистая, новая рубашка. Мне четыре. У Айно родились щенки. Шесть. На следующий день четверо из них уже не дышало. Томо взял лопату и вырыл яму. Мы их закопали. Так же, как недавно закопали моего папу. Айно плохо. Раньше она бегала по дому и играла со мной. Теперь она лежит под столом и даже не хочет кормить остальных деток. –Айно-чан, ну пожалуйста, они же хотят кушать, – я уговариваю её и глажу по спине. Она так жалостливо на меня смотрит. А потом щеночки подсовываются к ней ближе и она кормит их. Они довольно причмокивают. –Айно-чан, большое спасибо! Я бегу в свою комнату. На лестнице Томо отталкивает меня в сторону. Я падаю и начинаю плакать. Я всегда плачу. Мама прибегает и поднимает меня с пола. У неё такие же печальные глаза, как и у Айно. Она обнимает меня и целует в нос. Я начинаю громко смеяться. –Пойдём, маленький, почитаем книжку. Я весело топаю по ступенькам наверх и говорю маме, что Айно наконец-то покормила щенков. Айно умерла на следующий день. Я спотыкаюсь, но не падаю. В небе ярко светит солнце. Весна. Учебный год вот-вот закончится, и начнутся экзамены. *** Алгебра такая скучная. А наш учитель похож на слона: неуклюжий и с наивным взглядом. Я сижу на последней парте и рисую на полях тетрадки собаку. А внизу пишу «Айно». Мне двенадцать. Я больше не плачу, а Томо больше не сталкивает меня с лестницы. Он теперь ходит на свидания и учится в университете. Больше не играет со мной, да и мне не очень-то хочется играть. Томо часто не ночует дома. Ещё он нашёл какую-то работу. Мне двенадцать. Сегодня мой брат собрал все свои вещи и ушёл из дома. На тумбочке оставил записку: «Береги себя, Така». От четырёхлетнего меня остался лишь альбом. Я рисую весь день. После смерти Айно, я попросил оставить себе одного щенка. Я назвал его Сабу. Теперь он вырос в красивого золотистого пса. Он любит бегать вокруг меня и лизать мне ладони. –Матсумото-кун, иди к доске! Я лениво поднимаюсь и подхожу к доске, на которой написаны числа, буквы, знаки. Я смотрю на них с минуту, а потом меня начинает подташнивать. –Матсумото-кун, решай! – слышу я голос учителя, но он будто бы где-то далеко. Числа. Числа. Буквы. Числа. –Таканори…– он лизнул мочку моего уха, он простонал моё имя, он прижимается ко мне. А мне так противно. Я пытаюсь вырваться, но он сильно держит меня. Ладони у меня вспотели, как будто Сабу вылизал их. Я хочу кричать, но он зажимает мне рот. Я хочу умереть, но он не даст мне умереть так просто. «Береги себя, Така» – слова, которые написал мой брат. Они и сейчас лежат где-то в ящике моего стола. Чёрт, как же мне больно. –Матсумото-кун, что с тобой! Вызовите врача! *** Медсестра что-то пишет в школьном журнале. Спрашивает, из какого я класса и есть ли у меня аллергия на таблетки. Я пытаюсь вспомнить, но в голову приходят только названия антидепрессантов. –Нет, аллергии нет. –Хорошо. Ты уверен, что можешь идти на уроки? –Да-да, – говорю, а сам смотрю на часы. Опоздаю ведь на день открытых дверей, если здесь трепаться буду. –Хорошо. Отдашь это своему классному руководителю, –говорит она и протягивает мне сложенные вдвое листок. –Да, конечно. Спасибо. Я пулей вылетаю из кабинета. Листок летит в мусорку, а я бегу из школы так быстро, как только могу. Только бы успеть. Только бы успеть. Небо, пожалуйста, обвались прямо сейчас. Потолок, пожалуйста, обвались прямо сейчас. Он входит резко и начинает двигаться. Он стонет моё имя, а я хочу умереть. Прямо сейчас. Потолок. Небо. Папа. Мама. Томо. –Таканори, – противный шёпот. Я хочу, чтобы ты умер, ублюдок! Я хочу, чтобы ты умер! Мне пятнадцать. Он кончает в меня, а потом идёт в душ. Он надевает домашние штаны и идёт смотреть телевизор. Мама приходит с работы, а он целует её в щёку и говорит, что любит. Мне пятнадцать. Я вожу лезвием по запястьям и громко зову папу, маму, Томо, Айно. А мама обнимает его и говорит, как сильно устала за день. Он массирует ей плечи. Из моих рук текут кровавые реки…