Skinny Love

POV AKIRA Бабушка поправляет мой галстук уже раз десятый. Она всё спрашивает, хорошо ли я себя чувствую, смогу ли я произнести речь. Но на самом деле её больше волнует, опозорю ли я её. Наконец звучит гимн школы, после которого моя бабушка представляет меня, ученика этой самой престижной школы, олимпиадника. Я не чувствую волнения. Совсем. Я начинаю говорить. Рассказываю о начале обучения, об олимпиадах, о друзьях(бред, конечно, но они должны верить в это место, как я когда-то). Рассказываю им о своей школе, а сам завидую. У них и правда всё впереди. Два года назад я был таким же. Я пришёл сюда вместе с Юу. Я сидел в этом зале и слушал, как какая-то девушка произносила речь. Мы смеялись, переговаривались и чувствовали, что новая жизнь вот-вот начнётся. А теперь это всё кажется каким-то далёким. Как будто нас с Юу никогда не было. Как будто того Акиры больше не существует и никогда не было. От этих мыслей я начинаю нервничать, но говорю так же уверенно. Не теряюсь. Моя бабушка смотрит на меня и улыбается. Она гордится мной. Своей единственной гордостью. Ведь моя мама окончила эту школу, а из университета ушла, потому что встретила моего отца и забеременела. Минэко она недолюбливает потому, что та тоже собирается выходить замуж, а ещё бабушка считает её просто отличницей, но никак не умной девушкой. А я. Мне было три года, когда отец бросил нас. Я совсем не помню его, но мама говорила, что я похож на него. Внешне. Мой ум, мой характер – результат воспитания бабушки. Сейчас она гордится мной. Я не разочаровал её. Не сломался, не забыл слова, не сбиваюсь. Но бабушка не видит Юу. Не слышит его голос, его смех. Она не думает о нём. Не боится подниматься на крышу. И уж конечно не винит себя. А в голову снова возвращается племянник Матсумото. Этот щуплый мальчик с запястьями, скрепленными шрамами. Этот мальчик, которого спас его друг. А я… Я заканчиваю речь. Все аплодируют, я ухожу. Юу стоит за кулисами и тоже хлопает. –Ты молодец, Акира, сказал всё так, как она хочет, – говорит он. –Юу, уйди пожалуйста, мне так больно. –Снова тот мальчик? Ты не виноват, Акира. Я сам этого хотел. Я выхожу из душного зала на улицу. Юу идёт рядом. –Знаешь, Юу, я давно хотел сказать…тогда, на крыше, ты… Он прикладывает ладонь к моему рту. –Мы не должны говорить об этом, Акира. Не думай об этом. Главное помни, что ты не виноват. *** Юу много курил. Если бы у меня спросили, что я знаю о Широяме Юу, я бы сразу сказал: «Юу много курил». Я чиркаю спичками и вспоминаю сизый дым, в том клубе… –Ты пьяный, Сузуки, ты ко всем чертям пьяный! – Юу толкает меня на стену и прижимается ко мне. –Ты тоже, ты говоришь всё два раза, – я начинаю смеяться. Мне очень хорошо. Я не знаю, алкоголь это или травка. Мне очень хорошо. Юу плотно прижал меня к стенке. Я смотрю на него удивлённо. –Чего? – спрашивает он и опускает глаза куда-то к своим потёртым кедам. –Я чувствую твоё дыхание на своей шее. –Ах, вот оно что! – он улыбается, а затем припадает губами к моей ключице. –Юу, ты… –Помолчи. Ты пьян… А потом… А как такое заканчивается? Я проснулся и…оделся, ушёл. У меня память как у слона: я не забываю ничего, даже если сильно напьюсь. А Юу забудет. Забыл. Потому что, придя в школу, он весело крикнул: «Привет!». Потому что в тот день он курил свои сигареты за минуту до урока, как и всегда. Потому что мы шли домой вместе и он рассказывал мне о своей новой гитаре. Потому что Широяма Юу – мой друг, который шептал мне «Я люблю тебя» всю ночь. –И ещё два раза на крыше. –Что? – я оборачиваюсь и вижу перед собой Юу. –Ну да, – он берёт из моих рук спички, чиркает, прикуривает и добавляет: – Ты не посчитал те два раза, на крыше. Ты очень невнимателен, Акира. –Тебя вообще не существует, – фыркаю я. –Ах да, я постоянно забываю, что спрыгнул с крыши. –Юу... –Что? Он делает шаг назад. –Я скучаю, Юу. Ответа, как и ожидалось, не было. За моей спиной Юу тоже больше не было. –Да пошёл ты, Юу! Злость вспыхнула и погасла. Его уже не вернуть. Сколько бы раз я не ругал его, как бы сильно я не плакал, Юу больше не вернуть. Его положили в мешок для трупов и увезли в морг. Его больше нет. Впервые я осознал это только сейчас. Только сейчас я смог наконец признаться себе, что Юу умер. Что он больше не встретит меня на крыльце, не закурит, не заговорит. Не обнимет, не протянет бутылку холодного пива, не будет играть на своей гитаре. Я поёжился. Было так холодно, а спички кончились, и у меня больше не было даже небольшого огонька. Идиот. Неудачник. Придурок. Я вернулся в здание школы. В коридорах первого этажа никого не было, так как учителя разделили всех присутствующих на группы и теперь водили по школе, показывая разные кабинеты. На первом этаже кабинетов нет, есть только актовый зал, столовая, гардероб. Немного поразмыслив, я решил идти в актовый зал. Там сейчас никого нет, тихо, спокойно, как мне и надо. Но, видимо, сегодня у меня даже это маленькое пустяковое желание отобрали. Приближаясь к залу, я услышал мелодию. Фортепиано. Когда-то принадлежало моему деду, а когда он умер, стало школьным инструментом. Каждый раз, когда кто-то садился на него и бездарно шлёпал пальцами по клавишам, мне хотелось разорвать этого «кого-то» в клочья. Этот инструмент особенный. Так всегда говорил мой дед. Я толкнул дверь и увидел маленькую фигурку, сидящую на белом стуле и играющую какую-то мелодию. Иногда пальцы фигурки останавливались, как бы вспоминая продолжение мелодии. Останавливались и нежно поглаживали клавиши. Я хотел было уйти, но, так как я самый везучий парень на свете, я задел стул, стоящий у двери, и он с грохотом упал на паркет. Фигурка вздрогнула, поспешно закрыла пианино и обернулась. –Ты…– только и произнёс я. Мальчик-порезанные-вены испуганно посмотрел на меня. –Извините…я не знал…что нельзя…я… Он ещё что-то лепетал, но мне было всё равно. Я без интереса разглядывал его. Рубашка, которую он, несмотря на тёплое время года, не закатывал. Форменный пиджак, штаны, кеды. Он поднял с пола рюкзак и закинул его за плечо. Сделал было шаг вперёд, но затем снова испуганно взглянул на меня и застыл. –Что ты вообще здесь делаешь? – спросил у него я. –Я просто…я не спал всю ночь, я готовлюсь к экзаменам и…– испуганно затараторил он. –Ты заснул? – усмехнулся я. –Да, но я слышал, как вы…как…речь…– тихо обронил он, а затем всё же сделал шаг вперёд. –Ну, ясно. Я уже стоял в дверях, когда он робко спросил: –Что мне теперь делать? Это насмешило меня. Тёмноволосый парень мял край рубашки. Он стоял у тяжёлых дверей, наблюдая за потоком людей. –Акира! – окликнул он меня. Я не сразу узнал Юу. Он выглядел каким-то растерянным, смущённым и смотрел на меня как-то испуганно. –Что? – я улыбнулся ему. –Я здесь никого не знаю, кроме тебя. А эта школа ведь почти твой дом. Ты не мог бы… –Конечно. Идём, мы опоздаем на чью-то там речь. –Ага. –Пойдём. Племянник Матсумото послушно засеменил за мной. У него очень забавная походка, вообще, видимо, интересный парень, хоть и состоит в клубе самоубийц-неудачников. –Ты, наверное, не помнишь, меня зовут… –Таканори. Матсумото Таканори, я помню. А я… –Акира. Сузуки Акира. –Верно. Я открывал ему одну дверь за другой, он разглядывал кабинеты, но ничего не говорил. Я сначала пытался ему что-нибудь рассказывать, но потом понял, что рассказывать нечего: это кабинет географии, это математики, это химии, это физики… –Где ты учишься? – спросил у него я. –В школе N*. Таканори показал мне нашивку на пиджаке. –А где ты учился до этой школы? –В основном дома. В той школе с образованием было не очень. Я вспомнил своё волнение перед экзаменом и снова присмотрелся к Таканори. Синяки под его глазами сильно выделялись на фоне белоснежной кожи. Его глаза вообще были жутко усталыми, как будто он не спал уже много ночей. –Ты давно играешь на фортепиано? – я открыл перед ним дверь кабинета биологии. –Да, с детства. Ещё на скрипке чуть-чуть, на барабанах немножко, – Таканори зашёл в кабинет и прошёлся между рядов. –Класс. Да ты индиго. –Да нет, – Таканори покачал головой: – Я идиот, Акира, я просто идиот. В его глазах что-то блеснуло, но затем погасло. Так часто пишут в книгах, но я впервые увидел это в жизни. –Я хотел извиниться перед тобой, – Таканори вплотную подошёл ко мне. –За что? – спросил я, уже чувствуя тепло его тела. –Я не должен был ничего рассказывать. Я напугал тебя и расстроил. Он положил руку мне на шею и провёл вверх, касаясь моей щеки. А я не мог пошевелиться, ощущая на своём теле это тепло, это приятное тепло. Таканори поднялся на носочки и коснулся своими губами моих. Где-то глубоко в подсознании я думал о том, что это ненормально, что он едва знает меня, да и вообще, что целовать его очень странно. Но на поверхности своего подсознания, мне было безумно приятно. Я и сам не заметил, как положил руку ему на талию и прижал к себе. Он отстранился и тихо произнёс: –Прости. –Такано… Но я не успел закончить свою фразу, так как послышался голос учителя и Таканори вышел в коридор, присоединяясь к группе абитуриентов. –О чёрт, – произнёс я и рухнул на пол, прижимаясь спиной к холодной парте. * решил не выдумывать олд-скул от Гоголя