Безнадежно здоровы

Я опять проснулся от криков моих сожителей. Хм, это становится привычкой. Но ничего, это ненадолго. Скоро все мои привычки, страхи, надежды и остальные, кажущиеся такими глупыми вещи исчезнут вместе с моей ничтожной жизнью. Слёзы стали душить меня, словно удавка. Но почему? Мне ведь уже нечего терять. В этом мире у меня ничего не было, кроме лжи. Ложь... Если задуматься, есть ли правда в мире? Я сомневаюсь в этом. Кто говорит, что этот мир чист и светел, пускай заглянет сюда: туда, где люди уже не верят ни во что - ни в речи политиков, которые убивают людей из жадности, ни в сказки, где добро побеждает зло. Сказки... А ведь в детстве родители рассказывали нам добрые и милые сказки и мы верили, мы действительно верили, что когда вырастем, всё будет, как в сказке: принцесса, любовь, богатство, счастье... На самом деле мы гнием в этих "больницах", которые смело можно назвать тюрьмой строго режима. Но если мне нечего терять, почему что-то болит в груди, там, где, по идее, у людей находится сердце? Вот только у меня его нет. Вспомнить хотя бы то же детство, когда я накричал на маму и назвал её глупой только потому, что она случайно выбросила мой мяч. А на следующий день её не стало. Я так не попрощался с ней... Одно радует - когда умру, она не будет плакать, не будет грустить по тому, кто её не ценил. "Вещи мы начинаем ценить только тогда, когда потеряем". Это выражение - истина, но, к сожалению, я начал ценить то, что было, когда терять уже нечего. Я грустно улыбнулся своим мыслям и, вздохнув, повернулся к стенке в надежде в кой-то веке поспать. Сон все не шёл. Бросив пустые попытки уснуть, я решил осмотреть сокамерников. Повернувшись, я столкнулся с глазами цвета светлого сапфира. Я невольно загляделся, ведь эти глаза напоминали мне небо, такое светлое и чистое небо, которое давно покинуло нас... Всё-таки я заставил себя отвлечься и обратить внимание на сам взгляд. В нём не было ни безумия, ни пустой надежды, в нём было принятие и... Боль? Не знал, что в таких светлых глазах может быть столько боли. Неподдельной, реальной боли. От этого меня передёрнуло, и я отвёл взгляд. Неужели ещё остались люди, которые ещё могут трезво мыслить? Тот парень, с небесными глазами, взял мои бумаги и начал читать. Я не мешал - не знаю почему, но мне хотелось ему доверять. Назад записи вернулись в ценности и сохранности, даже с бонусом: Запиваю грусть кофе, Мне больно, но я не говорю об этом. Я иду навстречу катастрофе, Приближаясь к ней тихим силуэтом. Мне не страшно, что будет дальше, И я делаю шаг вперёд. Навстречу миру без лжи и фальши, И плевать на истории исход. Осуждайте, делайте, что хотите. Но я сам иду по этой дороге. Меня бережёт мой ангел-хранитель, И я шагну навстречу свободе. Умирать не больно, больно прощаться, Но грусть пройдёт, я вам обещаю. Прощайте, я не могу остаться, Но в дар я счастье вам завещаю. Смерть не страшна, она - избавленье, Она одарит вас светом. А жизнь - лишь виденье, Придуманное грустным поэтом... Я слабо улыбнулся. Он хорошо пишет. Он светло и ободряюще улыбнулся мне в ответ.

Запись третья

Даже в самые ужасные моменты нашей жизни бывают светлые лучи. Сейчас для меня это мой собственный кусочек неба, мой собственный ангел, который понимает меня. Мой. Только мой! И точка. Да, я ужасный собственник, но зато в моей жизни появилось что-то важное, что-то, что можно потерять... После этих слов моё горло словно сдавило удавкой, а из сердца вырвали кусок и оставили лишь кровоточащую рану. Я подошёл к паренёк, которого, как оказалось, звали Резорт* и обнял его крепко-крепко. Я не отпускал его, пока не провалился в беспамятство. Нас никто не осудил. Здесь не существовало моральных устоев. Да и какая к черту мораль, когда в тебе уже тикают, словно бомба замедленного действия, часы, отмеряя последние дни жизни. Здесь люди были настоящими, не боялись орать или рыдать перед другими. Они были животными, пойманными в клетку. Это место всё больше напоминало скотобойню.