Первая леди Капитана Америка

Рапорт подписан, жребий брошен… Я сдаю костюм-скафандр, шлем и кислородную маску на склад, где рядовой Том Джефферсон, виновато улыбаясь, кладет их в мой личный ящичек, чтобы почистить, продезинфицировать и оставить ждать свою хозяйку в полном покое. Я могу быть уверена, что никто пальцем не притронется к личным вещам пилота Кортасар без моего на то ведома. Том в курсе, что меня отстраняют, правда, о причине не осведомлен, поэтому его вид еще более удрученный, полный гнетущего неведения - рядовым строго запрещено соваться в дела младшего офицерского состава. Парень осматривает меня с ног до головы, кивает и указывает пальцем на шею. Правильно, армейский жетон надо сдать, на неопределенный срок я становлюсь обычным сотрудником «Щ.И.Т.а», а не военнообязанной. Бережно кладу в ладонь Джефферсона жетон с прицепленной к нему охранной пулей – подарок Брадана на первый полет, и улыбаюсь из последних сил. - Еще полетаем, Том. – Небрежно говорю я, размашисто расписываясь в сдаче вещей, а внутри все крутит от расставания с ангаром, «Черным дроздом», ирландцем и бескрайними небесами разных цветов, которые совершенно точно будут сниться мне во снах. - Полетаем, Эдди. – Легко отвечает он, словно сваливая с души здоровенный камень. – Ты заходи, если время будет. - Конечно. – Показываю ему раскрытую ладонь в знак приветствия, разворачиваюсь и почти строевым шагом впечатываю берцы в бетон, направляясь к дежурке, где собралась ночная смена пилотов, чтобы поболтать, втихаря покурить или перекусить перед вылетом. Мое появление сопровождается бурными народными волнениями, угрозами, сожалениями, кто-то клянется сжечь рапорт и приказ о моем переводе в гражданские, но в итоге парни затихают, понимая, что сделать уже ничего нельзя, а переть против приказа, значит переть против Фьюри. Единственная девушка среди сонмища крепких мужиков, через некоторое время положенных причитаний, я сижу на стуле, с дымящейся сигаретой в зубах, с кружкой кофе в руке, которую накрывает большая плоская печенька с изюмом. «Еще и пяти лет не отлетала…» - Кто-то громко сокрушается в углу, но его не видно на спинами собравшихся меня проводить. - А правда говорят, что ты теперь на личной службе у Фьюри? – Громким шепотом спрашивает, отсокрушавшись, тот же голос. - Вранье. – Отрезаю я, затягиваясь сигаретой и запивая ее крепчайшим венским кофе. – Досужие вымыслы. - Куда тебя переводят? – Раздается еще один вопрос со слегка отрывистым высоким акцентом. Это наемник, немец Пауль Фогельзанг, с которым мы до «Щ.И.Т.а» летали в пограничных войсках на AH-64 «Апач», основных ударных вертолетах армии США, высокий голубоглазый канонический блондин с нерушимыми принципами. Например, он всегда перед стартом читал короткую молитву и выпивал стакан воды. - В штаб. – Развожу руками я, чтобы поднять новую волну возмущенных криков: «Несправедливо!», «Долой приказ!», «Эдди обратно в небо!». Докуриваю, и, сунув последний кусочек печенья в рот, ретируюсь из дежурки, утирая скупую мужскую слезу о том, какие у меня чудесные чувствительные напарники. Посидела бы еще, но им скоро разбредаться по своим «птичкам», а пилоту с всколгоченными нервами лучше оставаться на земле. Уже в коридоре, на подступах к раздевалкам, я понимаю, что в руке у меня кружка с кофе не моя, а Пауля, с надписью «Die Hölle muss warten»* и мысленно благодарю свою сентиментальную немчуру, который - вот хитрожопый романо-германец! - специально мне сунул - знаю его! - чтобы я вернулась отдать ее обратно. Со смешком вхожу в раздевалку, делая добрый глоток кофе, и немедленно наталкиваюсь на выходящую оттуда мужскую фигуру, на голову меня выше. Обжигающий напиток плескается мне на грудь, оставляя на черной выгоревшей майке еще более черные мокрые следы, и жжется, как раскаленные угли, побуждая меня сказать на одном из родных языков много непечатных длинных ругательств. Я их и говорю, пытаясь оттянуть майку, прикипевшую намертво к телу, по крайней мере, мне так кажется. - Извини! – Это зараза Роджерс, уже переодевшийся после полета, налетел на меня и кружку своим полутонным телом. Вежливенько отодвинув его рукой в сторону, я все же вошла внутрь и прочно поставила кружку на скамейку. - Ладно, проехали. – Говорю в ответ, открывая шкафчик своим ключом, который потом сдам опять же Тому. – Все нормально. – Хотя ни хрена ничего не нормально. Стив мнется возле двери, опустив глаза в пол, чувствуя себя совершенно уничтоженным. Сегодня они летели из Джорджии почти в два раза дольше, чем обычно, пришлось даже вызывать дозаправку в воздухе. Кэп подозревал, что это Брадан таким образом дал своему второму пилоту всласть налюбоваться вечерними облаками, скоростью и полетом, чтобы зарядить молодую девушку каким-никаким позитивом на ближайшее время. От диспетчера оба получили втык, но на склад Эдди направилась уже не с таким мрачным видом. - Ты прости меня… – Выдавливает из себя Роджерс, ковыряя порог раздевалки носком кроссовка, размера четырнадцать**, не меньше. Странно, но он выглядит более усталым, чем я, хотя мы летали сегодня всего лишь за заданием и разговором с тамошними агентами, никаких перестрелок, взрывов, нечеловеческого напряжения, как обычно. – Это все я виноват… - Ты-то в чем виноват? – Брезгливо переспрашиваю я, подбирая лямки комбинезона, что вечно болтаются у меня под коленками, снятые с плеч. Капитан топчется на месте, а мне очень хочется послать героя на три тайные руны в туманные дали, потому как переодеться и умыться мне тоже не мешало бы. - Втянул тебя в эту историю с публичной жизнью. – Стивен упорно не поднимает на меня глаз, но я вижу, как тяжело этому гипертрофированно справедливому парню знать, что кто-то страдает от его косвенного участия. Мне кажется, что некой юной Аделаиде не хватает на своего пассажира более критического взгляда, чем обычно. - Это Фьюри, а не ты. – Вздыхая, я сажусь на скамейку, беру в руки кружку Фогельзанга с мыслью, что так канючить он может трижды вечность, так хоть свое потное усталое состояние я скрашу крепким напитком. – Ты такая же жертва обстоятельств, как и я. Жетон сдан. Разговор окончен. Салют! Бона фортуна! - Значит мы сработаемся? – Капитан Америка поднимает на меня промытый светло-синий взгляд из-под длиннющих темных ресниц. Вот бы их еще и накрасить! – Проносится в моей пустой и звенящей, как тарабука***, голове. Николас дал мне мимолетное напутствие, взывая к чистой совести, чтобы я перестала валять кретина, становилась настоящей леди, лицом и украшением своего мнимого парня, вкупе с их организацией манипуляторов и самодуров. Я поняла только одно, что закончились беззаботные дни, и Эдди Кортасар теперь не в жопе ветер без поводка, а почтенная сеньора, которую за шаг мимо заданной линии вполне могут расстрелять. - Как прикажете, капитан. – Со зверской улыбочкой язвлю я, утапливая губы во вкуснейшем черном напитке. – Вы старше по званию, вам и парадом командовать. - Эдди, не надо так… - Бормочет Стив, который терпеть не может различия званий, а уж тем более, когда их всячески подчеркивают, особенно напоказ. Я дослужилась всего лишь до второго лейтенанта и отсюда мне до его «капитана», как до канадской границы спиной вперед, если учесть, что я очень неорганизованный вояка. Хороший пилот, скорее да, но не карьерист. Я лишь машу рукой, допивая кофе. В коридоре гаснет свет, цокают лампы под потолком. Это проходит перезагрузка оборудования между сменами летчиков. Значит уже поздний вечер, пора идти домой без оттяжки времени, ибо завтра денек обещает быть насыщенным. - Дашь мне переодеться? – Учтиво спрашиваю я, тяжело поднимаясь с лавки. Берцы стоят на полу, прижимая мои ноги, как приклеенные, каждый весит с небольшого кашалота от усталости. Но Роджерс только мигает, тупя, как деревянное дерево, не двигаясь с места. Ладно. Мы не гордые, мы привыкшие к мужской компании, где после вылетов можно рассекать хоть «ню», никому нет до этого никакого дела, настолько выматывают нас физические и нервные нагрузки. Подцепляю майку снизу, тяну наверх через голову, слыша только удаляющиеся торопливые шаги Кэпа, сбежавшего от непотребного его очам зрелища со скоростью необычайной, только подтверждая Наташины слова о непорочности. Пожалуй, Роджерсу все-таки можно доверять единорогов вне всяких сомнений****. Первым номером идет великосветский прием у вернувшегося с успехом на родную землю посла Америки. Перед экзекуцией я полный день провожу в косметическом салоне, где с меня выщипывают весь подшерсток по телу, укладывают волосы в Эйфелеву башню, отчего голова клонится назад, мажут десятью масками и профессиональный визажист накладывает косметику строительным шпателем. Облаченная в неудобное, жмущее везде, особенно на горло и колени, коктейльное платье, я встаю на каблуки, напоминая себе Бемби, шастающего по льду озера на скользких копытах. Ник, увидев меня, вплывающую в офис «Щ.И.Т.а» на нетвердых ногах алкоголика, склабится, как упырь. - Ты прекрасна, Аделаида, ты прекрасна! – Говорит он, глядя на меня цепким взором скупщика краденого. – Как себя чувствуешь в новом облике? - Как Китнисс Эвердин***** при знакомстве со спонсорами. – Огрызаюсь я, упираясь в ближайший стол ладонями, чтобы не упасть. – Как вы думаете, Трибут из меня фаворит или смертник? - Однозначно фаворит. – Прищурив глаз, Ник пытается взять меня под локоток, но я выскальзываю из его рук, как заправский умный пескарь. – Тебя просто должны полюбить так же сильно, как любят Капитана Америку. - Вы что-то говорили про тухлые яйца… - Тяну я мерзким тоном, наблюдая, как лицо босса вытягивается вниз как у сердитого котика Соуса Тардара. - Это могла бы и не вспоминать… - Открещивается тот, все-таки зажимая меня стальной хваткой в предплечье и выводя на улицу, как щенка на сворке, к длинному, колбасоподобному «Линкольну Зефиру». Шофер Кидд Смити одобрительно вздевает в небо большой палец, а Ник, уминая меня на заднее сиденье, садится сам и прикрывает на моем предплечье татуировку «Ю. Эс. Айр Форс», которую я с честью ношу уже лет восемь, натягивая на нее пышный рукавчик платья. – Итак, последние приготовления. Много не кури, веди себя естественно… - В носу ковырять нельзя? - Нет. - А чесаться? - Нет. - А вытирать руки об подол? - Категорически нет. Главное, не пей много, а то тебя почтут морально неустойчивой мисс. - Я так понимаю, что лезть Кэпу в штаны тоже нельзя, а то меня примут за нимфоманку. – Дико острю я, пристраивая на коленях маленькую лаковую сумочку. – И за разлизывание помады трибунал, высшая мера из жалости к столь ничтожному существу, как я. - Именно. – Веселится Фьюри, нервничая, однако, не меньше моего. – Но я думаю, все будет лучше некуда. - Надежда умирает последней, босс. – Взбрыкивает моя натура вольных прерий уже перед дверьми посольства, куда меня ведет шеф в черных очочках, как упирающуюся невесту добрый папка к алтарю. Замечаю на стоянке «Харлей» Стива и мстительно представляю себе, как он вдохновенно вещает гостям про свою чудную девушку, свет в оконце. Чудная девушка показывает неповторимую moue****** швейцару, сохраняющему спокойствие, как гвардеец Придворного дивизиона Букингемского дворца. И меня вводят в залу, полную сливок общества, на спотыкающихся об ковер ногах. Стив уже там, с бокалом минеральной воды, стоит возле посла, с лучшим своим выражением лица «душа общества». Увидев меня, он медленно меняет его на что-то плоховыразимое человеческими словами, в ответ я улыбаюсь во все тридцать два зуба, блистая всем своим великолепием механика самолетов. - Господин посол, это… - Стив запинается, подбирая в уме приличные эпитеты. – Это моя девушка Аделаида Хорхе Кортасар, дипломированный адвокат. - Што? – Вещаю неподготовленная я, но Фьюри наступает мне на голые пальцы ноги, торчащие из туфли, и я икаю на полуслове. – Ах, да… Добрый вечер, господин посол. Я действительно его девушка. Привет, Стиви. – При произношении его имени мерзкие черти во мне растягивают углы губ прямо к ушам. Роджерс, еще находясь в состоянии полного психологического шока берет меня за неярко выраженную талию и притягивает к себе дрожащею рукою, аки пришлый лорд пришлую виконтессу, больше похожую на портовую мамзель. Следующей отправной точкой он тянется ко мне с ужасом в глазах, словно ему предложили лизнуть скорпиона, и с явным намерением романтического поцелуя. Легко прикоснувшись к его полным губам, настолько горячим, что мне кажется, я целую раскаленную сковороду, я думаю, считается ли плохим тоном то, что я сейчас завернусь за его спину с громкими звуками желудочной тошноты. Фьюри бесстрастен, как фигурка нэцкэ, украшающая приборную панель F-35 «Молния» II, на котором летает Акихиро Танигава, мой нынешний сменщик. Я представила, каково ему было пересаживаться с истребителя на сверхзвук, но мрачные мысли прервал посол, наблюдавший за этой душещипательной сценой, откуда лилась реками тоска по буколике. - Прелестная мисс. – Улыбается посол, целует мне руку, на которой я замечаю отчетливые пятна авиационного герметика. Мой рот открывается сам собой, как печная заслонка. – Вам очень повезло, Капитан Роджерс. - Это да. Такой бриллиант упал мне в руки... – Щебечет Кэп, прижимая меня к себе, словно вазу эпохи Мин, которую хочет с этой пирушки умыкнуть. – Мы давно счастливы вместе, но только вчера я уговорил Аделаиду сопровождать меня. Она столь любезно согласилась – я был очень рад. «Что ты несешь, олигофрен комнатный?!» - Читается на моем перекошенном лице, но добрый босс тем временем незаметно щипает меня за ляжку, спорю на что угодно, оставив синяк, отчего я быстренько делаю физиономию добродушной, как у ламы. Посол, может быть, не выдержав радуги эмоций на наших лицах, а может быть тактично решивший оставить голубков наедине, вежливо прощается, уходя беседовать к парочке толстых монополистов, а я хватаю с подноса официанта самбуку, предназначенную исключительно мужскому полу и, ковыляя на каблуках, как самка богомола, ретируюсь на балкон второго этажа, аллилуйя, пустой. Роджерс догоняет меня минут через пять, когда я, опершись на перила, курю, перемалывая крепкими зубами кофейные зерна, что подаются в самбуке. - Ты идиот, Кэп. Какие адвокаты, какие бриллианты? – Наезжаю с места в карьер я, зная, что Роджерс хоть и старше по званию, сейчас я могу чморить его хоть матом в три этажа. – Меня можно было предупредить хотя бы, в кого играть! - Я пытался вчера. – Оправдывается Стивен, опираясь спиной на перила возле меня. – Но ты… - И затих, словно язык проглотил, опустив глазоньки долу. Самбука в количестве стаканчика развязывает мой и без того развязный язык, который начинает быть удивительно гибким по лингвистике, оставаясь при этом прямым создателем умышленных сочных оскорблений. - … Пыталась показать тебе нижнее белье, отчего ты сбежал, дабы ненароком глаза не вытекли. – Продолжаю фразу, наблюдая, как Капитан вспыхивает, словно маков цвет, краснея удивительно легко, что великовозрастному мужику не пристало. – Понимаю, неизлечимо. - Да что ты понимаешь?! – Пылит он, взвиваясь на месте как мангуст при виде кобры. Куда только девается девичий румянец с полуопущенными ресницами. Передо мной стоит боец, герой, весь из себя справедливый, смелый, бесстрашный, опасный… злобный. Все-таки я вывела его из себя! Завтра же начну клеить на фюзеляж эмблемы его щита за каждый нервный срыв, посмотрим кто - я или Фьюри, выиграет к концу месяца. Но мне думается вскользь - сколь много скрытых эмоций хранит в себе всегда ровно-простодушный парень… - Эй, Рикки-Тикки-Тави, придержи коней. Я ведь не только летчик, я могу и шкурку тебе подпортить. – Предупреждаю я, но тут Стив кидается ко мне, крепко обнимая, пустой стакан летит вниз, в пышные кусты рододендрона, и он шепчет мне на ухо, слегка склонившись к нему: - Там папарацци, целая толпа. – В голосе Роджерса нежелание их видеть такой силы, что мое ухо плавится, как сыр для фондю, а он переходит шепотом на шею, отчего она покрывается пупырышными мурашками, размером с огуречные. От него пахнет каким-то дорогим необычным парфюмом. – Давай, сделай что-нибудь! - Что?! – Когда я за штурвалом разведчика, я не паникую... Когда турбина ломается в полете, я не паникую... Когда приборы зашкаливает от давления, датчик угловой скорости сходит с ума, не понимая где озоновый слой, а где наша планета – даже и тогда я не паникую… Но сейчас липкий страх пронзает меня током так, будто я укусила удлинитель для розетки. – Я не знаю…! Толпа углядела нас в просвете хрустальной двери и кинулась, радостно урча, к своему народному герою. Едва успевая повернуться к камерам, я улыбаюсь во весь рот, к которому мгновенно прилетает микрофон на длинной стойке, мохнатый, как гусеница. - «Дейли Ньюс Джорнал», Кэйт Белли. Скажите, Аделаида, почему о вас ничего не знали столь долгое время? – Спрашивает меня напудренная тетка, похожая на уэст хайленд уайт терьера. Такое ощущение, что она сутки ревела белугой. Чувствуя, как Роджерс кладет руку мне на плечи, я даже как-то успокаиваюсь, подкатываясь к нему под теплый бок. Ох, только бы зануды не увидели в моих глазах килограммы фальши, что я источаю, как тропическая раффлезия*******. - У меня были очень важные дела на другом континенте. – Отвечаю я, стараясь не терять образ, который так и этак расстреливают объективы, смакуя каждый сантиметр моего ничем не выдающегося тела. - «Нью Хемпшир Газетт», Адриан Вильямс. Вы планируете выйти замуж за Капитана Америка? – Юркий мужик в гобеленовом пиджаке пытается протиснуться ближе ко мне, сверкая стеклами очочков. - Только если он первый мне это предложит. – Щурюсь, словно довольный гепард я, встречая одобрительный шум газетчиков, записывающих за мной каждое слово. Мужика оттирают на задние ряды, радостного донельзя, будто ему уже сделали предложение. - «Ю-Эс-Эй Тудэй», Майкен Бертиль. Как вы видите свое совместное будущее? – Миловидная брюнеточка обвешана диктофонами, как новогодняя елка. Ей лет девятнадцать, не больше. - Наше будущее зависит от благосостояния Соединенных Штатов Америки, - удачно вворачивает Стив свою волынку. – Я обещаю, что буду стоять на страже справедливости и добра, защищая свою страну, мой народ, всех вас и свою возлюбленную... – При этом Роджерс совершенно натурально прижимается щекой к моей прическе, имитируя нежные чувства. Папарацци громко млеют от восторга, операторы усиленно снимают блестящую парочку на свои устрашающие агрегаты, но через некоторое время ватага рассасывается, оставив возле нас только репортеров из «Нью-Йорк Таймс», вредную бабу и хиппи с видеокамерой. Баба берет у Стива интервью, тот, как всегда, на высоте со своими тонкими шутками, просто титановой надежностью, а мое дело искренне улыбаться, пожирая четкий профиль Кэпа обожающим светящимся взором. Работа нетрудная, но когда баба и хиппарь оставляют нас наедине, я клацаю зубами, как волчьим капканом. - У меня лицо болит от этих улыбок. – Пожаловалась я, двигая рукой нижнюю челюсть из стороны в сторону. – И стакан улетел… Роджерс все еще повернут ко мне полубоком, но сейчас разворачивается лицом. Он выжат, как экзотический цитрус, как тень самого себя. Сколько разы мы с Браданом забирали его с миссий в таком состоянии, с одним различием, что сейчас он не в художественно рваном костюме, не грязный, как свинья, без колотых ран и пулевых царапин. Стив вымученно улыбается - прекрасный надежный парень, умница, чемпион – поправляя небрежным жестом у меня в прическе вылезшую наглую шпильку. - Спасибо тебе. Если бы я был тут один – упал бы в обморок или разревелся, как дошкольник. – Говорит он теплым негромким голосом, слишком долго возясь с этой одинокой шпилькой. – Сегодня ты, правда, очень красивая… - От комплимента он опять становится мучительно пунцовый с запинающимся голосом. Наташа, моя щедрая русская душа, не забудь принести мне еще пару сплетен, пару гвоздей в гроб его святой стыдливости! Официант заглядывает на балкон и оказывается ограблен на еще один бокал самбуки. Покачав головой, он исчезает. Точно настучу на него главной обслуге, хоть чем-то присолю эти общественные сливки, тоже мне, кампания по здоровому образу жизни. - Меня можно отпустить. – Напоминаю я, похрустывая зернами и со скверным удовольствием наблюдаю, как Кэп одергивает от меня руки, а потом прячет их себе за спину. Правильно, не заигрывайся, играя на публику. У тебя – спасение мира, у меня – небо. Вещи настолько разные, как рыба и дерево, как черепица и бисквит. Но чем лучше я сыграю медовую дуру, парселиновую куколку с наивным черным взором прирученного Лиса, тем быстрее я вскочу в кабину «Черного дрозда» и дам такого форсажа, что только меня и видели. Эта мысль сводит меня с ума, заставляя чуять свободу подрагивающими острохарактерными ноздрями. Со вздохом отворачиваюсь к парку и краюшке луны, напоминающей надкусанный блинчик… Краюшку пересекают легкие облака, излучающие напряженный жемчужный свет, серые внутри, голубовато-белоснежные снаружи. И все это приправлено россыпью звезд, целящихся прямо мне в сетчатку глаз, чтобы остаться там на веки вечные. Мне бы туда…! Вверх с индейским кличем и раскатистым смехом Мура, чтобы на плечи не давило ненужное никому общение, обман и Стив, усиленно изучающий вместе со мной карту неба. Да, прекрасный парень, замечательный во всех отношениях, и я, в сущности, не так уж плоха, но мы, повторюсь, из разных видов, как еж и жираф. На что он мне? На что я ему? - Давай сбежим. – Роджерс тоскливо созерцает свободу, простирающуюся за завитым металлическим забором, который отгораживает резиденцию от мира обывателей. - От кого я это слышу! От Мери Поппинс в мужской версии? Мистер Совершенство хочет стать обычным диверсантом с праздника жизни, оставив все на откуп своему боссу? Да он нас самих по глазу лишит, если мы его подведем. – Провоцирую я, уже зная, что со званиями светского льва и львицы можно попрощаться на сегодня. - А мы потихоньку. – Заговорщицки подмигивает он, как вчера утром, с особенным выражением лица, когда их хрупкий мир еще ограничивался боевыми заданиями, где каждый честен с собой и с напарниками, без малейшей лжи и недоговорок, иначе нельзя… - Дран будешь нещадно, подстрекатель… - Вздыхаю я, стаскивая с ног туфли. Что-то мне подсказывает развить высокую крейсерскую скорость побега, туда, где ждет меня ночь и луна, похожая на блинчик. _________________________________________________________ *Ад подождет (нем.) - пятый студийный альбом немецкой рок-группы Eisbrecher. ** В переводе на привычный нам размер – это 45. *** Тарабука (тур.) - тамбурин, обвешанный бубенчиками, колокольчиками, служащий в Турции для аккомпанирования пению. **** По преданиям, единорога может приманить только девственница. ***** Китнисс Эвердин - вымышленный персонаж в трилогии книг Сьюзен Коллинз «Голодные игры». ****** Moue (фр.) - недовольная или презрительная гримаса. *******Раффле́зия (лат. Rafflesia) — род цветковых паразитических растений, которые являются хищниками. Для приманки раффлезия жутко пахнет тухлым мясом.