Все псы попадают в рай

Он пригнал Импалу к домишку в рекордно короткие сроки и почти на себе дотащил Дина до кровати. Сняв с брата ботинки, Сэм укрыл его покрывалом – того начало видимо морозить. Дин уже почти не осознавал, где находится и с кем; комкал в руках простыни, мечась по постели, что-то стонал сквозь сжатые зубы. Сэм притащил с кухни мокрое полотенце и, поставив рядом стул, принялся обтирать лицо Дина. Когда закончил с этим, принес заранее заготовленную аптечку и аккуратно обработал новую рану, накрыв ее повязкой. Теперь повязки красовались на обоих плечах Дина, смахивая на своего рода погоны. Ночь пролетела незаметно, Сэм бегал из кухни и обратно, смачивая раз за разом полотенце, прикладывая его ко лбу Дина, пытаясь сбить температуру. Изредка прерывался на кофе, потому что в глаза словно насыпали песка, и они нещадно слипались. Раз в полтора часа он расталкивал жаропонижающую таблетку, ссыпал порошок в стакан с водой и пытался влить это в рот Дину. Пару раз Дин обрызгал его, выплюнув все обратно. Дин метался в бреду, горячий, как печка, лихорадочно шепча что-то, и у Сэма сердце сжималось от понимания, что он не может помочь. Но осознание для чего все это спасало от волнами накатывающего отчаяния, отсрочивая приближающуюся истерику. Когда взошло солнце, Дин затих и успокоился, и Сэм, убедившись, что все в порядке, просто заснул на стуле возле кровати, продолжая сжимать в руке влажное полотенце. Он подскочил спустя три часа, чуть не заорав от боли в затекших ногах и уставшей спине. Дин еще спал – к нему вернулся более-менее здоровый цвет лица, хотя бледность все еще виднелась на щеках, на почти прозрачных веках, в которых проглядывали синие капилляры. Дин проснулся в десять утра. Сэм к этому времени приготовил нехитрый завтрак – яичницу с беконом, надеясь, что вкусовые предпочтения Дина не изменились до такой степени, чтобы не есть яйца. Хотя именно по этой причине он на всякий случай добавил бекона. Правда, скорее всего, Дин сейчас вообще не захочет есть. Но попробовать впихнуть стоило. − Хей, − Сэм улыбнулся, оторвав взгляд от ноутбука, заметив, что Дин смотрит на него. Он внутренне замер, выискивая какие-нибудь изменения вроде желтых глаз, но ничего такого, к счастью, не наблюдалось. – Как самочувствие? − Как у шпрот, − простонал Дин, привставая на кровати. – Сколько..? − Одиннадцатый час, − сообщил Сэм. – Завтракать будешь? Дин мрачно на него взглянул. − А похоже, что я сейчас хочу жрать? Сэм пожал плечами. − Просто спросил. Он сходил на кухню, притащив сковородку с яичницей, а Дину – стакан воды, и принялся с аппетитом уплетать завтрак. Дин смотрел на него взглядом, полным отвращения. − Что? – воскликнул Сэм, проглотив кусок яичницы. – Ты теперь будешь сидеть на шницелях? Дин ничего не ответил, и Сэм посерьезнел. − Если серьезно… что ты ощущаешь? − Желание убивать, − хищно оскалился Дин. – Прямо здесь и сейчас. Сэм чуть не подавился и с настоящим испугом уставился на брата. − Потому что какой-то мудак сидит перед братом, которого тошнит, и воняет перед ним яичницей, − процедил Дин, и Сэм только сейчас отметил его чуть позеленевшее лицо. − Прости, − пробормотал он и, схватив сковородку, ретировался на кухню. Когда он вернулся в комнату, Дин уже сидел, вымытый и по виду не собирающийся хлопаться в обморок или накидываться на Сэма, чтобы сожрать его. − Ну? – Сэм выжидающе уставился на брата. − Что? − Что-что, ты… − Да ничего, − Дин пожал плечами, прислушиваясь к собственным ощущениям. – Все так же. Честно. Даже странно. Разве что… Он резко замер, и Сэм тоже. − Что? – выдохнул тот. − Это… мыши скребутся? – неверяще пробормотал Дин. – И… твои носки, они… О Боже. Медленно переведя взгляд с угла, из которого слышался тихий шорох, на ноги брата, почти зеленый Дин прижал руку ко рту и метнулся мимо Сэма, который повалился на кровать в истеричном хохоте, выпуская в нем все напряжение, терзавшее его последние дни. Когда Дин вернулся, злющий и теперь сменивший оттенок лица на немного синюшный, Сэм уже сидел в чистых носках от греха подальше и сосредоточенно кусал ногти. − Я позвонил Бобби, − сообщил он. – Старик волнуется, просил держать его в курсе дела. − В следующий раз позвонит, передай ему, чтобы… − Менял носки перед нашим приездом? – усмехаясь, закончил Сэм. − Не волновался! – рявкнул Дин. – Но это тоже. Урод. Последующие часы, пока Сэм отсыпался, Дин бродил по дому и возле, пытаясь заметить изменения в себе, но ничего, кроме обострившегося обоняния и слуха, пока не чувствовал. И это радовало. Пережить запах салатов и носков Сэма он как-нибудь сможет, привыкнет, но он прекрасно знал, что это еще не все. Все начнется сегодня ночью, и это будет уже совершенно не так безобидно. Ближе к часам девяти их напряжение достигло предела, Дину все время казалось, что вот-вот и он, не осознавая, превратится в волка прямо посреди комнаты, а Сэм… просто боялся. Слишком много стояло на кону. Он и сейчас мог потерять брата. Он был бы живой, не в Аду, но… не с ним. Это легче, но... не совсем. Черт, кого он обманывает, да ни фига не легче! В десять часов Дин молча спустился в подвал. Там в углу стояла кушетка – чтобы он мог полежать… первое время, Сэм принес ему туда воды, одеяло, хотя Дин и пытался что-то сказать на тему того, что «ты спятил?». − Не заходи сюда, − глухо сказал Дин перед тем, как Сэм собрался подняться наверх. – Чтобы ты ни услышал… не смей открывать. Сэм кивнул, в карманах сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек. − Удачи, - шепнул он, и через секунду грохнула тяжелая крышка, отрезая Дина от реального мира. Тускло горела свисающая лампочка, только отвлекая, и Дин, пометавшись из угла в угол первые пять минут, все же опустился на кушетку. Внутри заворочалось что-то неприятное… какое-то мохнатое и злое, и Дин прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Главное – никого не убить, чтобы не потерять контроль. А значит, все в порядке, остальное терпимо. Здесь некого убивать. А мыши… они не в счет. Тем более вряд ли найдутся идиоты, которые полезут сюда в такой момент. Через два с половиной часа он потерял свою реальность. Сэм сидел за столом, медленно потягивая виски - которое, опять же, протащил тайком от Дина, - дрожащими пальцами стискивая стакан. Внизу, казалось, наступил Апокалипсис – от грохота чуть ли не сотрясались стены и пол, а когда до Сэма впервые донесся жуткий, продирающий до самых костей, волчий вой, он мечтал об одном: закрыть уши и забыться. Не знать, что там, внизу, сейчас мечется, мучаясь, старший брат, долбясь о стены, расцарапывая их в попытке освободиться от муки. Через два часа грохот стих, Дин больше не выл, лишь время от времени жалобно скулил, как обыкновенная побитая собака, и от этого сердце Сэма разрывалось еще сильнее. Он бродил по дому подобно зомби, цедя чашки кофе одну за другой, прислушиваясь к звукам снизу. Когда все затихало, страх накатывал приливной волной, заставляя волоски на теле встать дыбом, и Сэм огромнейшими усилиями воли заставлял себя оставаться на месте. Вскоре вой и грохот возобновлялись, чтобы смениться скулежом, и так по кругу, до самого утра… Когда солнце мазнуло по глазам, выглядывая из-за рваных, тонких штор, Сэм ощутил, как один из камней, давящих на груди, раскрошился, и дышать стало чуточку легче. Первый раунд был пройден. Он чувствовал только жажду. Невыносимую, сжигающую внутренности жажду убивать, бежать, вылезти из этой клетки – что угодно, но нестерпимо хотелось ощутить вкус крови… ощутить ее стальной привкус на языке, услышать звук ломающихся костей… убивать… Он бился головой и боками о стены в этой слишком тесной для него каморке, казалось, пространство сжималось вокруг, и потолок наваливался снизу. Он выл – от злости, от боли, от ярости, снова от боли – и опять кидался царапать стены, оставляя на них глубокие борозды. Разодрав в клочья бутылку с водой, он принялся за одеяло, разметав лоскуты по полу, бился в яростной конвульсии, видя перед собой только кровь. Везде кровь. На языке. На лапах. Стекала по зубам, капая вниз. Она текла, впитывалась в шерсть, согревала, это было незабываемое, прекрасное чувство… утоления жажды. Когда сил не оставалось, он ложился на пол, уронив тяжелую голову на лапы, и мутным взглядом смотрел на лестницу, туда, где, должно быть, находился путь к крови… теплому телу, мясу… убивать… Он закрывал глаза, на несколько минут забываясь тревожным, болезненным сном, видя перед собой картинки, залепленные красным, а потом снова вскакивал с горящими глазами, стоящей дыбом на холке шерстью и крушил, бился, снова крушил… Время смазалось в одну невыносимо долгую минуту агонии. Волк хотел есть. Хотел крови. Он был один. И медленно умирал, наедине с собой. Брошенный. Никому не нужный.

***

Сэм постоял у входа в подвал минут пять, прислушиваясь к звукам внутри, но там было тихо. Он глубоко вздохнул, собираясь открыть крышку, и в ту же секунду кто-то бабахнул по ней изнутри, отчего Сэм чуть не поседел раньше времени. − Открывай, − раздался тихий, усталый голос Дина, и Сэм снял замок, подняв крышку. Все еще держась за сердце, он смотрел на брата, который за ночь, казалось, постарел на пару лет: он вроде как похудел, синяки под глазами выдавали то, что у него была крайне тяжелая ночь, кожа была почти серой. − Ты как? – прошептал Сэм и еле остановил себя от того, чтобы помочь Дину подняться, видя, как он нетвердо стоит на ногах. − Жрать хочу, − мрачно сообщил Дин и посмотрел на брата. Тот, сначала не поняв, что от него требуется, так как ожидал немного другого ответа, спохватился и потащил брата на кухню. Дин скривился, когда Сэм снова сунул ему уже надоевшую яичницу с беконом, но ничего не сказал. Сегодня, быть может, они свалят отсюда на кое-какое время, чтобы перекусить нормально, но сейчас было не время препираться. Да и никаких сил не осталось. Глядя, как Дин жадно поглощает яичницу, запивая ее большими глотками кофе, Сэм все же рискнул поинтересоваться, как все происходило. − Не помню, − честно ответил Дин. – Все как-то смутно… все красное, и хотелось… есть, все время хотелось есть и… как-то обрывками… − он тряхнул головой. – Не знаю. Словно это был не я. − Так это и был не совсем ты, − осторожно подтвердил Сэм. – Ты еще не осознаешь себя. Дин с остервенением наколол яичницу на вилку. − Да знаю я! Но в этом и фигня… − он поднял глаза на брата, и слова, мучавшие его, все же прорвались наружу. – Что если ничего не получится? Все вылетит из-под контроля, и тогда… − Эй. Сэм грохнул кружкой по столу, и Дин замолчал, вопросительно-отчаянно смотря ему в глаза. Это было… так не похоже на Дина. Вечно сильного, закрытого от него Дина, который никогда не сдавался. Сэм сглотнул, подумав о том, что этим… сломал брата. Нет. Скоро все закончится, и все станет как прежде. Его старший брат, Дин-Брутальность-Винчестер снова вернется. Сэм испытывал отвращение к себе за эти мысли, отбрасывая их и вновь возвращая себе почву под ногами. Тогда, давно… он просто привык, ведь к простому и доступному, за что не требуется платить, привыкается еще быстрее. Он прирос к осознанию, что Дин – это та опора, которая не сломается, та опора, которая всегда крепкая, не показывает своих трещин, замазывая их своей кровью. Он просто сжился с мыслью, которую Дин своим… отношением, своими делами, подвигами, своей силой, впаял в него, мыслью о том, что, он, Дин, - пуленепробиваемый. И Сэму нравилось так думать, хотя он знал, что Дин – его старший брат, а не машина. Ему нравилось быть защищенным и не чувствовать ответственность, но тогда, в Небраске, когда Дин лежал, тихий, почти прозрачный, хрупкий, на той кровати, на Сэма со всей своей адовой мощью навалилось осознание, что и Дина тоже нужно спасать. Они с отцом не понимали этого, каждый занятый своими проблемами и ссорами друг с другом, не видя, как раскалывается по осколкам Дин, каждый раз вставая между ними. Мысль о том, что ему позволено быть эгоистом, рассеивалась, пока совсем не исчезла, сменившись невыносимой болью от осознания того, что Дин отправится за него в Ад. И сейчас, глядя в глаза Дина, Сэм точно знал: он подхватит брата, если потребуется. Или позволит ему упасть, если так станет легче, но потом поставит на ноги. Это слишком много… для одного. Потом все вернется, Дин поднимется, войдет в привычную колею, вновь включая язвительность и насмешки, но Сэм уже будет знать, что за всем этим скрывается совсем иное. Тот, другой Дин, которого он сейчас пытается удержать на краю. Который боится перестать быть собой и навредить своему брату. − Эй, − мягко повторил Сэм, стряхнув лишние мысли. – Ты справился первый раз – а он ведь самый сложный. Значит, все получится и дальше. Мы уцепили этот шанс за сукин хвост. Дин молчал с полминуты, и потому Сэму показалось, что это просто мигнул, переключившись, кадр, потому что в следующий миг в глазах Дина больше не было страха – только уверенность, сила и дерзость, которые светились в его глазах всегда, указывая другим путь. Даже цвет лица стал более… живым. − К черту сопли, − Дин отхлебнул последний глоток кофе. – Не там еще наши танки проезжали. И ничего не говори, − предупреждающе сказал он, подняв вверх указательный палец. – Кажется, волк делает из меня тряпку… Странное, черт побери, дело. Встав из-за стола, чтобы помыть кружку, Сэм хлопнул Дина по затылку и усмехался все то время, пока Дин что-то рычал себе под нос об офигевших младших братьях. Нет, правда, рычал. − Надо будет позвонить Бобби, − сообщил Сэм после того, как они поели. Дин собирался посмотреть что-нибудь по ящику – желание идти куда-то сменилось смутной дремой и усталостью, а Сэм – немного поспать, после того как Дин пригрозил дать ему по башке, чтобы тот отрубился, если не хочет ложиться добровольно. – Он, наверное… ой, что это? Сэм чуть наклонился вперед к брату, сидящему перед ним на другой кровати, и, прищурившись, что-то вытащил оттуда двумя указательными пальцами. – Ого. Дин вскинулся, напрягаясь, и огромными глазами уставился на Сэма, который с видом юного натуралиста изучал что-то крошечное в своей руке. − Что это? – Дин переводил взгляд с лица Сэма на его руку с нескрываемым ужасом. − БЛОХИ? Сэм с невозмутимым видом еще пару секунд смотрел на свою ладонь и, подняв серьезные глаза на брата, кивнул с самым скорбным видом, поджав губы. Но, вдоволь насладившись ошарашенным, паническим взглядом Дина, не выдержал и расхохотался, повалившись на кровать. − Ну, сволочь! – заорал Дин, схватив подушку и принявшись долбить ею брата. – Урод, козел, да как тебе… − Да… успокой… ся… ты… − сквозь смех, пытаясь оградить себя от череды ударов, прохрипел Сэм. – Я же пошутил. Еще раз ударив брата подушкой, Дин кинул ее на свою кровать, мрачно уставившись на брата. − Идиотские шуточки. В следующий раз я найду блох у тебя, и ведь я их действительно найду. Его лицо приобрело угрожающее выражение, и Сэм нисколько не сомневался, что Дин сможет привести свои угрозы в реальность, если захочет. − Ладно, успокойся, − пошел на попятную Сэм. – У тебя вид, как у щенка, у которого отобрали косточку. Дин бросил на него мимолетный холодный взгляд и сложил руки на груди. − Ты же всегда хотел собаку, − пробормотал он, но, осознав, что именно сказал, в забавном жесте зажал рот ладонью. Сэм тактично решил сделать вид, что ничего не услышал.

***

К вечеру их настроение опять спустилось до разряда почти-похоронного, но на этот раз они держались более уверенно. В десять Дин снова ушел в подвал, и Сэм запер его там, пытаясь успокоиться и осознать, что это продлится недолго. Но те пять часов, что он сидел, как каменное изваяние, слушая, как там, внизу, страдает его брат, казались вечностью. Все началось практически в то же время, и к этому моменту Сэм был почти готов, но все равно первый вой заставил его сердце вздрогнуть, а тело – покрыться холодным потом. Грохот, вой, рычание, грохот, вой, скулеж, грохот, рычание… Снова и снова. Сэм настолько ушел в свои мысли, сжимая чашку с кофе, как единственное спасение от срыва, что не сразу осознал, что же не так. Когда до него дошло, что вот уже минут пятнадцать он не слышит ничего, кроме звука своего учащенного дыхания, тело застыло в ледяном испуге. Вскочив и не обращая внимания на чашку, выпавшую из рук и расколовшуюся на части, он кинулся к крышке подвала. Грохнулся на колени, прижав ухо к полу, прислушиваясь, пытался хоть что-то уловить, хоть какой-то знак… но было тихо. Ненормально тихо, как не должно быть. Он еле выдержал три минуты тишины, а потом решил действовать. А вдруг Дин ранен, вдруг… Сглотнув, Сэм дрожащими руками открыл замок. Тот щелкнул почти раскатом грома в мертвой тишине. Прикрыв глаза на мгновение, Сэм глубоко вздохнул, собираясь с силами, и медленно поднял тяжелую крышку, но не до конца. Он замер, пытаясь в открывшуюся щель рассмотреть хоть что-то, но, видимо, лампочка была разбита, и в подвале царила кромешная тьма. Подумав, Сэм опустил крышку и сходил за фонариком, сразу вернувшись обратно. Холодный пот тек по стене, создавая неприятные ощущения, а страх, кажется, шевелил волоски на руках. Сэм снова поднял крышку, на этот раз наполовину, и, вытянув руку с фонариком, щелкнул кнопкой, включая его. Все произошло слишком быстро. Крышка с жутким грохотом отлетела в сторону, ударившись о пол, фонарик выскочил из руки, и Сэм почувствовал, как огромные лапы давят на грудь, выбивая воздух из груди, а в лицо из пасти несло горячим дыханием. Он лежал на полу, придавленный огромным темно-рыжим волком, не имеющий возможности вдохнуть и хоть как-то сопротивляться, лишь с ужасом смотрел на брата. Дин-волк был покрыт густой, длинной рыжей шерстью, делающей его более огромным, чем он был на самом деле. Сэму в данный момент было не до оценки внешности и размера, но на краю сознания мелькнула мысль о том, что он, наверное, даже больше тигра. По крайней мере, Сэм ощущал себя совершенно ничтожным и беспомощным, будучи прикованным к полу без единой возможности пошевелиться. Глаза волка были не зелеными, Дина, а совершенно обычного цвета, какой бывает у псовых, из скалящейся пасти текла слюна. Волк злобно рычал, и в его глазах, кроме желания убивать, не было больше ничего. Звериная, первобытная ярость без каких-либо лимитов. − Д-дин, − прохрипел Сэм, тщетно пытаясь пошевелиться. Волк не обращал на его старания никакого внимания, только сильнее наваливаясь сверху, зубами почти касался лба. Сэм коротко вскрикнул от боли, когда почувствовал, что когти, разрывая футболку, вонзаются в грудь. – Дин, это… я… стой… Волк рыкнул в лицо, обдавая смрадом, и Сэму на мгновение показалось, что это конец, он сейчас откусит ему голову и… Воздух в легких закончился, наваливалась блаженная темнота, но Сэм всеми силами пытался не отвести все более мутнеющего взгляда от волчьих глаз брата. Грудь горела огнем, чувствовалось неприятное тепло от выступившей крови. Внезапно волк отпрыгнул, резко вырывая когти, и Сэм застонал от боли, не в силах издать более громкого звука. Он захрипел, перевернувшись набок, заметив, как футболка стала окрашиваться в темно-бордовый, и попытался встать. В этот же миг раздался громкий звон стекла, и, вскинув взгляд, Сэм только успел заметить, как мелькает, исчезая за окном, пушистый хвост. − Нет, − простонал он, с усилием встав. Пошатываясь, он подошел в разбитому окну, вглядываясь в ночь, но возле дома было пусто. – Нет… Он выскочил на крыльцо, освещая фонариком двор и лес, насколько это было возможно, но Дин исчез. − Дин! – заорал он, не обращая внимания на жгучую боль в груди. – ДИН! Постояв еще пять минут на крыльце и осознав, что ничего криками не добьется, Сэм вернулся в дом и, захлопнув за собой дверь, сполз по ней спиной на пол, запуская левую руку в волосы, а правую прижав к груди. − Нет, − прохрипел он. – Нет… НЕТ! – размахнувшись, он швырнул фонарик в стену, и тот, отскочив от нее, упал с глухим стуком на пол и потух. Сэм тяжело, со свистом задышал, пытаясь успокоиться, но отчаяние победило, снося все на своем пути, и, уткнувшись лицом в колени, он завыл раненым зверем. Они проиграли.