Red rose of death

I been trying not to go off the deep end, I don't think you wanna give me a reason. I been trying not to go off the deep end, I don't think you wanna give me a reason.

Fousheé

Вся моя жизнь — недописанная картина, а я художник, у которого отобрали краски. Они не закатились в пыльный угол мастерской, не были свалены на пол нелепым движением руки и не растеклись мутной ярко-красной лужей по деревянному полу. Я точно знаю, что их у меня отобрали. Вырвали из рук, сказав, что картине не суждено быть дописанной. Сказав, что мне не суждено дописать ее. — Блять. Такси тряхнуло на очередной кочке, и помада, которой предназначено было оказаться на моих губах, небрежно мазнула по щеке, оставив яркий след практически до левого уха. Бросив полный злости взгляд на водителя, как ни в чем не бывало почесывающего одной рукой подбородок, а другой держа руль, я с щелчком закрыла колпачок помады. Опустила взгляд на маленькое замызганной зеркальце, которое теперь криво и как-то нелепо лежало на моих коленях. Ярко-алый след был похож на мазок кисти, оставленный рукой рассеянного недоумка-художника. А еще он был похож на натянутый угол улыбки, или на след ножа в руках у изощренного садиста. — Блять. — повторила я, закрывая глаза и откидываясь на потертое заднее сидение автомобиля. *** — Хватит, — карие глаза Алиши с напором смотрели на то, как водка исчезала в глубине моего рта. — Эшли, ради всего, мать твою, святого, прекрати уже бухать. Из моего горла вылетел смешок, стакан с грохотом опустился на стол. Из-за алкоголя, стекающего по горлу, изданный мною звук больше напоминал какое-то бульканье. Черт, теперь я еще и подавилась. Просто замечательно. — А я говорила — прекрати пить, — смуглая девушка самодовольно ухмыльнулась и облокотилась на стену кухни. — И ржать тоже давай прекращай. — Хоть что-то мне в моем доме делать можно? — потратив на кашель около тридцати секунд, я, наконец, смогла выровнять дыхание и выдавить из себя фразу. Хотя, она была больше похожа на короткий писк, который издает мышь, прижатая сапогом к полу. Горло и нос нещадно жгло, в глазах проступили слезы. — Ну, — она подняла глаза вверх и пожала плечами. На губах заиграла улыбка. — можешь успокоиться. Ответом было мое едкое шипение. — Уж на этом спасибо, Ли, ты иногда бываешь такая милая, — я зло уставилась на черноволосую девушку, с которой меньше суток назад хлестала вискарь прямо за барной стойкой того чертового клуба. Чертов вискарь за чертовой барной стойкой. Боже, как много чертей, однако, в моей жизни. — Жаль эти бедняги не застали твой приступ доброты. У них, наверное, так много дел, их ведь, знаешь, как ветром сдуло. Алиша ухмыльнулась и закатила глаза. По ее локтю до сих пор медленно стекала кровь, багряными каплями разбивавшаяся об пол. Ладно хоть ковра больше нет. Джеймс, кажется, вынес его отсюда на прошлой неделе, сказал, что пыли много собирает. Хотела бы я посмотреть, как белое шерстяное покрытие постепенно приобретает багровый оттенок сочащейся на нее ДНК. Крови Алиши, боже, у нее ведь вена распорота, какого, блять, х… — Уймись уже, Эш, — голос моей подруги — подруги? — прозвучал даже немного устало. Странно, ведь это она буквально пол часа назад стерла с лица земле двух посланников небес, ну, по крайней мере таковыми они представились, и даже глазом не моргнула. А может и моргнула, черт ее знает. А ведь и правда знает. Я глубоко вдохнула через нос, постаравшись впустить к себе в легкие как можно больше воздуха. Нос до сих пор жгло, в комнате стоял запах чего-то горелого — боже, я же видела силуэты крыльев, когда они сгорали, я это действительно видела? — чего-то горького и жаркого, как если бы ты разом оказался где-то в пустыне. А еще пахло кровью, кровью и спиртом, который я двадцать минут назад собственноручно достала из бачка унитаза. Заначка, прятала когда-то от Джеймса. Как знала, что пригодится. — Мне кажется, я имею полное право в данный момент немного понервничать, учитывая, что эта херня на стене, это, мать его, граффити, и твоя кровь только что стерла в порошок двоих ангелов, которые до этого почему-то, прости Господи, — я заметила, как дернулся глаз у Алиши, все это время внимательно пялившейся мне в лицо. Я закатила глаза и устремила секундный взгляд в потолок. — Ладно, можешь и не прощать, придурок. Так о чем мы? А, точно, которые до этого почему-то пытались моей башкой проломить этот гребанный кухонный гарнитур, а потом хотели до смерти затыкать этой сверкающей железякой. Ангельский клинок с легкостью перепрыгнул из одной руки в другую. Я долго вглядывалась в блестящую сталь, сузила глаза и подняла их на стоящую в полуметре от меня девушку. Продолжить говорить дальше было сложнее, ох, намного сложнее. — А теперь… - я даже не представляла, что могу бросать слова, насквозь пропитанные ядом — Эшли, а давно это мы стали такими ядовитыми, м? — в того, кто, без преуменьшений, спас мне жизнь. — Теперь, скажи-ка, — я с максимальной грацией спрыгнула со стула, — почему бы мне просто не взять эту волшебную палочку, — еще один шаг в сторону подруги, протянутая рука с клинком чуть заметно дрожит, — и просто не проткнуть тебе твою не очень умную голову, — лезвие замерло в сантиметре от горла Алиши, — в которой зародилась мысль все это время водить за нос гребанную Эшли Винчестер. Улыбка мгновенно померкла на ее лице. Девушка была напугана, я это прекрасно знала, хоть она и тщательно пыталась этого не показывать. Слишком много времени я провела с Алишей, достаточно, чтобы распознать этот огонек испуга в ее карих глазах. Мышцы девушки, стоящей передо мной, напряглись до предела, она была похожа на разъяренную кошку, которую загнали в угол. Я загнала ее в угол. И я, черт возьми, выжму всю информацию из этой напуганной кошки. — Чего ты хочешь? — голос Алиши спокоен, хотя воздух комнаты словно начал вырабатывать статическое электричество от этого напряжения. Того и гляди полетят молнии. — Я хочу, — тяжелый вздох, я все еще не свожу взгляда с ее лица, в глазах начинает щипать, — Я хочу, чтобы ты прямо сейчас оказалась тем, кто скажет мне правду. Или, — клинок немного подался вперед, слегка задев кожу Алиши. Девушка дернулась назад, вот теперь в твоих глазах страх, да, — в следующий раз твоему князю тьмы придется искать другого посыльного. На пятнадцать секунд комнату окутало молчание. Вес клинка понемногу становился все больше и больше, у меня начала затекать рука, твою мать, сколько его еще держать. — Ты не убьешь меня, — Алиша с грустной усмешкой опустила глаза.— В тебе слишком много чести, Эшли. И, как минимум, это не честно — я спасла твою жизнь. — Ты спасешь мне жизнь, если скажешь правду. — Не я должна ее тебе сказать. Оружие начало подрагивать в моей руке. По щеке скатилась слеза, и нет, я не плачу, это просто шок, шок, ты так долго не моргаешь, господи, тот человек тоже так долго не моргал. — А кто должен? — голос, не срывайся, ну не сейчас, я прошу тебя. Алиша усмехнулась. В один момент мне показалось, что в ее глазах заплясали дикие огоньки. — У тебя вроде встреча назначена, Эш, — девушка положила указательный палец на острие клинка и несильно надавила вниз. Намек понят, стерва, но нет, я не опущу оружия. — У тебя встреча, детка, и тебе определенно надо на нее явиться. Вот увидишь, все сразу встанет на свои места. Слеза упала на пол. Наверное, смешается с лужицей крови, ведь она тут по всюду, гребанный кровавый след, надо было дать ей полотенце. Я продолжала всматриваться в ее глаза. Чертовы карие омуты. Чертовы, ага. Я медленно опустила клинок вниз. Недоверие, да, за эти сутки я пропиталась этим сраным недоверием, и теперь оно заполнило мое тело на семьдесят процентов, а не вода. Друг-враг-ангел-демон-брат-Джеймс-Алиша-тот человек? И как теперь разобрать, кто есть кто? Глаза Алиши посветлели. — Давай ка стянем с тебя эту сраную майку, — она указала на запачканную грязью и кровью тряпку, которая кое-как держалась на двух тонких лямочках, — и засунем твое мило тело во что-нибудь человеческое. Подберем тебе подходящий наряд, да? Почти дружеская улыбка. Либо влияние алкоголя, одно из двух. Черт, а она ведь действительно спасла мне жизнь… Клинок занял место на столе. Я скрестила руки на груди и смахнула со лба светлую, чуть измазанную кровью с раны на голове, прядь. Уголок губ сам пополз вверх. — Что, как в старые добрые? Ли улыбнулась. — Да, черт возьми, как в старые добрые, Эш, — ее глаза метнулись к открытой бутылке с алкоголем, стоящей на столе. — Но, как я уже сказала — хватит тебе бухать. *** Почти восемь. Светофор загорелся зеленым, до пункта назначения осталось около трехсот метров. Триста метров, Эш, и ты зайдешь в это потрясающее, дорогое и наверняка шикарно обставленное логово. Логово. Ловушка. Я закрыла глаза и с усердием потерла висок. Мысли словно превратились в маленьких мух, то и дело бьющихся об стекло окна, в которого им так хочется вылететь. И каждый удар отдавал болью где-то в затылке. Черт, это либо лучшее решение в моей жизни, либо величайшая в ней ошибка. Как бы то ни было, Эшли Винчестер, ты сейчас в обтягивающей до колен юбке и в блузке с — охереть каким, нет, с просто охуеть можно каким — глубоким декольте едешь прямо к нему. К человеку, которому меньше чем за сутки удалось перевернуть твою жизнь с ног на голову и превратить ее в бардак. Прям подарок на рождество, мать его, блюдечка с голубой каемочкой не хватает. — Мисс? Голос таксиста доносился словно из другого мира. Я открыла глаза. — Мисс, — еще раз повторил водитель в потрепанной куртке и огромной родинкой прямо по центру носа, — мы приехали, отель Black Pride. Замешательство. Неужели, эти триста метров пролетели так быстро? — Спасибо, — мой голос был хриплым, возможно, из-за выпитой водки, либо я просто слишком долго молчала, позволяя смеющейся Алише впихивать меня в этот наряд. Я отворила дверь такси. Морозный воздух чуть было не снес меня с ног, первый вдох был крайне болезненным, но мне хватило секунды, чтобы привести свой организм в чувство. Не сейчас, Эш. Только не сейчас. Выйдя из машины, я окинула взглядом здание, перед которым оказалась. Огромный черный отель, он был похож на гребанный замок, только сделан он был на манер двадцать первого века. Логово. Ловушка. Человек. — Ну что ж, дамы и господа, — проговорила я про себя, сильнее стискивая в руке все тот же ангельский клинок, — вот она — цена моей правды.