Red rose of death

Stay Don't just walk away And leave me another day A day just like today With nobody else around… Summer moved on (A — ha).       Услышав, кто пару секунд назад буквально из воздуха появился передо мной, у меня пропадает дар речи. Как? Как такое может быть? Горечь моментально уступает место страху, коленки начинают дрожать. Пару мгновений я просто открываю и закрываю рот, как рыба, не произнося ни звука. Тупо пялюсь на самого старшего из архангелов, словно удивленная и одновременно до жути напуганная сова. Становится страшно. Невозможно описать, насколько ничтожно ты себя чувствуешь, стоя перед чем-то в миллионы миллионов раз могущественнее тебя. Но я могу сказать одно — это ужасно. И Господи, если ты слышишь, то прекрати впутывать меня в свои семейные разборки, прошу. Михаил стоит и в упор смотрит на меня. Кажется, что он даже не моргает. Совсем. Через пару секунд архангел делает шаг ко мне, отчего я рефлекторно отпрыгиваю назад, со всей дури врезаясь спиной в стену. Резкая боль в области затылка заставляет чуть поморщиться. Михаил окидывает меня вопросительным взглядом, откровенно удивляясь моим столь резким действиям. Действительно, ему то не понять, какого это — чувствовать себя букашкой под микроскопом. — Даже не подходи ко мне, жопа с крыльями, — тараторю я, попутно мысленно обругивая себя за не подходящую для данной ситуации дерзость. Да уж, адекватный человек наверняка бы мгновенно сделался паинькой, не смея и слова поперек сказать этому…«гостю». Хотя, когда это я стала считать себя нормальной? Мне больше подходит диагноз — шизофрения, тяжелая стадия. Да и сомневаюсь, что адекватный человек вообще смог бы оказаться в подобной ситуации. Обычные люди, они же вроде все время торчат на работе, заботятся о карьере, деньгах, попивая вечерами пиво перед ящиком. А на выходных изредка выезжают куда-нибудь на природу, сменить обстановку, так сказать. Да уж, стереотип на стереотипе, стереотипом погоняй, ничего не скажешь. Обычные…Для меня это вообще значит — одинаковые. Одинаковые люди с одинаковыми жизнями. Существуют, и даже не замечают, что этот мир давно сошел с ума. — Ты боишься меня, — словно ставя перед фактом, произносит Михаил. — А ты что, ожидал чего-то другого? — огрызаюсь я, безрезультатно пытаясь унять страх, который липким комком сворачивается где-то под сердцем. — Не каждый день, знаешь ли, к тебе без предупреждения на чашечку чая заваливается старший сын Бога. — Не думал, что настолько вселяю в тебя страх. — Теперь будешь знать. Хочу съязвить, но попросту не успеваю. С громким вскриком резко падаю на колени, обхватывая одной рукой живот. Мои внутренности слово окатили кипятком, невыносимая боль разливается по венам с каждым глухим ударом сердца. Казалось, что кто-то резко нагрел воздух в комнате. Меня кидает в жар, перед глазами начинают плыть разноцветных круги. Я понимаю, что с легкостью могу грохнуться в обморок, поэтому часто моргаю, стараясь сохранить Михаила в поле зрения. Ведь хрен знает, что вздумается вытворить этот архангел в следующую секунду. — Ты умираешь, — спокойно говорит он, будто на танец приглашает. — Чего приперся?! — шиплю сквозь зубы, делая вид, что не услышала фразу Михаила. От очередного приступа боли зажмуриваю глаза, надеясь, что полегчает. Но становится только хуже. Внутри меня будто пылает огонь, сжигая все на своем пути. Дышать просто невозможно, кажется, что воздух раскален до ста двадцати градусов. Он обжигает легкие. Я горю. Сгораю до тла. И нет мне спасения. — Ты умираешь, Эшли, — снова вторит Михаил. — Внутри тебя — яд. Слишком большая доза. Я пришел помочь. Я усмехаюсь. Боль сдавливает виски, заставляя глаза неприятно защипать. На мою голову словно свалилась бетонная плита, давящая с каждым мгновением все сильнее и сильнее. Помочь. Мне, видите ли, на выручку принесся великий архангел Михаил. Словно дерьмовый анекдот, честное слово. Он уже помог своему брату. Сначала запер его в клетку, потом вообще убить решил. Ну да, теперь то он может скакать от радости. Ведь Люцифер мертв. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу и оставляя небольшие кровавые ранки. Не думай о нем. Давай же, Стоун. Не думай. — Неужели? — тихо смеюсь. Наверное, я все больше похожу на сумасшедшую. — Ты? Помочь? Да где тебя носило, когда действительно была нужна твоя помощь? А?! — невольно перехожу на крик. — Где ты был, гребанный архангел, когда умирал твой младший брат?! Или у вас все семейство садистов?! Замечаю, что Михаил поменялся в лице. Странный, однако, у него сосуд. Обычный паренек, очень молодой, довольно симпатичный. У него, наверное, могло быть светлое будущее. Наверное…И не скажешь ведь, что передо мной стоит тот, кто наблюдает за Землей уже несколько тысяч лет. Но если приглядеться, то можно понять, что его выдает. Глаза. Неземные, слишком грустные, повидавшие многое. Пережившие столько смертей. Кстати, о смерти. Жар сменяется холодом, проникающим в каждую клеточку тела. Убивающий меня. Кажется, что кровь застывает в жилах. Я совсем падаю на пол, не в силах больше сопротивляться ей. Преследовавшей меня всю жизнь. Куда бы я не убегала. Она рядом. Всегда. Моя личная боль. — Он жив. — Ты лжешь. — Зачем мне лгать? — Я не знаю, — по щеке бежит слеза. Нет. Этого не может быть. Это невозможно. Дьявол. Он жив. Мертв. Я не знаю! Черт возьми, НЕ ЗНАЮ! — Я сама…сама видела.., — еле слышно шепчу, захлебываясь собственными слезами и беспомощностью. Холод проник в самое сердце, в самый центр. Я чувствую смерть. Я умираю. — Послушай меня, дитя, — Михаил оказывается рядом, стоя на одном колене. Он протягивает руку и нежно поднимает мою голову за подбородок. Как же холодно. — Это был спектакль. Все продумано, все решено заранее. Люциферу нужно было, чтобы демоны видели его псевдо-смерть. Ведь тогда они бы решили, что избавились от проблемы и спокойно вернулись бы в ад. Прямо к нему в ловушку. — на секунду он перестает говорить. От архангела исходит тепло. Я слушаю его, не веря ни единому слову. Не веря, но понимая, что он говорит правду. — Мой брат знал, на что идет, что стоит на кону. Он рискнул и пожертвовал тобой. «…Не верь своим глазам, Эш.» Все становиться ясно. До ужаса ясно. Обида, боль, ярость — все смешалось. Я запуталась. Ох, как же я запуталась. Но в голове крутиться лишь один вопрос. — Почему? — слеза бесшумно капает на пол. — Потому что, ты — все, что у него есть. Снова все внутри меня обжигает невидимый огонь. Становится невыносимо больно, я кричу, сжимая саму себя в руках. Михаил с жалостью в глазах гладит меня по плечу. Хочется рыдать, но я не могу. Пожалуйста, пусть это закончиться. Просто закончиться… — Пока ты думаешь о Люцифере, помнишь о нем — ты погибаешь. И так будет всегда. Ты слишком сильно привязалась к нему. Привязала его к себе. Но так не может больше продолжаться. Позволь спасти тебя. Отрицательно качаю головой. Я не хочу спасаться. Меня предали, использовали, словно тряпичную куклу. Поиграли на чувствах. Меня морально уничтожили уже давно. Сломили. И теперь осталась только рваная душа, клочки чувств, разбитое сердце. Немного, не правда ли? Поэтому я выбираю беспроигрышный вариант. Я выбираю смерть. Черт, как же больно. — Пожалуйста, Эшли. Подумай, — Михаил смотрит на меня не мигая. — Сделай верный выбор. Ты же видишь, как он запутался. Своей смертью ты заставишь его и так темную душу почернеть основательно. И ничего нельзя будет вернуть назад. Я задыхаюсь. — Что..ты…со мной сделаешь? … Архангел слабо улыбается. Я понимаю, что эти секунды для меня — последние. Настал черед выбирать. Снова. — Память — единственный рай, из которого вы, люди, не можете быть изгнаны. Но, порой, пожалуй, стоит делать исключения. Опять кричу от боли, закидываю голову назад. Умирать, знаете, не очень то и легко. — Пора сделать выбор, дитя. Теперь судьба Люцифера в твоих руках, Эшли Стоун. Бессильно проваливаюсь в темноту, успев перед этим дать ответ.