naught

      Солнечный свет мягко скользил сквозь занавески и нежно прикоснулся к лицу Гарри. Мальчик приоткрыл глаза и сонно потёр их, стараясь задавить зевок обратно в горло. Сегодня ему исполнялось одиннадцать лет, и он как никогда в своей жизни был счастлив встречать утро своего дня рождения не в маленькой каморке под лестницей, куда свет проникал только через узкую щель под дверью, а в просторной комнате, ныне принадлежащей исключительно ему. Будильник на столе стрелочками указывал на цифру девять. Гарри ещё немного повалялся — он всё никак не мог привыкнуть к подобной роскоши — и поднялся с постели, потягиваясь. Его блуждающий неосмысленный взгляд зацепился за пустую клетку, стоящую на подоконнике вместо засохших горшков с цветами. Хедвиг улетел по поручениям и не возвращался третий день.       Его жизнь круто изменилась чуть меньше месяца назад, а ему всё казалось, что он только вчера сидел в уголке для маленьких детей в детской больнице после приёма у терапевта, который тот нехотя провёл, ворча на отсутствие опекунов. Гарри Поттер с настороженностью и недоверчивостью отнёсся к подошедшему к нему человеку — достаточно высокому, немного кажущемуся неопрятным из-за блестящих жирных волос, брюнету с мрачными тёмными глазами, слегка желтоватой кожей и длинным крючковатым носом. Однако от него не ощущалось ни единого признака угрозы: прожив столько лет с Дадли и его прихвостнями, любителями поколотить, он хорошо различал отношение людей к себе. А может, хорошо развитая интуиция поспешила заверить, что каким бы жутким ни был загадочный мужчина, вреда он не причинит. Что, в дальнейшем, и подтвердилось на практике.       Гарри выглянул в коридор и прислушался к звукам из дальней комнаты. Тишина прерывалась весёлой трелью воробьёв с улицы и шумом густых деревьев, под порывами ветра покачивающих свои тяжелые изумрудные кроны. Мистер Снейп скорее всего ещё спал. Мальчик, прижимая к себе сменную одежду, тихо прокрался до ванной комнаты, умылся и переоделся, после чего отнёс пижаму обратно к себе и спустился вниз.       Дни Рождения у Гарри всегда были невесёлыми. Самый лучший день рождения запомнился Гарри очень туманно — ему исполнялось семь лет, и Дурсли, помимо кекса со свечкой, подарили ему практически новый рюкзак, который изначально был подарен на день рождения Дадли, но ему он не понравился. В прошлом году Дурсли открестились от него вешалкой и парой старых носков Дяди Вернона.       Не то, чтобы Гарри ждал чего-то особенного сегодня, но в глубине души поднялся небывалый трепет. Теперь у него была своя собственная комната, своя одежда, свой питомец, свои деньги. Последнее радовало его больше всего: Дурсли проели ему плешь причитаниями, что мальчик обходится им слишком дорого, но это не мешало каждый раз дарить Дадли такое количество ненужных ему вещей, что на потраченные деньги, казалось, половина Африки могла забыть о голоде. Конечно, Мистер Снейп контролировал его траты в ту единственную вылазку в Лондон (Гарри печально вздыхал, с сожалением вспоминая о золотом котле), но отчасти Гарри понимал мотивы этого странного взрослого и не перечил лишний раз. Так-то теперь у Гарри было всё то, в чём он когда-либо нуждался кроме одного: семьи.       Особенно теперь, когда он сумел полностью осмыслить и принять это слово.       Кому расскажешь — не поверят, что мальчик одиннадцати лет совершенно не имел понятия о таком термине. Но такое удивительное стечение обстоятельств случилось, и Гарри несколько лет пожинал его плоды. Сейчас у него было предположение, что кто-то заколдовал его, чтобы осознавать потерю не было так больно — когда он узнал о Лили и Джеймсе Поттерах, его переполняло счастье, тут же сменившееся опустошённостью после фразы «Они погибли, я сожалею». Гарри спросил мистера Снейпа, возможно ли такое, на что тот неопределённо хмыкнул и ничего не ответил. Молчание — знак согласия, счёл он, но больше вопросов на эту тему не задавал.       Безусловно, Гарри не жил в танке и слышал о чём судачили вокруг, слова, казавшиеся ему непонятными. Он старался тайком узнать их значения, но Дадли смотрел какие-то глупые передачи ни о чём, а доступ к телевизору, неплохому источнику информации, почти всегда оставался вне досягаемости. Будучи помладше, Гарри пытался спросить учителя, тётку, сверстников. В ответ он слышал «Отличная шутка, Гарри!» или «Не лезь, Поттер!».       Однажды, когда Гарри было восемь лет, он отчетливо услышал, как Дадли позвал тётю Петунью протяжным «мама!». Это был первый раз на памяти Гарри, потому что обычно Дадли обращался к своим родителям «Эй!» или «Я хочу, чтобы было именно так!». К кому обращался похожий на поросёнка кузен определялось интонацией: более капризной с Петуньей и более басовитой с Верноном. Тогда он подумал, что «мама» равносильно «тёте», только выражает большую любовь. Вечером того же дня он позвал тётку «мамой», на что получил пощёчину и визгливый возглас:       — Не смей меня так называть!       Сперва Гарри подумал, что «мать» — это какое-то оскорбление, раз Петунья так отреагировала, а потом наябедничала Вернону, и тот устроил знатную выволочку, запретив выходить из чулана куда-то кроме школы и туалета. Дадли-то всё простительно — он любимый ребёнок дяди и тёти, и те с него пылинки сдувают. А вот «этому» конечно же нет, такое не прощается. Потом Гарри стал чаще замечать, что многие дети так обращаются к сопровождающим их взрослым, и тогда мальчик пришел к выводу, что это особое слово, которое можно произносить всем, кроме него.       В школе Гарри ни с кем не сближался и не общался: компания Дадли постаралась. Всего его чурались и сторонились, поэтому мальчик часто глубоко уходил в себя, представляя, что однажды он сбежит от Дурслей и будет называть «мамой» каждого встречного и злорадствовать, что никто ему больше не запретит говорить то, что он хочет. Чужая болтовня практически никогда его не интересовала, иногда если кто-то обсуждал мультики или книжки, которые ему нравились, он останавливался и незаметно подслушивал столько, сколько мог.       С книгами царил особый беспорядок. В школьную библиотеку ему закрыли доступ после памятной истории с оголубевшим париком классной руководительницы, а дома у Дурслей ему перепадали только те книги, которые кто-то дарил Дадли — тот не проявлял к ним никакого интереса, но назло двоюродному брату изрисовывал страницы уродливыми карикатурами или исписывал похабными словечками, куда менее безобидными чем «мама». Петунья сына не ругала, наоборот, года два верила, что у неё растёт будущий второй Пикассо. А когда Дадли понял суть проблемы Гарри, то стал всячески препятствовать раскрытию тайны века.       Мистер Снейп разительно отличался от Дурслей. Он заметно настороженно и заведомо холодно относился к Гарри, стараясь даже не разговаривать лишний раз. Мистер Снейп — строгий, по-своему суровый, полный колкостей и едких замечаний; несмотря на свою неприязненность, тем не менее отвечал на любые вопросы Гарри, предупреждал, если собирался отлучиться и давал ему свободу действий. Несколько ограниченную, но такую свободу, которая и рядом не стояла с жизнью у Дурслей.       А ещё мистер Снейп творил чудеса. И сказал ему, Гарри, что он тоже волшебник.       Его было трудно понять. Иногда Гарри видел в его глазах такую затаённую ненависть, что внутренние органы от страха сжимались в один большой ком в районе желудка. Порой вместо ненависти там, на дне тёмного марева радужки, он сталкивался с невыплаканными слезами и необъяснимой тоской. Мальчик предпочитал не спрашивать. Во всё остальное время Снейп его не трогал или же вел себя почеркнуто по-деловому.       До тех пор, пока речь не заходила о Джеймсе и Лили Поттерах. Снейп не избегал этой темы, но предпочитал не затрагивать её настолько, насколько это казалось возможным. В силу недетской проницательности и имеющегося жизненного опыта Гарри видел, что «опекун» что-то недоговаривает, но что именно — оставалось загадкой.       «А вы тоже были членом Ордена?»       «Нет, не был».       Больше, как Гарри бы ни старался, ему узнать не удалось — Снейп ловко соскакивал с темы, начиная с желчью припоминать проделки его отца, поговаривая, что если Гарри вырастет таким же, то от Хогвартса и камня на камне не останется, а Дамблдор облысеет от стресса. Кто такой Дамблдор Гарри тоже выяснить не успел, но пришел к выводу, что этот мужчина за школу переживает так сильно, что и в правду готов облысеть.       Насколько понял Гарри, его родители были клёвыми. Они, как и все, ошибались, но всё равно были клёвыми. Отец был сильным волшебником и сражался против злого Волан-де-Морта, в школе слыл популярным парнем из чистокровной семьи, у него было много друзей и, несмотря на изъяны в характере, по сути являлся неплохим парнем. Мать тоже боролась против тирании тёмного мага, её родители и сестра были магглами, за что многие её недолюбливали, но это не отнимало её талантов. Снейп отзывался о ней как об очень доброй и мудрой волшебнице, а в его голосе прослеживалась неприкрытая гордость от того, что они крепко дружили — с Джеймсом, как понял Гарри, его отношения едва ли можно было назвать терпимыми. Снейп гадостей не говорил, и то ладно. О покойниках либо хорошо, либо никак.       Самым главным являлось то, что Джеймс любил Лили, а Лили любила Джеймса. И что они оба любили Гарри. Гарри уверенно полагал, что он тоже их любил, когда малышом лежал в детской, или когда его брали на руки, или когда брали гулять… Гарри любил бы их ещё больше, ещё сильнее, если бы они были вместе, если бы те были живы. Порой его накрывала пелена сожаления и стыда из-за того, что он чувствовал к родителям меньше любви, чем мог бы — просто потому, что их не было рядом десять лет, а сейчас для них в сердце не так уж много и места. Но он чтил их память и благодарил все небесные силы за то, что они когда-то у него были.       Бекон шипел на сковородке, рядом плюхнулись два яйца. Гарри взял за правило готовить завтраки, если просыпался раньше Снейпа: он не мог позволить себе полагаться на чужую магию. Совесть стрекотала над ухом и призывала быть благодарным за доброе отношение к себе. Снейп не возражал и не выказывал неприязни к стремлениям доказать, что он не обуза. Но полноценные обеды и ужины готовил он. Взмаха волшебной палочки хватало для того, чтобы ножи начинали очищать овощи, тарелки — намываться и сервироваться.       После завтрака его отпускали шататься до обеда на улице. Местность и погода располагали долгим прогулкам и играм с совой. Как-то раз Гарри забрёл к оживлённым улицам и увидел группу ребятишек немного старшего возраста. Гарри с удовольствием наблюдал, как они играют: присоединиться он не решился даже тогда, когда к нему попытался один подойти и узнать, откуда он. Гарри так перепугался перспективы незапланированного знакомства, что сбежал, стоило незнакомому парнишке подойти ближе. Друзей заводить он не научился и не был уверен, можно ли общаться со сверстниками из Коукворта. Уже дома за обедом (Снейп старался по возможности составлять компанию за едой, хотя чаще всего они молчали) он спросил «опекуна», нет ли запрета на общение с магглами.       — Поттер, главное не забывай о Статусе Секретности и режиме дня, — был ему ответ, и Гарри решил дождаться нового шанса для знакомства. После разрешения ему значительно полегчало, а ещё он выдохнул с облегчением: уж тут-то компания Дадли не спутает карты, и он сможет начать всё с чистого листа.       По вечерам Гарри гулял редко, обычно перед сном. Вместо прогулок у озера он решил подготовиться к учебному году, чтобы не выглядеть идиотом в глазах сверстников. На эту дельную мысль его натолкнул всё тот же Снейп:       — Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни? Гарри листал учебник по зельеварению в гостиной, когда Снейп застал его, спустившись из кабинета. Он далеко ушел вперёд, бегло разглядывая некоторые картинки, сопровождающие инструкции, чтобы просто понять, что его вообще ждёт.       — Измельченный корень чего с настойкой чего? — переспросил он, сталкиваясь с тяжёлым взглядом Снейпа, которым тот его наградил. — Я не знаю, честно говоря, сэр…       — Об этом говорилось во введении, если ты читал, — невозмутимо хмыкнул Снейп, но отчего-то у Гарри по рукам пробежалась стайка холодных мурашек. — Но давайте попробуем еще раз, Поттер. Если я попрошу тебя принести мне безоаровый камень, где ты будешь его искать?       Гарри стушевался, но искренне задумался — он что-то подобное видел, и слово ему показалось знакомым.       — Что-то с… козами? — он неуверенно взглянул на зельевара и поёжился, когда тот презрительно хмыкнул. — Вроде из желчного пузыря…       — Из желудка, — перебил Снейп, укоризненно покачивая головой. — А в чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха?       — Я, кажется, ещё не дочитал…       — Это было в том же введении, — Снейп помассировал виски, и Гарри зарделся со стыда. — Если бы ты был на моём уроке, Поттер, то твой факультет лишился бы десяти очков. А будь ещё какой-нибудь нюанс, то все пятнадцать. Я не потерплю халатное отношение к своему предмету и не позволю халтурить, даже в контексте нашей с тобой… Ситуации.       — Я просто листал, — постарался защититься мальчик, прикрывая подпаленную репутацию. — Я ещё даже толком не прочитал ничего, а вы накинулись сразу, как только с книгой увидели!       — Издержки профессии. Когда вижу ученика с книгой, сразу надежда брезжит, что у него в голове есть что-то кроме опилок, — съязвил Снейп. Гарри постарался скрыть обиду за нечитаемым выражением лица, но по виду зельевара понял, что с треском провалился.       — Запомните Поттер, может в жизни пригодится: безоар — это камень, который, как ты уже понял, извлекают их желудка козы. Этот камень является противоядием от большинства ядов, а если не противоядием — то сильно замедляющим их действие и позволяющий выиграть время для транспортировки больного, антидота или приготовления того же самого антидота. Настойка полыни и корень асфоделя являются ингредиентами такой силы усыпляющего зелья, что его называют напитком живой смерти. Сны, к слову, под действием этого зелья снятся не самые приятные. А волчья отрава и клобуком монаха — это названия одного и того же растения. Ещё оно называется аконитом.       — Про безоар пригодится, я согласен, но остальное-то зачем? Для чего? — Гарри со вздохом отложил учебник, решая для себя, что с зельеварением ему точно будет не сладко. — Вот зачем мне «живая смерть» или аконит и его сто пятьсот названий?       — Не сто пятьсот, а всего три самых распространённых, уж их-то можно выучить, — фыркнул Снейп, скрещивая руки на груди. — Во-первых, Поттер, умение варить хорошие зелья всегда высоко ценилось в магическом мире. Даже если вы знаете основы и обладаете полной базой сведений — это позволит вам расширить круг возможных профессий, начиная от аврората и заканчивая целительством. Во-вторых, в экстренной ситуации именно вы сможете оказать необходимую помощь, причём необязательно кому-то ещё, а, в первую очередь, самому себе.       Гарри всерьёз задумался над словами Снейпа. Через минуту, здраво рассудив, он решил, что тот в чём-то прав и снова взял в руки книгу.       — Сэр, а почему вы иногда на официальную речь перескакиваете? — он поднял на него глаза, продолжая перелистывать страницы обратно ко введению в тонкую науку. — И ещё то ко мне по фамилии, то по имени обращаетесь.       — Издержки профессии, — был ему короткий ответ.       После этого занимательного разговора, в ходе которого Гарри почувствовал себя полным идиотом, он и засел за учебники, справедливо решив уделять несколько часов хотя бы поверхностному ознакомлению с предметами. Больше всего его заинтересовала «История магии». Пускай учебник был на редкость занудным (мальчика каждый раз дёргало от этой мысли, голосок в темечке подсказывал, что обучение будет не более живым), но в нём были необходимые знания, позволявшие ему в случае необходимости подержать диалог с теми, кто вертится в волшебном мире с самого рождения.       — Доброе утро, мистер Снейп, — поздоровался Гарри, закончив намывать сковородку после готовки. На столе аппетитно дымилась яичница с беконом и помидорами. Снейп подкрался как обычно незаметно и, скорее всего, по привычке наблюдал, как он заканчивает прибираться на кухне.       — Доброе, Поттер, — Гарри занял своё место напротив ожидающего его Снейпа и приступил к еде, раздумывая, стоит ли разменять пару галлеонов на фунты, чтобы купить какой-нибудь небольшой торт для них двоих или попросить Снейпа наколдовать и не будет ли это слишком нагло. — С днём рождения.       Гарри поднял на него широко раскрытые глаза, застыв с вилкой и упавшим кусочком бекона, смоченного в желтке.       — С-спасибо, сэр, — улыбнулся он, смущённо поблагодарив. Два слова сделали его день ещё лучше, хотя Гарри казалось, что уже некуда улучшать.       Хедвиг влетел в приоткрытое окно и, хлопая крыльями, уселся на плечо Снейпа, протягивая ему в клюве зажатый конверт. Как только мужчина забрал его у старательного почтальона, сова перелетела на плечо Гарри, шатко повозилась и устроилась рядом, пощипывая ему ухо и выпрашивая что-нибудь вкусненькое с дороги. Гарри заёрзал, пытаясь найти что-нибудь, что не повредило бы его питомцу: он слегка сомневался, что Хедвигу пойдет на пользу обычный хлеб.       Гарри поднял глаза на Снейпа, увлеченного письмом, и к собственному неудовольствию отметил, что тот хмурился. Уж не знал мальчик, что там прочитал мужчина, но лицо у него было такое, будто бы он съел целый лимон вместе с кожурой. Подавив смешок от такого сравнения, Гарри оттяпал всё же кусок хлеба от целого куска и угостил им любимца.       — К нам сегодня заглянет гость, — сложив письмо вчетверо, произнёс Снейп. — Думаю где-то через час, но, зная его, даже в этом нельзя быть уверенным.       — Хорошо, — Гарри отпустил сову, позволяя ей отправиться на свой завтрак в лес. — Сэр, а кто к нам придёт? И зачем?       — Профессор Дамблдор хочет познакомиться с тобой лично. Хотя, — Снейп неопределённо хмыкнул, — Вы уже фактически знакомы. Но об этом пусть он рассказывает тебе сам, он и так достаточно на меня взвалил.       — Северус, мой мальчик, ты обо мне ужасного мнения, — раздался голос из гостиной. Снейп вздрогнул всем телом, а Гарри подавился остатками яичницы.       — Во имя Мерлина, Альбус, доводить меня до инфаркта вас так развлекает? — мужчина жестом приказал поторопиться и пойти встречать нежданного гостя. Гарри увидел в гостиной высокого пожилого мужчину с длинными серебряными волосами, бородой до пояса, усами. Красивая сине-голубая мантия переливалась в утреннем солнце, проникающем через окно. Забавные очки с линзами полумесяцами лукаво поблёскивали, казалось, что мудрые водянистые глаза за ними видят куда больше, чем кто-либо другой.       — Возможно, — с усмешкой проронил Дамблдор, снисходительно улыбаясь. — У меня не так много радостей, так что глупо разбрасываться оставшимися.       Гарри нерешительно выглянул из-за спины Снейпа, и взгляд Дамблдора, до этого направленный на пустые полки, где раньше стояли чьи-то фотографии, переметнулся к нему.       — С днём рождения, Гарри, — ласково сказал он, улыбаясь. Гарри покраснел и потупил взгляд в пол. Два поздравления за день были чем-то сверхновым.       — Спасибо, сэр.       — Мне жаль, что всё вышло немного не так, как мы рассчитывали. Но, надеюсь, даже из сложившегося положения мы сможем извлечь пользу, — Дамблдор занял кресло, предлагая Снейпу и ему усесться на диван. Гарри спокойно подчинился, внимательно разглядывая гостя. — Вижу, вы с Северусом сумели поладить. Какое облегчение.       Снейп как-то странно кашлянул, словно попытался спрятать невысказанное вслух ругательство. Гарри бросил на него вопросительный взгляд и растерянно уставился на свои коленки. Что-то ему подсказывало, что перед ним сидит не простой волшебник, а своей интуиции он привык доверять: ошибалась она редко.       — О чём вы хотели поговорить лично? — Снейп хмуро посмотрел на Дамблдора. — Я думал, что-то срочное.       — Пожалуй, есть одно дело. Но в такой чудесный день не хочется решать вопросы в душном доме. Как насчёт того, чтобы прогуляться? — Гарри пытался уследить за хитрым перемигиванием Дамблдора с напускным равнодушием Снейпа. Они будто говорили между собой только на понятном им языке. — Знаешь, Северус, я всегда хотел увидеть живого жирафа. Удивительные создания, даже гиппогрифы им в чём-то проигрывают. В длине шеи, например.       Повисло какое-то неловкое натянутое молчание. Гарри наблюдал за переглядываниями, пытаясь угадать, о чём задумались собеседники, как Снейп, скрипнув зубами, вздохнул, признавая поражение:       — Хорошо, Альбус.       — Чудесно! — Дамблдор живо подскочил, весьма воодушевлённый грядущей прогулкой. Гарри сжал меж пальцами рукав футболки, нервно обнимая себя за плечо.       — Поттер, мы сейчас отправимся в зоопарк. Поэтому заранее обговорим правила поведения в Лондоне, — раздраженно сказал Снейп, совершенно не разделяя настроения Дамблдора. У Гарри вертелось в голове лишь одно: зоопарк? Правда зоопарк? И его возьмут с собой?       Мальчик заметил шаловливые искорки в глазах старого волшебника. «Это он спланировал? Для… меня?» — недоверчиво подумал Гарри. Из размышлений его вывела внезапно образовавшаяся ладонь перед носом.       — Не витай в облаках, Поттер. Я говорю о важных вещах, — голос Снейпа хлёстко прошелся по ушам.       — Ну-ну, Северус, ты слишком сильно переживаешь за мальчика…       — Альбус! — казалось, возмущению Снейпа на такое заявление не было предела.       — …Это почти паранойя, мой дорогой. Будь немного проще, Северус. У мальчика праздник, в конце концов.       «С вами побудешь тут «проще»», — едва слышно прошипел покрасневший, а потом резко позеленевший Снейп, и у Гарри чуть не вырвался смешок.       — В общем, Поттер, — прочистив горло, продолжил зельевар, словно его не перебивали, — Если замечаешь что-то странное — незамедлительно сообщаешь. Слишком далеко не отходишь, всегда держишь в курсе где ты. Надеюсь, всё понятно?       — Да, сэр, — Гарри почти сиял начищенным чайником от счастья. Пускай Снейп ограничил его в передвижениях, но всё пустяки — он идёт в зоопарк! Смотреть на настоящих животных, без всяких Дурслей! Даже ворчание «опекуна» его так обрадовало, ведь тот беспокоился. Снейп не был к нему равнодушен, как хотел показать, подсказывало его сердце. Мальчик не мог объяснить, почему Снейп относится к нему столь противоречиво, но он не намеревался отказываться от малейших крупиц заботы, направленных в его сторону.       До зоопарка добирались «аппарацией» — так ему объяснили. Гарри пришлось, к своему смущению, взять за руку едва знакомого Дамблдора вместо ставшего привычным Снейпа и когда они «приземлились» за углом кассы, завтрак попросился наружу, а мир стремительно летал вокруг по одной траектории. Снейп с щелчком появился следом: огляделся вокруг, проверяя всё ли чисто, и невозмутимым жестом пригласил Дамблдолра и Гарри за собой.       — А вас совсем не замечают, мистер Дамблдор, — изумился он, когда заметил, что ни один прохожий не стал пялиться на откровенно странный наряд волшебника. Даже кассирша продала только два билета без задней мысли, а на входе никто не остановил «зайца».       — Я наложил чары, Гарри, — мягко улыбнулся Дамблдор ему в ответ. — Мне не хотелось бы, чтобы мне встретился кто-то знакомый.       — Иди сюда, Поттер, — бесцеремонно Снейп вмешался в их разговор, держа в руках открытый тюбик из-под мази и кивая в тень за крытым киоском с мороженным.       Гарри безропотно подошел к нему (в душе он побаивался, что за любое неповиновение сказка рассеется, а вместо серьёзного лица Снейпа появится багровое от неприязни дяди Вернона). Снейп выдавил на палец немного мази и наклонился к Гарри, убирая чёлку на бок, чтобы нанести мазь на шрам.       — Я сам могу, сэр, правда! — дуя щёки и отворачиваясь от прикосновений, протянул он. Снейп одарил его очень красноречивым взглядом.       — Измазаться ты можешь, Поттер, без зеркала. Не вертись.       Гарри, застеснявшись, было запротестовал, но ещё один суровый взгляд мужчины заставил его смириться с участью. Меньше всего Гарри хотелось, чтобы Дамблдор стал свидетелем подобной сцены. Ну забыл он намазать шрам перед выходом, но не на глазах у всего зоопарка его теперь так унижать!       — Вот и всё. Свободен, Поттер, только не забудь о правилах.       — Конечно, мистер Снейп, — покорно согласился Гарри. И как только запахло свободой, он нетерпеливо рванул к первому попавшемуся вольеру.       Нельзя передать словами, какое счастье чувствовал Гарри, когда он остался наедине со своими мыслями там, где мечтал очутиться последние два года!       Позади него шли и переговаривались мистер Снейп и мистер Дамблдор. Мальчик не слышал их, даже когда те оказывались в нескольких шагах от него, но его и не интересовал их разговор — серьёзный, судя по их лицам, да ещё и о нём, о Гарри. Последнее он понял, когда острые взгляды цепляли его за лопатки.       Вольеры встречали его оживлённостью. Зоопарк полнился детьми и их родителями, несмотря на то, что был вторник, и многим стоило находиться на рабочих местах. Животным Гарри нравился. Некоторые из них подходили ближе к ограждениям и осознанно тянулись к его рукам, словно прося о ласке. Сам Гарри так и не решился кого-то погладить, но одарил тёплым восхищённым взглядом грациозных львов и их львиц.       Полосатые тигры громко рыкнули, привлекая к себе внимание. А за их вольером слышалось грудное мяуканье снежного барса. После «кошачьих» шли обезьяны. Гарри нашел точную копию Дадли и, не выдержав, рассмеялся вслух, представляя кузена, висящего на ветке вниз головой с голой попой или же вычёсывающего блох из залысины дяди Вернона. Волки спали в прохладном закрытом вольере из-за жары и не спешили показаться. Немного дальше громко топали слоны. Один даже дотянулся хоботом до Гарри и прикоснулся к его руке влажной толстой серой кожей.       Восторг настолько захлестнул мальчика, что он не раз уходил далеко вперёд. Снейп, казалось, дыру в нём прожжет. Он не останавливал его только из-за Дамблдора, добродушно посмеивающегося над реакцией мужчины. Гарри увидел диких кабанов и тут же забыл о Дадли-обезьяне, полностью соглашаясь с мыслью, что маленький хвостик пошел бы его брату больше, чем обезьянья задница вместо лица. Маленькие медвежата резвились рядом с раскинувшейся медведицей по соседству, лениво наблюдающей за потоком людских голов.       Олени поразили его своей утонченностью и вызвали какой-то ответный отклик в глубине души. К нему подошла лань и потянулась через заграждение. Гарри несмело вытянул руку, прикасаясь к её морде. Рядом встал грозный самец, ревниво оберегающий самку: им позволили быть в одном вольере из-за её беременности. Чувство тоски и ностальгии утихло, как только он пошел дальше, нехотя с ними расставшись.       Насладившись животными на свежем воздухе, Гарри, всё же предупредив Снейпа, отправился в сторону террариумов. Тарантулы оказались совсем не страшными, как пугал парень из шайки Дадли, а чёрные вдовы очень красивыми. Пауков Гарри не боялся — в чулане под лестницей они составляли ему прекрасную молчаливую компанию, с которой сложно соскучиться. От пауков и всяких насекомых (какие же мерзкие тараканы!) он перешел к рептилиям. Хамелеоны умело сливались с ветками в аквариуме, а вараны сыто разлеживались на камнях и спали — похоже, их недавно покормили. От этой мысли у Гарри заурчало в животе. От переизбытка эмоций он проголодался.       Как же красиво переливалась змеиная чешуя! Гарри во все глаза разглядывал огромного питона, который запросто мог бы съесть Вернона, и у него бы осталось место для десерта в виде Петуньи. «Боа Констриктор, Бразилия», — лаконично поясняла таблица у терраирума. Змея приподняла голову, разглядывая посетителя и словно кивнула ему, мол, «Ты не будешь стучать по стеклу? Как мило, я утомился уже от этого».       — Ну да, — Гарри не заметил, как заговорил вслух, улыбаясь одними уголками губ и во все глаза разглядывая питона. Наверное, волшебникам проще понимать зверей, чем обычным людям? — Если бы тысячи прохожих каждый день ходили мимо меня и стучали по стеклу, я бы тоже утомился.       Змея закивала головой, её юркий маленький язычок высунулся и тут же исчез. Гарри хихикнул и снова взглянул на надпись.       — Знаешь, я никогда не был в Бразилии. Там, наверное, круто? Я вообще не был за границей, но надеюсь побывать как-нибудь. В школе мне рассказывали, что столица Бразилии — Рио-де-Жанейро!       Питон зашевелился, разворачивая кольца. Кончиком хвоста он указал на следующую надпись: «Данная змея родилась и выросла в зоопарке».       — Оу, извини, — виновато произнёс Гарри. — Я не хотел тебя обидеть.       Питон в ответ замотал головой, будто отмахиваясь. Гарри осторожно прикоснулся к стеклу. Прохлада взывала короткую волну мурашек. Он наблюдал затем, как на стекле образуются его отпечатки пальцев, и вдруг они исчезли. Вместе со стеклом.       Они переглянулись со змеёй, оба не ожидавшие подобного поворота событий.       — Поттер! — Гарри сквозь пелену услышал окрик Снейпа, без промедления ринувшегося к нему, видимо почувствовавшего «выброс», как он это называл.       — Ес-с-сли доберус-сь до Браз-з-силии, то рас-с-с-скажу тебе, — прошипел питон, подмигивая. — Пожелай мне удачи-с-с-с!       — Удачи тебе, Боа, — только сказал Гарри, когда его оттащили за руку в сторону. Испуганные люди поспешно выбежали из зала, а местные сотрудники на грани истерики пытались дозвониться если не отлову опасных животных, то охране. Стекло немыслимым чудом вернулось на место.       Под шумок Дамблдор, Снейп и Гарри шустро ретировались. Последний шел, виновато опустив голову. Теперь его вообще из дома не выпустят, раз он без приключений не может. И никакого больше зоопарка, никогда, он был в этом уверен, особенно каждый раз осторожным взглядом упираясь в помрачневшие лица.       — Я… Я не хотел, правда, — Гарри не выдержал их молчания. — Я ничего не делал, клянусь!       Дамблдор положил руку на его плечо. Он… старался приободрить?       — Мы знаем, Гарри, — снисходительно улыбнулся волшебник, но что-то Гарри в этой улыбке не понравилось. Какая-то натянутая. — Со временем, ты научишься это контролировать.       — Нас волнует другое, — нехотя признался Снейп, переглядываясь с Дамблдором. — Ты… Разговаривал со змеёй на парселтанге?       Гарри недоумённо посмотрел на них обоих и неуверенно спросил, откровенно не желая выглядеть невеждой. Снова.       — Что такое парселтанг, сэр? Я разговаривал как и всегда. На английском. И, готов поклясться, Боа со мной тоже разговаривал на английском!