Love is...

      Среди развороченных скал и ущелий Йотунхема дул ледяной ветер — как, впрочем и всегда. Метель вихрями налетала на редких путников, свистела в ушах немелодичным воем, бросала тяжелые хлопья снега, которые тут же залепляли лицо, обрушивала с вершин гор камни, сходящие снежными лавинами с оглушающим гулом где-то вдалеке и ставила под сомнение даже тот факт, что здесь могут выжить хоть какие-то живые существа, пусть даже ледяные ётуны.       Сиф плотнее запахнула меховую накидку, недоумевая, какой чёрт затянул её в это забытое Одином место. Она прислонилась к чёрной скале, пытаясь хоть как-то спастись от всепроникающего ветра, вызывающего ледяную дрожь по всему телу. Здесь хотя бы не было залепляющего лицо снега.       Когда Сиф обратилась к Хеймдаллю с этой несколько странной просьбой — она и сама не понимала, зачем ей понадобился Йотунхейм — тот лишь посмотрел на неё этим раздражающим я-всё-знаю-но-не-скажу взглядом золотых глаз, в которых отражались звезды, миры, галактики и ещё что-то, мало интересующее воинственную и неромантичную Сиф. Отчего-то казалось, что он понимал всё куда лучше, чем запутавшаяся в себе валькирия, но он лишь безэмоционально повторил классическое напутствие. Что-то там про то, что безопасность Асгарда для него важнее, и если её возвращение будет представлять угрозу, он её не пропустит. Что-то мало интересующее Сиф.       Снег легко коснулся её губ — ветер поменял направление. Она инстинктивно закрылась плащом, закрываясь от всепроникающего холода…       …и внутри её что-то оборвалась, сжалось, надавило на сердце и выплеснуло горячие и совсем лишние в данной ситуации слёзы.       «Локи мёртв».       Погиб.       Пожертвовал собой.       Это все было очень неправильно. Именно неправильно — да другого слова и не подберёшь — ведь этот лживый змей всегда всё делал лишь для себя. Говорил завораживающим бархатистым голосом, смотрел пронизывающими насквозь слишком зелёными глазами и двигался с какой-то гибкой грацией — совсем не похожий на остальных асгардцев, Локи всегда бы чужаком. Другим. Лишним.       Его таинственность и загадочность могла привлекать глупых молодых наивных и чересчур романтичных девчонок, но никак не воинственную и грубую Сиф. Так в чем же проблема? Почему она не может смириться со смертью, от которой почти никому не стало хуже?       В чем причина того, что она находится в этом недружелюбном царстве льда, вместо того, чтобы веселиться с Тором и друзьями, и льёт идиотские слёзы? Что в громком вое вьюги ей слышится столь знакомый бархатистый смех, а среди снежных вихрей чудятся хитрые ярко-зелёные глаза?       Снег коснулся её губ, а она вспомнила почти такие же холодные губы Локи.       Это был один из тех шумных пиров, на которых все веселились в течение нескольких дней, напивались до бесчувствия, а потом просыпались непонятно где и с жутко болящей головой. Локи пригласил её на танец. Непонятно зачем — да Сиф особо и не интересовалась. Она согласилась — согласилась для того, чтобы позлить Тора, ведь тогда она ещё пыталась быть хоть сколько-нибудь привлекательной. И это был просто танец — первый танец Локи после смерти Сигюн, — вот только Сиф почему-то сгорала от ярких искр в изумрудных глазах и плавилась от прикосновения холодных рук — сколько Сиф помнила бога коварства, его кожа всегда была ледяной.       А потом, когда она вышла на балкон подышать воздухом, он каким-то образом уже находился там. И в его взгляде был пробирающий до дрожи острый и быстрый ум, а ещё какая-то затаённая боль, которую Сиф никогда не понимала. Он что-то говорил — про звёзды, миры, жизнь — валькирия не запомнила. Да она и не понимала толком, она просто слушала его голос. И до сих пор не понимала, как же среди этой тёмной ночи их губы встретились. И совсем уж не понимала, как с утра проснулась в его покоях. Тогда она просто ушла, надеясь, что он всё забудет — да он и не вспоминал.       «Я тоже скучал, Сиф» — он только засмеялся в ответ на её угрозу. И одной — последней — фразой перечеркнул всё, во что она верила в течение многих лет.       Метель бушевала, выдувая из души Сиф всё, что там осталось, оставляя после себя лишь леденящий холод — а ведь таким же холодом всегда веяло от Локи. Впервые в жизни она оказалась так близко к пониманию бога лжи. Впервые в жизни она оказалась так близко к сочувствию ему.       Среди развороченных скал и ущелий Йотунхейма ледяной ветер бросал из стороны в сторону тяжёлые хлопья снега и обрушивал лавины с вершин гор. Вот только Сиф там уже не было — она стояла посреди тронного зала Асгарда, не в силах поверить, что в спокойных мудрых глазах Одина промелькнула столь знакомая весёлая зелёная искра.