Love is...

— Я забуду Гранта (предателя) Уорда. Скай повторяет это с завидным упорством, игнорируя все факторы кроме того, что все должно измениться — потому что все уже изменилось. Ничто не постоянно. И Скай шепчет одну и ту же фразу упрямо, как ритуал, как нечто неизменное, как главное правило жизни. Она шепчет ее с утра, перед зеркалом, глядя себе в глаза и повторяя заодно «Дейзи Джонсон», будто боясь забыть, поправляет короткие — все ведь меняется, — осветленные волосы и запихивая в дальний ящик видавший виды ноутбук, который просто не хватает сил выкинуть. Ноутбук, видавший еще Гранта Уорда. Скай повторяет. Говорят, что если делать что-то больше двадцати одного дня, это станет привычкой. Что ж, Скай может утверждать, что она уже два месяца как помнит о том, что забыла Гранта Уорда. Ей хочется расхохотаться. От души, истерично, до колик в животе и цветных пятен перед глазами, до икоты, до слез, так, чтобы наконец выкинуть из головы абсолютно все, и иронично-саркастичный голос в ее голове в красках описывает ей реакцию всех вокруг на такое веселье. На восемьдесят третий день Скай обнаруживает, что помнит цвет глаз Гранта, и его футболку, и приподнятые брови, и запах клубники, и успокаивающе теплый голос, и день их первой встречи вплоть до каждой секунды, и лихорадочно горячие губы. На восемьдесят третий день Скай кусает губы, локти и пальцы, осознавая, что вся импровизированная терапия впустую, и злится на себя, как никогда. Скай злится на то, что никак не привыкнет к образу всегда уверенной в своем выборе Дейзи Джонсон. И на то, что футболка, которую она почему-то упрямо помнит, давно валяется на помойке, вместе со всем остальным, что связано с Грантом Уордом — с ее чувствами в том числе. Скай-всё-еще-не-Дейзи-Джонсон ненавидит себя за любовь к предателю, которую она забыла, но вот зачем-то помнит. Расхохотаться и рыдать. Но только до рассвета. С утра проснётся Дейзи-я-забыла-Гранта-Уорда-Джонсон. Которой, собственно, все еще не существует. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт. У Скай есть полчаса, чтобы найти и убрать главу Гидры. Не Уорда. Не Гранта. Не Робота. Главу Гидры. Колсон в плену, и абсолютно все агенты в деле и у каждого своя задача, а вот Дейзи — или всё-таки Скай? — вызвалась именно на эту. Она справится. Она должна. Избавиться от директора Гидры и наконец забыть. Если бы суперспособностью Скай был сверхчувствительный нюх, она бы шла на запах озлобленности, но Скай — землетрясение. Всё, что она может, это перетрясти базу вверх дном. У Скай есть полчаса на выполнение задания, а она находит Гранта Дугласа Уорда за семь минут. Итого — двадцать три минуты на… Что? Выстрел? Битву? Уорд не смотрит на нее, но Скай всё равно теряется, дышит тяжело, мнется на месте и считает про себя до ста. Сбивается на двадцати девяти. Начинает заново. У Скай есть двадцать три минуты, лихорадочно сжатый в мокрых от напряжения руках пистолет и возможность размазать противника по стене при желании. У Уорда есть темно-шоколадные глаза, приподнятые брови, запах клубники, безоружные руки и точно такая же футболка, как та, которую помнит Скай. Или всё-таки та же? Это невозможно. Скай чувствует больной укол в где-то груди, который медленно сворачивается в колючий комок. Начинают болеть глаза, и в уголках скапливаются слёзы. Как же она его ненавидит. — Сделай это быстро, окей? Его чуть хриплый от молчания голос прорезает хрупкую напряженную тишину, разбивая её на осколки. Скай непроизвольно тихо охает. — Я устал, Скай. Я рад, что это будешь ты, если уж это неизбежно. Скай не верит ушам, глазам. Скай кусает губы и из последних сил сдерживает рыдания. — Меня зовут Дейзи. Ее шепот звучит тихо, надломленно и жалко, как никогда, а Грант резко поднимает на неё взгляд и парализует этим ее руки. Двадцать три минуты на выстрел — Скай кажется, что даже если она нажмет на курок прямо сейчас, пуля долететь не успеет. Не успеет и за целую жизнь. Руки дрожат. Колени дрожат. Всё тело будто сделано из ваты. И на что ушли годы тренировок?.. Он делает к ней шаг. И еще один. Ближе. Ближе. Пистолет в руках трясётся так, что, кажется, скоро улетит в неизвестном направлении, и метал вытягивает из кожи все тепло. Скай невольно вспоминает, как разоружить противника с направленным пистолетом. Уорд учил её этому. Она даже научилась. Только вот ему это, наверняка, удаётся лучше. Скай ненавидит его, забывает про все свои способности и трясется от слабости. Уорд не отнимает оружие. Он просто упирается грудью в дуло пистолета, и между ними так мало, и Скай до дрожи холодно, а Грант горячий, и глаза у него тёплые, шоколадные, и пахнет клубникой. У Скай был иммунитет от Гранта Уорда. Выработанный долгими дискуссиями в подвале, битвами, выстрелами, хлесткими словами и каждодневными самовнушениями. Колсон думал, что защищает ее от него. Но иммунитет Скай исчез в одно мгновение, за восемьдесят три дня, за целую вечность, которую они не виделись. У «Дейзи Джонсон» нет никакого иммунитета от Гранта Уорда, но в остальном она так и не научилась отличаться от Скай. — Не надо, — Скай уже не понимает, о чем он ведет речь. — Я не хочу погибнуть от рук той, которую не знаю. Я не знаю Дейзи Джонсон, — кажется, Скай тоже с ней не знакома. — Ну. Стреляй, Скай, — господи, как же он близко. — Это просто. Стреляй, — голос у него не изменился. Как же давно он ее учил, как же давно она по-детски дулась на Робота, как же, черт побери, недавно. Недавно Скай была глупой девчонкой, запавшей на своего НО. Сейчас — сейчас Скай ничуть не умнее. — Стреляй! — Уорд никогда так на нее не кричал. Он и в моменты злости сохранял ледяное спокойствие. И тут же Скай понимает: он не зол. Он боится. И Скай тоже боится. Это ведь так легко — нажать на курок. Короткое движение пальца, и человека больше нет. Не человека — нет проблем. Нет одной самой большой проблемы по имени Грант Уорд. Но Скай-все-еще-не-Дейзи-Джонсон любит чертового предателя. А Дейзи-я-забыла-Гранта-Уорда-Джонсон не существует в этом мире. Пистолет выпадает из рук с оглушающим ее ударом об пол. Стук сердца звучит громче. Слезы горячо текут по щекам. Скай провалила задание. У неё двадцать три — нет, уже семнадцать минут на выполнение задания и, кажется, больше ничего нет. Слово предатель жжётся на языке, но вот только клубника не жжётся. Губы у Гранта такие же горячие, как и два года и сто тридцать семь дней назад. — Ты моё небо.