Шестой факт

Молчание — алтарь осторожности. Бальтасар Грасиан-и-Моралес.

В домах Отреченных много разных инструментов. Мы постоянно что-то чиним, режем, строгаем и поддерживаем. О, да, поддержка – наше второе имя. Поддерживаем стариков, детей, немощных, афракционеров, упавших, поскользнувшихся, сбившихся с пути истинного, страдающих и не просящих о помощи. Поддерживаем всех. Кроме таких, как я. Гнилых до мозга костей. Каждое второе число третьего месяца мне можно смотреться в зеркало. Не то, чтобы кто-то контролировал мои действия, когда в доме никого нет, но в доме часто нет меня, чтобы разбрасываться такими днями. Зеркало висит в прихожей, наверху, за отдвижной панелью. Я смотрю в него и вижу себя – узкое лицо, широкие круглые глаза, длинный тонкий нос, светлые волосы, темные круги под глазами. Бледная кожа, небольшая россыпь прыщей на правом виске. Надо перестать трогать грязными руками лицо. Я привычным движением оттягиваю прядь волос вниз и отстригаю ее до середины. Светлыми волосами весь пол усеян. Недавно мне исполнилось 17, сегодня – тест на способности, который покажет, к какой из пяти фракций у меня есть предрасположенность. Я, наверное, не единственная, кто знает точно, куда его направит тест, но уж точно я единственная, кто знает, как проходить тест, и что надо делать, чтобы высветилась та или иная фракция. Или они там не высвечиваются, а словно возникают на экране из тумана? Про это Эрик не упоминал. Мне надо подстричь волосы, потому что я знаю, что с такими длинными, как у меня сейчас, мне некогда будет возиться. Поэтому оставляю длину примерно до лопаток, убираю их в привычный узел на затылке. У мамы это получалось лучше, но она уже почти два года не касается моих волос. Заботит ли меня тот факт, что мои родители заочно, еще до распределения на Церемонии Выбора отказались от меня? Да уже не сильно. Хочу ли я все равно их защитить, несмотря ни на что? Разумеется. Люблю ли я их? Да. Любят ли они меня? Нет. С чего все началось? Это… долгая история. И довольно паршивая, раньше, каждую ночь просыпалась от слез, вызванных кошмарами. В современном обществе ни у кого нет времени выслушивать посторонних людей, поэтому мою историю знают только ее непосредственные участники. Я имею в виду, оставшиеся в живых участники. *** - Беатрис! – парень из Отречения по имени Роберт позвал ее с противоположного конца поля. Девушка выпрямила спину, с наслаждением проводя грязными руками вдоль боков. Наконец-то конец работам! Добровольные вылазки на территорию Дружелюбия с целью помочь им собрать такой огромный в этом году урожай доконали не одного человека – такого тяжелого физического труда нет в Отречении, там работа другого рода. Но никто не жалуется. Не принято. - Я здесь! – она помахала рукой. Роберт подбежал к ней. - Беатрис, автобус, который отходит к Отречению, уже почти полностью полон, нам придется подождать следующий. - Без проблем, - привычно улыбнулась Беатрис. Ей нравился этот парень, смешной в своем стремлении быть похожим на отца из Лидеров Отречения. Ее собственный отец – Эндрю Приор – один из приближенных к Лидерам, отказавшийся занимать эту должность несколько лет назад. И Беатрис определенно не хотела быть похожей на него. - Тогда подходи к остановке, наших осталось человек семь, и следующий автобус будет последним, где-то через полчаса. - Я пока здесь побуду, поработаю еще, - привычно соврала Беатрис. Роберт улыбнулся, кивнул и убежал в сторону остановки. Беатрис с удовольствием упала на траву. В Отречении редко удается вот так, просто полежать и подумать. Считается, что единственной мыслью Отреченного должно быть стремление помочь и поиск страждущих помощи. Даже если не просят. Особенно, если не просят. Завтра надо будет ехать после школы к афракционерам, помогать матери кормить их. Беатрис не сильно любит эти поездки, эти люди всегда казались ей пугающими, брошенными на произвол судьбы. В каждом городе Америки их сгоняли в определенные места, и только фракции Отреченных до них было дело. Беатрис со вздохом перевернулась на живот. Она не самый отреченный человек, это факт. Ей всегда хотелось немного больше личной свободы, времени, пространства. И определенно, не все люди заслуживают помощи, но говорить такое вслух означало подписать себе приговор если не будущего афракционера, то изгоя в родной фракции так точно. Поэтому, разумеется, Беатрис молчит. Достаточно, что она честна с собой, остальным же знать всей правды о ее мыслях не стоит. А мыслей много. Что ей в Отречении с каждым днем все больше не хватает воздуха, что Дружелюбные более веселые, что Эрудиты более образованные, что Искренние более свободные, а про Бесстрашных и говорить не надо, настолько они гремели на весь город. В школе они всегда самые первые, самые ловкие, самые быстрые. И пусть не всегда правильные, правильность – это по части Эрудитов, но Беатрис давно заглядывается на эти две фракции. Она знает, что всего через два года ей предстоит выбор: остаться или перейти куда-либо, и она начинает сомневаться, что останется. И что перейдет тоже. Выбор страшит ее, но девушка искренне надеется, что за это время успеет разобраться в себе. Внезапно зашевелились кусты. Беатрис села. Черт, если это кто-то из своих, придется врать, почему она лежит вместо того, чтобы работать! Из длинных стеблей показался человек. Беатрис удивилась. Афракционер. - Здравствуйте, - Беатрис начала вставать, - чем я могу вам по… Человек не дал договорить фразу, опрокидывая ее обратно в траву. Он быстро завел ее руки над головой, коленом упираясь в живот. Беатрис хотела закричать, но он сунул ей какую-то вонючую тряпку в рот. - Заткнись и не сопротивляйся! – прошипел он. От вони этого человека, от его грубых действий у Беатрис заслезились глаза. Она начала вырываться, пытаясь освободить руки. И не поняла, почему в следующую секунду словно искры взорвались в ее голове, обжигая нос, скулу и глаз. От боли Беатрис перестала сопротивляться, чем воспользовался этот человек – удары по голове посыпались на девушку. Беатрис на секунду перестала видеть, настолько сильными они были. Афракционер, убедившись, что девушка почти не может двигаться и лишь слабо стонет, начал срывать с нее платье. Беатрис отстраненно подумала, что сейчас будет еще больнее, становиться женщиной по принуждению — определенно не прогулка по радуге под пение единорожков. Мужчина осклабился, когда заметил, что она на него смотрит. - Какая милая девочка, еще совсем маленькая, - пробормотал он, задирая юбку Беатрис до ее шеи. - Лежи тихо, тогда я никому не расскажу, что здесь произошло, - он начал шарить руками по ее телу, Беатрис почувствовала тошноту. Несмотря на то, что координация движений еще и не думала восстанавливаться, она попыталась хотя бы убрать тряпку изо рта и позвать на помощь. - Помо… - афракционер быстро заткнул ее рот рукой. - Я сказал тихо! – прошипел он, наклоняясь к ее лицу. Беатрис в ужасе посмотрела в безумные, почти черные глаза. Он отвернулся, наклоняясь к ее животу, девушка попыталась хотя бы сдвинуть платье. - Нет, не надо! – она наконец смогла закричать, чем сделала только хуже – следующий скользящий удар по губам заставил замолчать и подарил привкус крови во рту. Беатрис старалась придумать, как выбраться отсюда, но в голове был туман, который мешал сосредоточиться. Наверное, сотрясение мозга. Мужчина разорвал ее трусы и начал быстро расстегивать свои штаны. Беатрис пыталась сдвинуть ноги, по щекам текли слезы от страха и ужаса, что сейчас произойдет. Только не это! Нет, пожалуйста! - Не сопротивляйся, лучше будет, - широко ухмыльнулся полуголый афракционер и, наклонившись, легко раздвинул ноги, свободной рукой ущипнув ее за грудь. – Глядишь, понравится тебе, потом сама ко мне придешь, - он расхохотался, наваливаясь на девушку. Одной рукой она продолжала шарить по земле, словно могла что-нибудь схватить, чтобы ударить этого человека. Камень, яблоко, что угодно! Неожиданно пальцы наткнулись на что-то. Не задумываясь, что она делает, непослушной рукой она ударила предметом грудь афракционера. Его глаза неестественно широко распахнулись, губы скривились, пытаясь сказать что-то, но он не успел. Нож! Она всадила в сердце афракционера нож! Беатрис твердо держала рукоятку и смотрела в лицо человека, из которого уходила жизнь, и чувствовала, что ужас быть изнасилованной уходит, она смогла защитить себя! Он обмяк, теперь уже полностью упав на девушку. Беатрис не могла пошевелиться под тяжестью тела, голова кружилась, в ней как будто взрывались маленькие петарды боли, но надо было сбросить с себя этого человека и попытаться встать, несмотря на плохо гнущиеся руки и ноги. Наконец, ей удалось откинуть труп с себя и отдышаться. Нож торчал из афракционера. - Ты довольно быстро сообразила, - ленивый мужской голос. Беатрис попыталась сесть, одновременно сдвигая ноги и прикрывая грудь, чем вызвала смех. – Да брось, я уже все в деталях рассмотрел. Высокий мужчина в одежде Бесстрашных подошел ближе к ней, садясь на корточки и давая рассмотреть себя. Беатрис машинально отметила темный ежик волос на голове, темные же глаза и множество татуировок и пирсинга. С десятой попытки Беатрис смогла одернуть платье, скрывая тело от внимательного и холодного взгляда. - Отреченная, которая смогла стать убийцей, - задумчиво, как будто на вкус пробует слова, сказал парень. - Это… твой нож? – прошептала Беатрис, силясь остановить слезы. Но теперь уже облегчение, что ничего не произошло, душило горло. - Мой, - согласился он, протягивая руку к трупу и выдергивая оружие. Беатрис дернулась от странного, как будто чмокающего звука, когда лезвие покидало тело. - Почему ты… - Беатрис не знала, что спросить. Помог мне? Не убил его сам? Здесь? - Мне стало интересно, что будешь делать в подобной ситуации именно ты, - он пожал плечами. – Я смотрел, что последние полчаса ты просто лежала, хотя Отреченные так не делают, они же пчелки, которые стараются помочь всем. Ты соврала тому парню, и не пошла в безопасность, хотя уже довольно темно, это… заинтересовало меня. Беатрис стерла кровь с лица. Она могла встать и уйти от этого странного человека, тело все еще как будто ватное от пережитого и ударов по голове. - Кажется, последний автобус только что ушел, - наигранно заботливо сказал странный Бесстрашный, вытирая нож о подол платья Беатрис. Она попыталась возмутиться или остановить его действия, но почувствовала, что сейчас ее стошнит. - О, правильно, теперь ты полностью красотка, рвота – завершающий штрих картины под названием «Ой, что сейчас было»! – рассмеялся парень. Беатрис скривилась от привкуса горечи во рту, от его слов, от присутствия трупа – она его убила, убила! – так рядом. Раньше она видела мертвых людей только на похоронах, а теперь сама убила человека. Она. Она убила человека. Беатрис непослушной рукой попыталась зажать рот, чтобы сдержать истеричные всхлипы. Этот парень точно не оценит ее желание разреветься, голося во все саднившее горло. - Меня зовут Эрик, - неожиданно он представился, с интересом наблюдая за ее действиями. – И я никому не скажу, что здесь произошло, если ты мне пообещаешь одну вещь. Беатрис машинально посмотрела на него. - Сколько тебе лет? - Пятнадцать, - прохрипела она. Эрик довольно кивнул. - Значит, еще пара лет – и Выбор? Отлично. Ты перейдешь в Бесстрашие. - Что?! – вырвалось у нее. О чем вообще говорит этот странный, явно больной парень? - Ты отлынивала от работы, лгала приятелю, сопротивлялась афракционеру, даже не задумываясь, всадила в него нож, - перечислил Эрик, вставая. Беатрис запрокинула голову, тут же пожалев об этом – нестерпимо заныли виски. – Я не знаю кодекса Отреченных, но ты явно нарушила не одну заповедь. И ты знаешь правила – убийцы — только афракционеры, которым терять нечего, и Бесстрашные, остальные — моральные чистоплюи, которые боятся замарать ручки защитой людей и городов. Ты – убийца, а значит, Бесстрашная. Мне будет очень лестно, - он весело поклонился, Беатрис похолодела, - если такая одаренная талантами особа присоединится к моей фракции, для, так сказать, проявления этих самых талантов. - Нет, - вырвалось у нее. Стать Бесстрашной, чтобы снова убивать? Ни за что! - Что ж, - он пожал плечами, хоть его глаза и сузились. Похоже, Эрик не привык к отказам, – в таком случае мне придется донести на тебя, ты будешь выгнана к афракционерам, представляешь, как они тебе обрадуются, ведь ты убила одного из них. Позор на голову твоей семьи, твоей фракции и все такое прочее. Ты подумай, - Эрик великодушно кивнул ни живой, ни мертвой от страха Беатрис, - еще пара лет у тебя есть осознать всю неизбежность твоего поступка. В любой другой фракции ты не приживешься, даже если я буду молчать. Но имей в виду, - он наклонился и взял подбородок Беатрис. Она вздрогнула. Ледяные пальцы обжигали поврежденную кожу. – Я спрячу труп и нож, конечно, никто не будет расследовать дело, которому два года, но к моему слову прислушаются в любом случае. Тебе очень не повезло – я скоро стану Лидером Бесстрашных, мне достаточно будет просто сказать правду. Но я милосерден, - он снова улыбнулся змеиной улыбкой, от которой у Беатрис отнялся голос. Он не шутит. – Два года можешь морально готовиться к переходу, сейчас я ничего не скажу. Он выпрямился, убрал нож, который все время разговора оставался в его руке, подошел к трупу. - Мне придется его отнести подальше, - задумчиво, как будто самому себе, сказал Эрик. Обернувшись, подмигнул по-прежнему сидевшей девушке. – Поторопись, если не придешь домой до утра, будут проблемы в семье, - расхохотавшись, словно только что отмочил превосходную шутку, Эрик взвалил тело афракционера себе на плечо и скрылся в кустах. *** Наверное, в тот момент до меня еще не дошло, что случилось. С детства мне говорили в школе, и повторял потом своими словами отец, что убивать – плохо. Отвратительно. Непростительно. Люди, убивающие себе подобных, ужасны, им нет места в современном обществе, их можно только презирать, гнать от себя, не общаться с ними, не пускать к ним детей, ни в коем случае не давать им иметь детей! Гнойники на прекрасном теле нового времени. Рубцы, которые стыдливо прячут или сводят лазером, как только выдается возможность. Единственные разрешенные убийства – защита города, фракции, казнь преступника, все это совершают Бесстрашные в союзе с Эрудитами. Во имя всеобщего блага разрешается иногда навести порядок в диаспоре афракционеров, но необходимо иметь на руках специальный приказ от Совета Пяти Лидеров. Все остальное, частным образом совершенное, карается изгнанием из фракций или казнью. Собственно, что меня и ждало. С точки зрения закона, я должна была попытаться отбиться, убежать, а еще лучше, надо было предусмотреть ситуацию и уйти на остановку. В случае же допущения «ошибки» я должна была добровольно сдаться властям и радостно быть казненной. С точки зрения Отреченных, я должна была молча раздвинуть ноги, дать собой воспользоваться и отползти в кусты, ни в коем случае не жалуясь! Это же могло помешать покою других людей! Эти слова, непременно с большой буквы – Покой Других Людей, снятся мне в кошмарах, они преследуют меня всю мою жизнь в Отречении. Иногда я вижу эти слова, пылающие перед моим лицом, только их пламя почему-то голубое, такое холодное и в то же время обжигающее. Это – самое важное в этой фракции, единственное, на что стоит обращать внимание. Забудь про себя, что тебе неудобно, больно, плохо, помогай другим и сдохни от счастья, что не потревожил Покой Других Людей. Мерзко. Я не Отреченная. Я – урод, который ни на что не имеет прав. И знаете, что придает особую соль этой истории? Я полностью со всем согласна.