Шестой факт

Если почувствуешь – дожил до края, Не убивайся. Хуже бывает.

- Итак, Калеб, сегодня тот самый день, - моя мама улыбается, ставя хлеб на стол. В другом мире моя мама считалась бы красавицей – стройная, даже в мешковатой одежде Отреченных, у нее высокие скулы, длинные ресницы, красивые волосы. Когда-то она мне говорила, что я похожа на нее. Что осталось совсем немного подрасти – и я стану такой же. Такие разговоры прекратились два года назад. Мама замечает меня, улыбка исчезает с ее лица. Ну, еще бы. Незачем тратить столь ценный ресурс на всего лишь меня. Сегодня Калеб готовил завтрак, отец, как всегда, читает газету. - Я пойду, - бормочу я, беря бутерброд и выходя из кухни. Никто не окликнул. Иногда мне кажется, что им даже дышать легче в мое отсутствие. Что ж, значит, завтра надышатся легким-легким воздухом и взлетят от радости, как воздушные шарики. Я такие как-то видела в руках Искреннего ребенка. *** - О, Господи! – Натали Приор зажала руками себе рот. – Беатрис, доченька, что случилось?! Девушка устало оперлась на стену. Она шесть часов добиралась пешком из Дружелюбия в Отречение, адреналина от произошедшего хватило только на первый час, терзаний совести, что она убила человека – еще на два часа. Потом она просто шла, иногда напоминая себе, как надо переставлять ноги. Никогда она не думала, что можно настолько устать и забыть, как это делается. - Беатрис вернулась? О, Боже! – выдохнул отец семейства. – Беатрис, что случилось? – Натали в это время быстро подхватила дочь и потащила в сторону ванной на первом этаже. Девушка почти ничего не соображала, но ее внешний вид – следы крови, земли, травы и рвоты, растрепанная прическа и подкашивающиеся ноги говорили сами за себя. - Мам, - прошептала она, когда совместными усилиями отец и мать опустили ее в ванну, - там был человек, - Беатрис облизнула пересохшие губы. - Какой человек, родная? – Натали отодвинула мужа, начиная расстегивать платье Беатрис, чтобы вымыть дочь. – Он повалил меня, пытался… пытался, - горло перехватило. Она снова невольно представила себе, что было бы, не наткнись на нее Эрик, и зажмурилась. Натали остановила движения. Эндрю, который почти вышел из ванной, замер в дверях. - Пытался что? – осторожно, словно Беатрис, услышав вопрос, рассыплется. - Начал раздевать меня, бить, - Беатрис заплакала. – Он хотел изнасиловать меня, мама! - И что? Что ты сделала?! – отец схватил Беатрис за плечи. Девушка клацнула зубами. - Я ударила его по голове камнем, - про Эрика инстинкт самосохранения советовал молчать. Ни в коем случае родители не должны были узнать про нож, про Бесстрашие, про постороннего человека, пусть все будет так, словно она сама все смогла. - И что? Он остался жив? – напряженно спросила Натали. Беатрис изумленно посмотрела на нее. Как ее мама, родная мама, может быть настолько спокойной, когда у Беатрис все внутри переворачивается при воспоминании о произошедшем?! – Беатрис, я задала вопрос. - Нет, он мертв, - прошептала девушка. Эндрю застонал, схватившись за голову, Натали как будто замерла, растерянно глядя на мужа. - Господи, какой позор, - глухо проговорил он. - Папа, он не успел мне ничего сделать, только напугал, - пролепетала Беатрис, пытаясь успокоить отца. – Моя дочь… убийца?! Беатрис оцепенела. Это все, что волновало ее папу? Ледяная волна словно прокатилась через ее тело, сконцентрировавшись в ногах. Дышать стало немного труднее, как будто ее ударили в живот со всей силы, а потом еще и еще. - Папочка, это была самооборона, мне пришлось, - прошептала девушка. - Беатрис, нет оправдания убийцам! – рявкнул Эндрю. - Тише, милый, потревожишь покой других людей, - моментально среагировала Натали. На дочь она не смотрела. - Ты знаешь правила, - уже спокойней сказал отец. – Только Совет Пяти Лидеров может решить, кого убить, кого пощадить. С каких пор ты стала одним из Лидеров? - Это была самооборона, я действовала инстинктивно, - машинально сказала Беатрис. Она отказывалась поверить, что ее родители так воспринимают ситуацию. Неужели Эрику делать ничего не надо будет, и уже завтра ее казнят по доносу мамы и папы?! - Это не тот инстинкт, который может быть свойственен Отреченным, ты никогда не была одной из нас, только я себя убеждал в обратном. Все надеялся, что правильное воспитание делает из тебя человека, достойного современного общества. - Но я человек! – Беатрис колотило от страха. – А тот афракционер – нет! - Во-первых, не кричи, - строго сказал Эндрю. – Во-вторых, все афракционеры – несчастные, больные люди. - Я должна была молча раздвинуть ноги, а потом бежать ему за психологической помощью?! - Не хами отцу! - встряла Натали. - В крайнем случае именно так! – подтвердил отец. Беатрис перевела взгляд на мать. - Мама, ты тоже… так думаешь? – с трудом выдавила она из себя слова. Натали отвернулась. Это яснее всех слов показало ее отношение к ситуации. Беатрис сжалась под яростным и ледяным взглядом отца. - Значит так. Говорить что-либо мы никому не будем. Но и оставаться частью семьи ты не можешь, Беатрис. Через два года ты выберешь другую фракцию, до тех пор ты лишь официально наша дочь. Они вышли, захлопнув за собой дверь. Беатрис сидела в ванной. Непослушными руками она повернула кран с водой и жадно припала к нему, быстро глотая холодную воду, потом начала немного оттирать кровь с рук. Надо было раздеться, принять душ, постирать платье, но Беатрис продолжала совершать механические движения руками. Они отказались от нее. Потому что она убийца. Убийца, убийца. Три слога и полностью сломанная жизнь. Беатрис молча терла мылом руки. Убийца, убийца. Гнилой, мерзкий человек, который не заслуживает семьи, которого презирает каждый, который нигде не будет, как дома, потому что она только что своими действиями разрушила все дома в ее будущем. Слезы текли по лицу, Беатрис, не замечая и не стирая их, продолжала мыть чистые руки. *** Автобус насквозь пропах выхлопными газами, каждый раз, когда он проезжает по неровной дороге, меня шатает из стороны в сторону, даже если учесть, что я вцепилась в сиденье. Мой брат Калеб, находись он рядом, наверняка бы стоял, держась за верхние поручни – он высокий. Мы совсем не похожи: у него темные волосы, крючковатый нос и глаза отца. А от мамы – ямочки на щеках, когда он улыбается. Если бы Калеб не был бы Отреченным, то не вылезал бы из свиданий и разбитых сердец. Он самоотвержен. В нашем поколении Отреченных он считается одним из самых подходящих, правильно воспитанных. Хорошо учится, но при этом никогда – ни-ког-да! – не забывает про нужды и Покой Других Людей. Наверняка он бы уступил место в автобусе хмурому человеку из Искренних. Он выглядит строго в своем черном костюме, белой до сияния рубашке и черном галстуке. Никто в школе так не одевается. Я имею в виду, из Искренних. Они носят черные джинсы и белый верх, иногда девушки позволяют себе черные бусы и сережки-клипсы. А у меня только часики из украшений, хоть я вроде как и не Отреченная уже два года. Эрудиты щеголяют серебряными зажимчиками для волос, Дружелюбные – деревянными украшениями, но больше всего в этом плане повезло Бесстрашным - только они решаются носить что-то в ушах в буквальном смысле этого слова. А еще в носу, на щеках, в бровях. Пирсинг по всему телу, как у Эрика. И никаких бус. Проезды между зданиями сужаются, дороги становятся ровнее. Мы подъезжаем к центру города, на горизонте появляется здание, больше всего похожее на черный столб. Раньше оно называлось Сирс Тауэр, сейчас это просто Центр. Автобус пересекает железную дорогу. Мысленно я уже не раз и не два примеряла на себя образ Бесстрашной, поэтому хорошо изучила их привычки, просто наблюдая за ними. Я знаю, что на поездах ездят только они, и каждый раз, когда нахожусь над рельсами, испытываю чувство… подсознательного узнавания будущего? Что-то вроде того, не сильна я в психоанализе, этим у нас Эрудиты грешат. Навешают ярлыков, потом всю жизнь не отмоешься. Однокласснички, чтоб их. После моего добровольного принятия затворничества, сразу после той ночи, когда я лишилась всего, я поняла, что молчать и наблюдать мало кто может. Отреченные смотрят вокруг на предмет наличия того, кому надо помочь, Бесстрашные выискивают угрозу, Эрудиты ищут жертв для оттачивания своего остроумия, Искренние постоянно спорят и за этими спорами не замечают, кто перед ними, Дружелюбные вообще по сторонам не смотрят, они сосредоточены на себе и своем настроении. Сейчас я знаю, что они почти все – наркоманы, кто в большей степени, кто в меньшей, но когда-то я всерьез рассматривала вероятность сбежать именно туда. Да, мечтай, Беатрис. Как будто Эрик бы позволил. *** - Почему родители не общаются с тобой? – вопрос застал Беатрис врасплох. Калеб пытливо смотрит на нее, загораживая выход из дома. - Калеб, дай пройти, - пробормотала она. Брат упрямо мотнул головой. - Почему? - Они тебе ничего не говорили? – неужели она имеет право на брата? Искорка надежды загорелась в груди Беатрис. - Они сказали, что ты – их дочь лишь официально, а значит, и я не должен обращать на тебя внимания, - а, нет, все в порядке. Все, как и должно быть, показалось. – Но мне хотелось бы знать, что ты сделала? - Калеб, это излишнее любопытство, если отец узнает, тебе не сдобровать, - ответила девушка. Если она рот раскроет, будет плохо. Она уже никому не верит, поэтому весьма легко может себе представить, как брат вприпрыжку бежит закладывать, что его сестра — убийца и мразь. Видение шприца, заполненного смертельной инъекцией, давно преследует ее по ночам. - То есть, ты не скажешь, - резюмировал Калеб. Беатрис качнула головой. - Это решение родителей, как я могу его оспаривать. - Ладно. Тогда с моей стороны будет весьма разумно подчиниться, чтобы не досаждать им своим неповиновением, - холодно ответил Калеб, развернувшись и уходя из дома. Беатрис вздохнула. А ведь у нее мелькала мысль, что брат может поддержать ее, даже не зная подробностей. Глупая мысль, неправильная, ее надо вырвать из мозга и сжечь прилюдно под лозунгом «Долой ересь!». Так ведь можно устроить? Похоже, она потихоньку сошла с ума. *** Вот и остановка перед школой. Сегодня надо пройти тест максимально правильно, используя все подсказки Эрика. Довериться ему и перейти в Бесстрашие. Что может быть проще? Похоже, я потихоньку сошла с ума.