Шестой факт

Ты была на нервах, На самом последнем пределе. Перегрызть свои вены. Безумство сильнее.

- Отреченная, которая смогла стать убийцей, - задумчиво, как будто на вкус пробует слова, сказал парень. - Заткнись и не сопротивляйся! - Какая милая девочка, еще совсем маленькая, - широко ухмыльнулся полуголый афракционер. - Нет!! – Беатрис рывком села на кровати. Девушку била мелкая дрожь. Какое-то время перед глазами еще стояли тот афракционер с рукояткой ножа в груди и ухмыляющийся Эрик. Кошмар, просто кошмар, обычный, совершенно повседневный – повсеночный – кошмар. Беатрис приложила трясущуюся ладонь ко лбу. Вспотела, надо охладиться. В душевой кабинке она прислонилась к стене, ощущая, как струи воды скользят по телу. Каждую ночь с того вечера ей не удается выспаться. Тяжелая плита осознания преступления давит на разум, заставляя мучительно проживать каждый день. Иногда Беатрис кажется, что поступила правильно – когда ей снится, что афракционер успел доделать то, что собирался. Но в основном совершенное убийство лишает рассудка и чувства целостности, как будто ей вытащили органы, хорошенько перемешали с нечистотами, вставили обратно и сказали «И так сойдет!». Девушка сходила с ума от невозможности выплеснуть из себя эту грязь, эту мерзость, которая медленно отравляла весь организм, постепенно концентрируясь. Выдавить бы из себя собственную сущность. Синяки под глазами увеличивались пропорционально тому, сколько времени проходило. Уже три месяца, три месяца агонии ума, который медленно покидал измученную девушку. К сожалению, отравление разума предполагало изменения в поведении – Беатрис стала бояться прикосновений, избегать общения с парнями, уклоняться от групповых общественных работ. Это не могли не заметить, но все списали на подростковые закидоны, позволяя ей работать самой, немного в отдалении от всех. Беатрис старалась изо всех сил, чтобы не заметили ее безумства, соглашалась на работы, на которые Отреченные не всегда были способны. Ездила в штаб Эрудиции, когда там не могли найти человека, который бы смог очень осторожно привести в порядок библиотеку, помогала Искренним в перепечатке старых документов, которые нуждались в оцифровке, подавала инструменты Дружелюбным, которые чинили автобусы. Все, что угодно, только не к афракционерам. Беатрис еще не совсем понимала, как ей относиться к своей будущей фракции и к ее уже-почти-что-Лидеру. Как ей относиться ко всему происходящему. Порой она как будто наблюдала какой-то серый, муторный и абсолютно бессмысленный фильм, как в школе, на уроках истории фракций. Девушка закрыла глаза, подставляя лицо лившейся воде. Забавный до дрожи в коленках и боли в висках получился парадокс – она боится слово сказать, чтобы не выдать себя, ни с кем не разговаривает и работает до потери пульса, но количество знакомых в каждой фракции и людей, которые ее знают, как хорошую, работящую Отреченную, увеличивается с каждым днем. Эрик бы оценил. Беатрис выключила душ. Эрика она видела несколько раз, когда работала около фракции Бесстрашных, он тоже ее замечал, но никак не проявлял желания пообщаться поближе. Скользил равнодушным взглядом по ее отощавшей фигуре и проходил мимо. Беатрис в такие моменты чувствовала кратковременное облегчение, но потом, уже когда она собиралась уходить, он обжигал своими глазами, многозначительно приподнимая брови в почти незаметном жесте. «Ты готовишься? Ты готова? Мы оба знаем, что произойдет на Церемонии Выбора». Беатрис отворачивалась и уходила, скрывая внутреннюю дрожь. Нет, не готова, да, знаем. Оставь меня в покое. Девушка устало прошла обратно в свою комнату. Пять утра. Она опять спала всего три часа за всю ночь, еще полчаса ушло успокоиться под струями воды. Не то, чтобы у Отреченных контролировали, сколько времени и сколько раз члены фракции принимают душ, но очевидно, что ее родителям мало нравилось ее поведение. Вряд ли они слышат ее крики по ночам, стены в доме довольно толстые, изолированные – Покой Других Людей – но количество ушедшей воды они подсчитать могут. Хорошо, что у них не как в Дружелюбии, пять минут ледяной воды в день и все. Беатрис поежилась. Холода в ее жизни и без воды хватает. Сегодня работы в школе, надо помочь перенести компьютерный класс, парни будут таскать, девушки – вытирать пыль. Беатрис оказалась замешана случайно, но все же согласилась. Кроме нее там будут Эрудиты и некоторые Отреченные, она справится. Да, и парочка Дружелюбных, которые хотят немного повысить свой средний балл. Разумеется, он никого не волнует, но перфекционисты встречаются в каждой фракции, а после Церемонии Выбора сосредотачиваются в Эрудиции. Все предсказуемо. *** - Беатрис, еще здесь, - Сьюзан указала на клавиатуру. Беатрис послушно взяла предмет в руки и начала протирать его едва влажной тряпкой. Очистить, найти следующий, очистить, найти следующий и так до бесконечности. Зато внутренние демоны пока спали. Проснутся ближе к сумеркам, а пока вокруг негромко переговаривались люди, наиболее близкий человек – почти-что-подруга-которая-искренне-в-этом-уверена – спокойно работал рядом, и лучи солнца освещали всю комнату, казалось, что все даже нормально. Ага, казалось – подходящее слово. Потому что стоило только одному из Дружелюбных – будущий Эрудит – коснуться ее, случайно задеть, как весь барьер напускного спокойствия рушился, и Беатрис с криком отшатывалась в сторону. - Беатрис, ты чего? – Сьюзан удивленно смотрела на нее. Как и все остальные, прекратившие из-за этого работу. - Простите, пожалуйста, слишком… неожиданно, я задумалась, - машинально ответила Беатрис, судорожно пытаясь успокоить зашкаливающий пульс. Все в порядке, ты в безопасности, идиотка! – Я лучше протру подоконник. Сьюзан кивает, но не сводит с нее внимательного взгляда. Беатрис поспешно – слишком, слишком поспешно! – идет к концу комнаты, открывает окна и начинает стирать грязь с рамы и подоконника. Еще пара таких эпизодов, и все начнут подозревать ее в психической неустойчивости. А это страшный приговор в Отречении, потому что только эгоист будет расстраивать окружающих своим поведением. Покой Других Людей. Сейчас ей будет плохо прямо здесь, через подоконник. Потом все убирать в любом случае… Наверное, Беатрис никогда не была Отреченной до конца, потому что эти слова – Покой Других Людей – вызывали тошноту задолго до того вечера и встречи с Эриком. Может, она и на самом деле прирожденная Бесстрашная, просто удачно маскировалась и обманывала саму себя? А у Бесстрашных часто случаются нервные срывы, кошмары и нестабильное поведение в окружении людей? Или она и там будет первой? - Беатрис, верно? – парень из Дружелюбия, до этого коснувшийся ее, подошел ближе, но сохранил расстояние в полметра между ними. Девушка не поднимала на него глаз. - Все в порядке, прости, что закричала, я задумалась. - Да, это я уже слышал, - усмехнулся тот, облокачиваясь на стену рядом с окном. - Что-нибудь еще? – Беатрис подняла на него глаза. Невысокий, худощавый, но не как Эрик – у того мощь перла из каждого движения – и не как Калеб, у которого уже намечался небольшой живот, такой же как у отца. У этого Дружелюбного вид был слегка… высохший? Как будто он не всегда доедал, но при этом состояние кожи говорило об обратном. Беатрис хорошо знала, как выглядят по настоящему голодные люди. - Я тут понаблюдал за тобой, - пространно начал он. Беатрис удивленно подняла брови. - Да, кстати, меня Патрик зовут, - представился он торопливо. – Я знаю, что с тобой произошло. Беатрис оцепенела. Нет, нет, не может этого быть! Чем она себя выдала? Что он собирается сделать с информацией? - Я не понимаю, о чем ты, - выдавила она из себя, судорожно продолжая работу. Патрик пожал плечами. - Успокойся, я не собираюсь ни с кем делиться своими мыслями. Но если хочешь избавиться от боли и поговорить, - он понизил голос, - приходи сегодня после заката солнца к третьему входу в мою фракцию. Знаешь, где это? Девушка машинально кивнула. Третий вход был для других фракций, разумеется, Беатрис знала это. - Я помогу тебе, - ободряюще сказал Патрик. - Эй, Дружелюбный, - окликнул один из Эрудитов парня. – Кто будет перенастраивать розетку? - Уже иду, - обреченно вздохнул Патрик, уходя от окна. Беатрис напряженно думала. Поговорить? С каких пор Дружелюбные выступают в роли Отреченных, которые всегда готовы прийти на помощь и выслушать? Разумеется всех, кроме других Отреченных. О какого рода помощи он говорил? Ясно одно – если он и наблюдал за ней, ничего особенного не заметил, иначе бы давно уже донес. Только Эрик с его повернутыми мозгами мог найти что-то выгодное для себя в том, что произошло, и не побежать в Совет Пяти Лидеров. Значит, Патрик ошибся в расчетах относительно ее поведения, но решил помочь с… Чем? Мысль идет по кругу. Мозг отключается и отказывается работать в условиях недополучения пищи, сна и спокойствия. После длительных – почти весь вечер прошел – размышлений, она решила пойти на встречу. Вряд ли это ловушка, обманка. Доверять людям Беатрис еще не могла полностью, но проверить, что именно находится в протянутой руке, надо было. - Беатрис? - Да, Сьюзан, уже иду. *** Добраться после захода солнца к фракции Дружелюбия – то еще занятие. Беатрис на всякий случай соорудила некое подобие фигуры спящего человека в своей комнате, чтобы если кому придет в голову проверить ее наличие в доме, у нее потом не было проблем. Что к ней никто не будет приближаться, чтобы узнать, спит она или нет, Беатрис была уверена на сто процентов. Дождавшись, когда камеры на улице развернутся определенным образом, Беатрис выпрыгнула и побежала. Все знали про камеры. Везде, в каждой фракции. Все также знали, что диспетчерская, в которую выводятся все изображения, находится в Бесстрашии, и что там постоянно кто-то сидит – присматривает за городом. Но не все знали про «слепые пятна» и «нарушенную проводку». Именно это случилось на поле Дружелюбных. Беатрис вычислила алгоритм поворотов камер и могла в один определенный момент сбежать из дома, чтобы никто ничего не заметил. Главное – согнуться, чтобы отбрасывать как можно меньшую тень. Изворотливый ум уродливого нароста на Приличном Обществе проявляет себя во всей красе. Эрудиты аплодируют стоя. Беатрис отдавала себе отчет, что, решившись на еще одно откровенное нарушение правил, она катится вниз еще быстрее, но ничего не могла поделать. Надо было выяснить, что именно понял Патрик, какую помощь он предлагает, и что ей с этим делать. Он стоял, прислонившись к стене, предусмотрительно выбрав место прямо под камерой. Дождавшись, когда механизм повернется в другую сторону, Беатрис подбежала к Патрику. - Что ты понял? – выпалила она, не дав ему и слова сказать. Парень невольно улыбнулся. - Расслабься, боевой воробей, - и сам рассмеялся своей шутке. Беатрис давно заметила, что Дружелюбные проявляют полное самообслуживание в плане юмора. Сам пошутил, сам поржал. И как он с таким качеством мог что-либо заметить в ней? - Я видел, что происходит с девушками, которых изнасиловали, - посерьезнел Патрик. Беатрис шумно выдохнула. Вот как. С места, в карьер. – Моя сестра… Она пережила это год назад, какой-то афракционер. Даже имени не запомнил, уж извини, - он нервно усмехнулся и опустил голову. - Мне очень жаль, - прошептала Беатрис. Господи, той девушке никто не смог помочь, о каком вообще спокойствии в Обществе говорил Совет Пяти Лидеров? - Его, конечно, казнили, официально все замяли. Поползли слухи только по нашей фракции, но с помощью хлеба никто ничего не говорил, даже взглядом не трогали, и… - Хлеба? – удивилась Беатрис. - Да, в хлеб нашей фракции на кухне добавляют специальную сыворотку, которая помогает справиться с гневом – самым страшным грехом Дружелюбия, за проявление которого могут изгнать из фракции, - Патрик усмехнулся. – Беатрис, Дружелюбие – фракция людей, которые доброжелательны ко всем и сосредоточены на себе. Никто не интересуется, что происходит в душе другого, главным является урожай и Спокойствие В Обществе. Не трогай меня, я в нирване – один из неофициальных девизов. Каждый человек настолько замкнут на себе, что порой мне хочется их трясти за плечи, лишь бы добиться чего-либо еще, кроме бессмысленной улыбки и песен у костра. - И твою сестру никто ни словом не упрекнул, потому что с помощью вашей философии и хлеба всем было плевать? – медленно сказала Беатрис. Патрик кивнул. Когда он поднял голову, она заметила, как потемнели его глаза. - Именно. Наверное, это диаметрально противоположно манифесту Отречения? – усмехнулся он, садясь на землю. Беатрис покачала головой. - Нет, у нас главное – Покой Других Людей. Помогать другим до потери пульса – это неофициальный девиз. Но что у кого на душе, - она присела рядом, - тоже никого не волнует. Только самых близких, возможно, но есть правило, что нельзя быть привязанным к человеку очень сильно, это мешает отдавать себя многим, заставляет сосредотачиваться друг на друге, а это очень эгоистично, - Беатрис изобразила кавычки в воздухе, Патрик издал смешок. – Фракция выше крови. - Фракция выше крови, - отозвался Патрик. – А Спокойствие В Обществе выше жизни и разума. - Зачем ты мне все это говоришь? Если кто услышит, нас завтра же выкинут к афракционерам, - прошептала Беатрис. Парень пожал плечами. - Никого здесь рядом нет, я ничего не скажу, ты тоже. - Ты не можешь быть уверен. - Может, я хочу к афракционерам, - ухмыльнулся Патрик. Беатрис в шоке повернулась к нему. - Почему? - Потому что меня тошнит от фракций и их принципов. Потому что, несмотря на все произошедшее, Селене никто не помог, - его речь убыстрялась, дыхание становилось тяжелее. Беатрис впервые видела отчаявшегося и надломленного человека не только в зеркале. – Потому что принято замалчивать все проблемы, покрывать насильников и убийц, - Беатрис вздрогнула, - лишь бы все-мать-вашу-было-спокойно. Не дрожи, - он все замечал. – Я никого не агитирую, просто у меня в следующем году Церемония Выбора, я уже знаю, что выберу уйти из фракций. Хотелось, чтобы ты поняла, почему я тебе помогаю. - Патрик, меня не насиловали, - Беатрис решила быть честной с тем, кто честен с ней. - Значит, пытались, - отозвался он. – Я видел, как ты боишься прикосновений, особенно парней, как ты избегаешь людей, смотришь вокруг затравленно и стараешься сжаться, чтобы казаться меньше. Беатрис, я все это уже видел, - его рука сжалась в кулак. – И ничего не мог поделать. Повисло молчание. - Что сейчас с Селеной? – тихо спросила Беатрис, боясь услышать подтверждение своим мыслям. Патрик посмотрел на нее тяжелым взглядом. Маска Дружелюбного 16-летнего юноши слетела. Перед ней сидел человек, который многое потерял и многое переосмыслил. Думать – опасно. Размышлять и делать выводы – вообще беспредел. - Она утонула. Так сказали Лидеры. Но я знаю, что она могла выплыть. Не захотела, - отрывисто сказал он. Беатрис молчала. Та девушка не справилась, сдалась, но она была жертвой, а не убийцей, как Беатрис. - Послушай, я не хочу, чтобы с тобой произошло то же самое, - вдруг быстро-быстро начал говорить Патрик. – Я поклялся, что не буду во что-либо вмешиваться, это у меня попросила Селена в прощальном письме, которое я нашел через неделю после ее похорон, но я не могу! Я не могу смотреть, как эти чертовы афракционеры делают, что им заблагорассудится, что их всего лишь убивают, не мешая творить преступления! И я не могу видеть, как другие люди страдают от их действий! Вот, - он порылся в кармане и протянул Беатрис какой-то мешочек. Девушка удивленно посмотрела на него. – Это таблетки, которые немного помогают уйти от действительности. - Наркотики?! - Да, можешь называть их и так. В нашей фракции их дают тем, у кого кто-то умер, кто не может пережить какое-либо событие. Но Селене решили их не давать, потому что официально ничего не случилось! Я раздобыл их для тебя, будешь принимать по одной в день – забудешь про кошмары и страхи. - Как ты догадался о кошмарах? – выдохнула Беатрис. - У тебя синяки под глазами величиной с луну, - усмехнулся Патрик, по-прежнему протягивая ей пакетик. – Здесь примерно на год употребления, они крохотные, но действенные. За год ты сможешь справиться со всем, потом будет достаточно просто принимать снотворное, например, собирай борец на наших полях, потом заваривай – штука будет вырубать почти мгновенно, здоровый сон часов на семь обеспечен. - Борец? – голова Беатрис закружилась. Все-таки рождение и взросление в Дружелюбии дало свои плоды, этот парень всерьез думает, что стать наркоманкой, а потом всю жизнь принимать снотворное – это нормально? - Такие, с фиолетовыми цветами смешного вида, а сами елку напоминают, зеленые и сужаются к верху. Да ты поймешь – они часто растут сорняками среди полей, каждый год боремся, но не получается извести под ноль, Эрудиты уже много лет пытаются антидот изобрести, и все без толку. - Патрик, это все здорово, но не могу же принимать таблетки постоянно, а потом зависеть от снотворного? - А избавиться от страха и мыслей о нем хочешь? Беатрис вздрогнула. Избавиться от ощущения липкой мерзости, которая отравила каждый уголок в организме, раз и навсегда? Перестать по утрам бояться взять нож, чтобы нарезать овощи? Прекратить с тоской смотреть в окно с четвертого этажа школы, бороться с желанием спрыгнуть, лишь бы перестать чувствовать этот прокручивающий все внутри железный раскаленный прут? Хочет ли она? Нет. Это правильные чувства, убийца их заслуживает. Да. Это доведет ее до края рано или поздно. Нет. Облегчать себе жизнь – не выход для Отреченного, она должна испить чашу вины до дна. Да. Какая она Отреченная? А кто она? - Я… - Беатрис зажмурилась. Уйти от реальности, чтобы стало легче. Но ведь потом придется возвращаться, в любом случае! Это не выход, не выход! - Давай сюда, - она судорожно запихала пакетик отравы в карман куртки. Она просто не хочет, чтобы Патрик старался зря, человека надо поддержать, она не будет ничего принимать! - Молодец, - прошептал он. – А теперь иди и постарайся забыть о нашем разговоре. И делай вид, что мы знакомы лишь поверхностно, если вдруг столкнемся до моей Церемонии. - Хорошо, но… ты уверен? Насчет афракционеров? Ты хочешь присоединиться к тем, кого ненавидишь? - Ты не поняла, - он покачал головой, вставая. – Я ненавижу наше правительство, само слово «фракции» или «Совет Пяти Лидеров», и мне хочется вывернуть уши наизнанку, лишь бы больше это не слышать. Бороться с ними легче всего из тени, где они менее властны. - Патрик, - Беатрис замолчала. Что можно было сказать? «Не делай этого»? А смысл? Разве он ее послушается? Даже если применит все свое красноречие, которого, кстати, у нее нет, он все давно решил. - Будь осторожнее, пожалуйста, - прошептала она. Парень кивнул. - И ты береги себя, - он усмехнулся напоследок и побрел в сторону входа в фракцию. Беатрис машинально посмотрела наверх. Камера смотрела на стену. Минут через десять она повернется, и тогда Беатрис тоже уйдет. *** Беатрис гипнотизировала пакетик таблеток. Решиться принимать их будет самым глупым решением в ее жизни, в этом она уверена. Но когда на расстоянии вытянутой руки находится лекарство от безумия, а ты его отталкиваешь – это еще более безумно, чем ее поведение сейчас. Сколько раз Беатрис ловила себя на мысли, что надо только один раз дойти до конца, и тогда все исчезнет! Эрик никому не сможет угрожать или навредить, родителям станет гораздо легче жить и дышать, им не придется скрывать ее тайну. Если все откроется, то им не поздоровится, не донесенное сообщение об убийстве – тяжелое преступление, на которое ее отец и мать пошли сознательно. Да, они отреклись от нее, но не подчинились закону. Их могут в любой момент изгнать из фракции или казнить. Если она сама себя… То им ничего не смогут предъявить, убийца наказал себя сам. Девушка устало закрыла глаза. А потом решительно закрыла ящичек шкафа, в который кинула пакетик. Нет, она просто поддержала Патрика, выслушала его и забрала его дар, чтобы он не чувствовал себя бесполезным. Он рисковал, он старался, было бы свинством оттолкнуть его помощь. И все! Никаких таблеток. Все, что происходит, она заслужила, все, что произойдет, на ее совести. Ей надо бороться в первую очередь с собой, с внутренним демоном, а не потакать своим страхам и желаниям избавиться от них.