Шестой факт

Никогда не сдавайся — вот главное правило. Если ты сдашься, тебя найдут уже окоченевшим. Висящим на скрученной простыне. Или лежащим в луже собственной крови, вытекшей из перерезанных вен. Никогда не сдавайся, не уступай. Но знать, что такой выход есть, это тоже немаловажно. Это знание дает право выбора тем, у кого выбора нет. Дает тебе право решать. И это будет твое решение, только твое.

Это просто невыносимо! Беатрис сжала кулак так сильно, что короткие ногти впились в мягкую кожу, отрезвляя разум девушки. Невыносимо, невыносимо, невыносимо! Несправедливо! Родители должны поддерживать своих детей, родители должны всегда быть рядом, что бы ты ни натворил! Что бы ни произошло, дети и родители связаны между собою, нельзя рвать эту связь! Беатрис обессилено села на пол, опираясь спиной на только что закрытую дверь. Два года. Два года игнорирования, косых взглядов, гробового молчания и выразительных взглядов. Два года вынужденного соседства ее семьи с ней. Бедные. Как еще не перенапряглись от такой бывшей дочери. Беатрис сжала голову руками. Нельзя так думать, нельзя! Пусть все внутри переворачивается от невозможности с кем-либо поделиться своим состоянием, пусть рядом нет никого, кто помог бы и захотел разделить ее ношу на двоих, пусть! Главное, чтобы они были живы и здоровы, что они живы и здоровы, что они живы и здоровы. Покой Других Людей, не посторонних и абстрактных, а родных, своих, любимых! И не смей думать иначе! Но обида все равно душила, в горле царапало от невыплаканных слез, от отчаянья, от постоянно сдерживаемых слов и вскриков. Иногда даже казалось, что стоит остаться в Отречении. Ее казнят, ее семью предадут позору, хотя тут вопрос, кто успеет первым – Эрик донести или родители отречься. Чудесные мысли. Продолжай в том же духе. Нет, так нельзя. Да, так можно. Нет, ТАК нельзя! Хватит об этом думать, еще есть несколько дней окончательно смириться с фракцией Бесстрашия. А можно… Нет! Быть убийцей и наркоманкой, даже бывшей, совсем не просто. Еще не проще пытаться защитить от себя и общества тех, кого так сильно любишь, но кто сразу же, при первой необходимости, предал. Совсем совсем не проще планировать переход из более-менее безопасного места во фракцию Бесстрашных. Беатрис давно для себя уяснила, что физическое и психологическое конкретно для нее разнятся. Внутри пожар, а она шагала в школу и училась. Хотелось взвыть и сломать что-нибудь, а она продолжала подметать пол. Легко продолжать делать механические действия, сложнее было снова научиться концентрироваться на чем-то, требующем вмешательства ума, но и это оказалось по силам. Все по силам. Маленькая Беатрис из стали. Нет, лучше – из пуленепробиваемого стекла. Оно сдерживает всех внутренних демонов и все взрывы, не дает им выплеснуться наружу, сохраняет мир от самой Беатрис. Противно ощущать себя самым паршивым человеком на свете. Хотя, конечно, есть еще Эрик. Нет, Беатрис, желать ему упасть с обрыва тоже плохо! Молчать, молчать до ломоты в руках, до ночных кошмаров в подушку, до ножа у запястья, до наркотиков и до крика в чужое лицо. Молчать, не сметь жаловаться, не сметь стонать, сглотнуть крик, подчиняться, подчиняться, подчиняться. Уродов никто не любит, их вытравливают из Приличного Общества, как болезнь, как не успевшую разгореться эпидемию. *** Завтра день тестирования, а значит, их отпускают пораньше. По традиции, им предстоит еще в составе своих фракций сделать некий круг почета, хотя Беатрис про себя называла это «Подумайте еще раз и катитесь к черту». На Главной Площади на один день ставили Чаши, символизирующие фракции, те самые Чаши, в которые им надо будет пустить кровь, тем самым связывая себя навсегда. Каждый имел право издалека посмотреть на символы фракций, на людей, которые будут ходить вокруг, может, Лидеры тоже там появятся. И в этом заключалась проблема. Видеть Эрика лишний раз совсем не хотелось. Ненависть к нему потухла, но общее ощущение недоверия, опасности и скованности не проходило, лишь усиливалось. Последнее время он вполне мирно общался с ней, даже не напоминал, что он может сделать, что он обязательно сделает, как он это сделает и к чему это все приведет, если она выберет не то. Он даже похвалил ее успехи. На очередной их встрече раз в две недели он не сказал ни одного плохого слова о ней, а это было верхом одобрения от такого, как Эрик. Ну, типа, она почти упала в обморок, задыхаясь от счастья. Ну, типа, он этого ожидал. Урод. Уродка. Проходя мимо Чащи Бесстрашия с шипящими углями – они их держат постоянно подогретыми? – Беатрис увидела того парня, со смешным прозвищем. Как цифра – Четыре. При освещении дневным светом и откровенном выражении скуки на лице он казался почти красивым. Почти – потому что слишком напряжена была его поза, будто он прямо сейчас готов вскочить, бежать и драться, по ходу дела отстреливаясь из пулемета. Удар плечом. - Смотри, куда идешь, Стиф! – буркнул Эрик отчетливо, рядом идущие Бесстрашные чуть поморщились. Кажется, задирать Отреченных в моде только у молодняка, еще пороху не нюхавших. Лидерам это не к лицу. Беатрис опустила взгляд, потому что Четыре невольно посмотрел на них. Не надо им пока встречаться прямыми взглядами, ни к чему хорошему это не приведет. Столкновение с Эриком не могло произойти случайно, значит, ему что-то надо было. Что можно сделать в толпе, при куче свидетелей? Незаметно передать что-то, например? Ну, не искать же ей глубинного смысла в его чудесном пожелании. Значит, сейчас идти, как шла, а дома, за закрытой дверью, проверить карманы, сумку и воротник. Он вполне мог сунуть ей что-то за шиворот настолько незаметно, что она сама это обнаружит только когда начнет снимать платье. Интересно, а воровать Эрик умеет? И если умеет, то чего ее не учит? Чудесное дополнение к общему резюме было бы. *** На этот раз Эрик решил не изгаляться, и просто подкинул ей записку в глубокий карман на боку. «Выберешь нож и убьешь собаку. Повторяй это себе всю ночь, чтобы засело на подкорке мозга. Нож и собака. Нож и собака» Беатрис нахмурилась. Она почти преодолела свой страх перед ножом, но что он имеет в виду? На тестировании им придется убивать? Насчет этого договора не было! Она не может просто так ударить оружием собаку, за кого он ее принимает! Одно дело – самозащита, совсем другое убийство из прихоти кого-то! Беатрис в ярости начала мелко-мелко рвать бумагу, чтобы потом спустить кусочки в унитаз. Эрика хлебом не корми, дай над ней поиздеваться. Иногда остающийся еще внутри нее Отреченный поднимал голову и говорил, что это замечательно – он цепляется только к ней, значит, весь остальной мир в относительно безопасности! Она должна гордиться собой. Будущий Бесстрашный мгновенно отвечал, что кому она должна, всем прощает. Да, болезнь рассудка – вещь такая, стоит только начать, как все само покатится. Слава пуленепробиваемому стеклу, из которого сделана Беатрис. Девушка раздраженно вздохнула. Что бы она ни говорила самой себе, она прекрасно знала, что все равно будет выполнять его приказы, даже такие абсурдные. Насчет собаки завтра посмотрим, но повторять даже во сне «Нож и собака» ей придется, привычка подчиняться Эрику уже давно на этой самой подкорке мозга. Два года – хороший срок, чтобы полностью разрушить и одновременно строить что-то. *** Лежа в кровати и повторяя слова, Беатрис позволила себе на несколько минут отвлечься. Именно в отвлечении состоит главная загадка памяти. Учить, отвлечься, учить, отвлечься, повторить, отвлечься и такой алгоритм до бесконечности. Что было в прошлом Эрика, что он стал таким? Неужели он тоже каждую ночь старательно запихивает всю черноту как можно дальше, чтобы не уничтожить ненароком весь мир? Или для Бесстрашного это нормально – так себя вести? Из какого материала Эрик? А из какого все остальные Бесстрашные? Хочешь, не хочешь, а еще пара дней, и она начнет узнавать. И надо смириться, а не тонуть в собственных мыслях и обидах на все человечество. Никто. Никому. Ничего. Не должен. Только она всем должна.