Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

И снова родная камера. Да-да. А еще убийственное чувство юмора родного братика, притащившего мне книжку. Ага-ага. «Граф Монте-Кристо». Оригинально. Да? Вот сижу теперь, вникаю, и не вникается ну ни разу. Мыслишки-то, родненькие, совсем не в тех дебрях летают. Что им до далёкой Франции, когда здесь, в Лондоне, столько изменений за один день? Отложив книжку, я поднялась, зашагала вперёд-назад по камере. Всего каких-то четыре часа назад произошло то событие, которого я ждала уже очень давно. И пусть случилось всё это немного не в той обстановке, но не суть. Главное то, что сегодня я помирилась с мамой. Господи, раньше никогда не думала о том, насколько её присутствие меняло мою жизнь. Но теперь мне есть за что бороться. Хотя то, как это делать, в голову пока не приходит. А еще через полчаса прибудет мой адвокат, и, пожалуй, на сегодня это станет самым сложным. Да, я уже пообещала маме сотрудничать с ним, всячески пробивая путь к желанной свободе, но нотой диссонанса, сбивающей все планы и мысли, всё еще остался наболевший вопрос: как очистить своё имя, не раскрывая настоящего убийцу? Хотя, конечно, не будь у Питера семьи, я бы его упекла. И не из мести. Я человек добрый и мягкий, если не трогать и не начинать открытой вражды, но кто-то уж больно требует перевоспитания. Слишком родители избаловали старшего сынка. И, пожалуй, когда — и если — это закончится, я мягко намекну Стивену на сей незамысловатый факт. Хотя ладно. Мечты о далёком и, несомненно, светлом будущем оставлю на него же, родимое. Как-то не привыкла составлять далеко идущие планы, находясь в неопределенности. Которую, по идее (явно не особо здравой и точно не моей), и должна разрешить первая встреча с хвалёным московским адвокатом. Что же. Познакомимся, встретимся. Но лишь потом я пойму, можно ли доверять этому человеку. Да. Вот такая вот я. Знаю. Для разнообразия, наверное, местом моего знакомства с адвокатом стала не скупо обставленная, а точнее практически пустая, комнатка для свиданий, а кабинет уже знакомой вам Алисы Лариной. Моей соотечественницы, кстати, если кто еще не понял. Опустившись на удобный стул с круглой спинкой, я устремила взгляд на выжидающую что-то девушку. — Я уже связывалась с твоим адвокатом. Он будет минут через пятнадцать, — наконец нарушила повисшее молчание она, выискивая что-то в ящике стола. — Тогда почему я здесь заранее? — выгнула бровь я. — Оу. Я вижу жажду жить в твоих глазах, — девушка улыбнулась, мило проигнорировав вопрос. — Кажется, еще вчера её там не было. — Может, плохо искала? — хмуро ответила, пристально изучая собеседницу взглядом. Честно признаться, меня всё еще волновал вопрос её сущности, ведь в день задержания я прекрасно почувствовала, что Алиса порядком меня выше и под уже знакомые критерии не подходит. Так кто? Суперсильная многоликая с невероятно хорошим прикрытием? Или? .. — Или, — обнажила ровные белые зубы девушка, одаряя меня чуть насмешливой улыбкой. — Ладно. Однозначно, то, что ты хочешь бороться, — хорошо. Пока не могу понять, что именно тут случилось, но теперь вижу, что ты действительно невиновна, и постараюсь тебя вытащить. — С чего подобное великодушие? Помнится, еще несколько дней назад мнение было иным, — скрестила руки на груди я, с подозрением окидывая Алису взглядом. Что-что, а наивность с доверчивостью эта передряга из меня выбить смогла напрочь. — Первое впечатление бывает обманчиво, — пожала плечами следователь, всё-таки извлекая на свет божий какие-то бумаги. — Да? А, помнится мне, именно первое впечатление — самое верное. — У каждого своя точка зрения, — буркнула девушка, углубившись в чтение. — Это та, которая постоянно меняется? — продолжила я. — Чего ты хочешь? — вскинула голову Ларина. — Показать, доказать мне, что именно ты виновна, или очистить своё имя? Я не могу тебя понять. Пусть мы уже разобрались с тем, что ты кого-то покрываешь, с тем, что тебя подставили, но мне всё равно не ясны твои мотивы. Сначала мы находим тебя с опустошенным ребёнком на руках, потом ты углубляешься в себя и неделю не контактируешь вообще, а после этого начинаешь рьяно очищать своё имя, тем не менее не пытаясь помочь следствию, а, наоборот, скрывая что-то важное. И вот теперь ты даёшь понять, что не доверяешь здесь никому. Что за колючий синдром ёжика? Ответить я не успела. В дверь тихо постучали, и, дождавшись немного резкого ответа Лариной, в кабинет вошел высокий мужчина, тотчас, казалось, проанализировавший и изучивший всё цепким взглядом чёрных глаз. Мама моя дорогая! И это и есть мой адвокат? И кого эти энтузиасты, мои родственники, во столице российской выцарапали? Мягкой походкой пройдя по блестящему паркету, мужчина присел в свободное кресло, улыбнулся, рассеивая образ непреклонного прокурора с каменным выражением лица и хваткой породистого бульдога, и, склонив голову на бок, протянул мне раскрытую ладонь. — Рад представиться. Виктор Ларин. Родной русский язык пролился бальзамом на душу, и, наверное, именно не успев переключиться, я не сразу поняла суть сказанного Виктором, так что сейчас сидела с заранее приклеенной к губам дежурной улыбкой и, ошарашенно переводя взгляд с одного персонажа нашего маленького спектакля, бывшего моим адвокатом, на вторую, всё так же меланхолично изучающую вытащенные ранее бумаги, могла лишь хлопать глазами да безмолвствовать, следя за тем, чтобы челюсть на своём месте оставалась. Безмолвная сцена длилась с полминуты, за которые я успела сравнить сидящих передо мной людей. Под пристальное внимание тотчас попали и одинаковые практически чёрные глаза и тёмные прямые волосы, которые моя следователь всегда подбирала в идеальные офисные причёски. Сидящие напротив были не просто похожи. Кроме внешности, их сходство выдавала гордая осанка, постав головы с твёрдым подбородком и собранное, практически непроницаемое выражение лица, на котором, лишь внимательно всмотревшись, можно было заметить практически скрытые маской отстранённости эмоции. Единственное, что меня удивило, кроме, конечно, того, что моё дело станет для них семейным, это полное отсутствие у Виктора той аристократической бледности, коей обладала юная для своей должности, но невероятно дотошная и внимательная Алиса. — Что ж, я, пожалуй, покину вас, — наконец разорвала повисшее молчание Ларина, одним слитным гибким движением поднимаясь с места. Просмотренные бумаги отправились в стол, а сама девушка, бросив короткое «позвонишь», вышла из кабинета. Мы с Виктором остались наедине, вот только говорить я не спешила, потому как, да, про синдром ёжика Алиса подметила точно. Это про меня. Едва попав в затруднительное положение, я обрастаю колючками и непробиваемой бронёй отстранённого недоверия и, словно улитка, замыкаясь в собственном панцире, предпочитаю отвечать за себя и свою жизнь самостоятельно. Да, возможно, это не совсем правильно, и надо бы научиться вести себя иначе, но изменить устоям и принципам я, увы, не в силах. Конечно, как вы уже подметили, я с лёгкостью нахожу друзей, непринуждённо общаюсь со знакомыми и незнакомыми людьми, но только не сейчас, когда, начавшись совсем детскими проблемами, которые я с подростковым максимализмом и склонной к различного рода авантюрам натурой воспринимала как настоящие приключения, моя жизнь то ли покатила, то ли, наоборот, поднялась, начав вести себя ну совсем некорректно по отношению к своей обладательнице. Вот чего мне стоило не соваться в мир иных? Так нет же. Понесло козу безрогую в полёт. Вот и… — Что же, — неожиданно прервал размышления низкий и тихий, но не лишенный какой-то властности голос Виктора. Про адвоката я, кстати, успела позабыть, углубившись в ретроспективы. Он же продолжал: — Кажется мне, что наше молчание затянулось, так что придётся предпринимать первые шаги к нормальному взаимодействию. Ну, мы и предприняли. Виктор Ларин оказался действительно хорошим, даже прекрасным адвокатом, тем не менее не строившим из себя всесильного царя и бога. Из кратких обмолвок, слов, что попадались в нашем разговоре, я поняла, что, имея не плохую, а, наоборот, очень даже прекрасную репутацию в мире иных, Виктор брался лишь за дела невиновных, наотрез отказываясь вытаскивать отъявленных отморозков либо тех, кто с абсолютным и нездоровым пофигизмом относится к своей дальнейшей судьбе. Мужчина признался сразу, что поначалу браться за это дело не желал, потому как даже ему, привыкшему цепляться за каждую мелочь, всё показалось простым, как дважды два. Юная, еще не освоившаяся в мире иных многоликая выпивает на семейном празднике. По сути, всё в порядке вещей. Люди нашего круга алкоголя не чураются. Мы не дети солнца. Нам позволено куда большее. Вот только невинное мероприятие превращается в трагедию. Многоликая сама, без присмотра, отправляется бродить по городу. И что с того, что все утверждают о её запредельной сдержанности и прекрасном самоконтроле, если нашлись свидетели, подтвердившие: «Да, помню я её. В парке пару месяцев назад видел. Думал подойти, разобраться. Она девчонку маленькую совсем у фонтана средь бела дня чуть не приговорила. Мразь. Бить их надо таких. Что тут расследовать?» Показание мужика, абсолютно случайно оказавшегося на том злополучном месте, где, кажется, вечность назад проходило моё, так сказать, боевое крещение, сыграло на руку обвинению, так что никого не удивил тот факт, что, встретив в пустом парке потерявшего самоконтроль ребёнка, многоликая не смогла сдержаться. И вот, как результат, попалась с поличным, а точнее, с трупом шестилетнего ребёнка на руках. Расследовать нечего. Точка. Девушка виновна. Сперва к делу хотели привлечь и семью Стивена. Нашелся добрый человек в клинике, доложивший о том, что Максвыл меня дочкой порой называл. Вот и удумали семейство врача за халатность (каламбур просто) взять. Но, к величайшей радости, фамилию принявшей меня семьи брать я отказалась. Никаких официальных подтверждений тому, что я каким-то боком к Максвылам относилась, не нашлось. И стали пытать меня, любимую. А я, как назло, ни на какие вопросы не отвечала. Всё плакала да молчала. И это снова оказалось большим таким косяком с моей стороны. «Нервный срыв, — решила Ларина, — видно, точно ребёнка погубила». Опять же, умозаключение сие не в мою пользу сыграло. Вдоволь покопавшись в документах, пообщавшись с Алисой и парой свидетелей, Виктор сказал твёрдое и полновесное «нет». Дело, сразу видно, должно было оказаться коротким и проигрышным. Если бы глупая девчонка хотя бы покаялась… Но потом мнение мужчины резко переменилось, потому как обвиняемая, сиречь я, начала проявлять признаки жизни, принявшись рьяно отстаивать своё имя, покрывая чьё-то. Парень? Родственник? Может, просто дорогой человек? Опять тупик. И свидетелей самого убийства нет. Лишь те, кто подоспел, почувствовав более сильные, нежели обычно, всплески энергии и сообразив, что дело — дрянь и надо бы разобраться, увидели трагический финал спектакля. Правду можно вытащить лишь из главной обвиняемой, а та, как на грех, не колется. Твердит, как заведённая: «Я её не убивала. Я пыталась совершить переход». И больше ничего. Последними событиями, убедившими адвоката Виктора Ларина сорваться и прилететь из далёкой Москвы в вечно пасмурный и хмурый Лондон, стали практически одновременный приход моего семейства, возглавляемого Джоном и Беллой, и звонок Алисы, решившей помочь глупой девчонке. Увидев и поняв, что, имея в родственниках детей солнца, могших оказаться ленчем, но не ставших таковым, я никак не могу столь долгое время оставаться несдержанной, Виктор сдался и, собрав вещички, изменил ответ на столь же лаконичное, но куда более радостное для всей моей семьи «да». Лично меня во всей этой ситуации радовало лишь то, что во всём мире иных, в какой бы стране мы ни находились, в отличие от мира людей, законы были едины, варьируясь лишь от сущности к сущности. А действительно, что тут выдумывать, когда иным границы не закон и, будучи самим себе транспортом, они перемещаются туда, куда хотят, за считанные минуты? Насущным остался лишь один вопрос: раньше я думала, что иные — одиночки, скрывающиеся среди людей и подстраивающиеся под ритм их размеренной жизни. Вот только теперь оказалось, что в нашем мире существуют свои, отнюдь не мифические, как те, что соблюдаются инстинктивно и контролируются кем-то свыше, а самые банальные законы и правила, статьи и права. И вот, наконец, вопрос: если существуют свежие, иногда меняющиеся и переписываемые законы, то, значит, кто-то за этим следит? Значит, у иных есть своё правительство, которым мало кто интересуется, предпочитая жить среди простых людей? Именно это я и вывалила на Виктора в конце нашей содержательной беседы. Признаться, он удивился. — Умна, однако. И да, ты действительно права. Правительство в нашем мире есть. Монархия. Да-да-да. До сих пор. Вот только ты бы сейчас о себе беспокоилась да над всем, что тебе растолковал, думала. А коль дело хорошо завершится, я тебе многое расскажу. Хотя, знаешь, это лучше у дочки моей спрашивать. Ей мир наших правителей куда ближе, чем мне. — В каком смысле? — осведомилась я, но дверь тихо распахнулась, и вышеупомянутая Ларина вошла в кабинет. Виктор едва заметно качнул головой. — Позже. Алиска не слишком любит эту тему. Всему своё время. Не гони лошадей, девочка. Успеешь еще. Если моя дочь на твоём пути встретилась, значит, и с её миром ты скоро познакомишься. Это лишь вопрос времени.