Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

Вот времечко-то и побежало. Стремительно и неуловимо. Впрочем, как всегда. Несмотря на то что, сидя в камере, я имела в распоряжении не один час досуга, мне постоянно казалось, что каких-то минут недостаёт, что что-то ускользает от меня. Странно, наверное. Так? С Виктором Лариным мы сработались. Честно говоря, на успех дела я не рассчитывала. Адвокат прав. Свидетелей не было. Правду знаю лишь я одна, но никогда её не открою. Я не могу. Я не могу подставить семью Стивена. Я вижу, как он старается сейчас, всеми силами пытаясь призвать зарвавшегося сынка к уму-разуму. Его, именно его, называют надеждой и будущим нашего мира. Кто продолжит славное дело Максвыла, если с его семьёй случится беда? А Питер… Питер просто не знает чувства меры и живёт, не думая о тех, кто его окружает. Что ж, в семье не без урода. А время продолжало течь сквозь пальцы, словно сухой песок. День за днём, как и раньше, меня посещали. Многие из друзей приносили книги (кажется, я скоро зачитаюсь до смерти), некоторые просто расспрашивали, пытались убедить, кто в чём. Добрая Рейчел просила раскаяться (наверное, муж просто не стал рассказывать ей всех тонкостей нашего дела), а Белла с налёту предложила вывести племяшку старым, проверенным еще Кэт способом, попросту перебив всех, кто не в том месте и не в то время окажется, но тут же обломалась, встретив взгляд моего старого знакомого, на досуге, наверное, подрабатывающего прессом. Кстати, этот же высокий красавец и продолжал подпитывать меня. Вёл себя он куда менее грубо, нежели первый, но выносить его присутствие было куда сложнее. Вообще, в этом однообразном и неприветливом месте давило всё. Наверное, именно подобное давление чаще всего и выбивает людей из колеи, ломает, заставляя подчиняться, меняться и, наконец, сдаваться. И ничто не сможет помочь, если ты главный подозреваемый и прекрасно понимаешь, что даже лучший в мире иных адвокат, временами подкармливающий тебя любимыми фруктами и приносящий с собой какие-то соки и конфеты, тем самым пытаясь порадовать подопечную, не сможет сделать ничего. Всё, что нужно для свободы, — это одно лишь слово, но ты прекрасно понимаешь, что, по доброте душевной, просто не сможешь его произнести. Сегодня Виктор опять пришел ко мне. В камеру, как делал это иногда. Хотя, конечно, чаще всего мы общались в кабинете Лариной. Заслышав щелчок замка, я оторвала взгляд от очередного мыльного романа (где только Белла их берёт?)  и, как всегда, вяло улыбнулась мужчине. Лицо Ларина-старшего было мрачным, как никогда. Вернув улыбку, вышедшую еще более корявой, чем у меня, он широкими шагами пересёк комнатку и опустился рядом со мной. Вздохнул. — Доброе утро, Кристина. — И ты здравствуй, — в том же тоне пришибленного ёжика ответствовала я, сбрасывая на пол опостылевшую книжку. — Ну что, могу тебя обрадовать. Суд состоится через два дня. И… — И ты так ничего и не нарыл, — закончила я за него, откидывая волосы с лица. За неделю, прошедшую с момента нашего знакомства, ничего так и не изменилось. Конечно. Я ведь продолжала молчать. Виктор прекрасно понимал это. Каждый день он пытался разубедить меня, рассказывал о том, как тяжело сейчас маме, и о том, как я ей нужна. Я же с трудом сдерживала подкатывающий к горлу ком и, так и не закончив разговор, отворачивалась к стене. Не знаю почему, но мужчине я понравилась. Относился он ко мне хорошо и пытался установить дружеские и непринуждённые отношения. Вышло лишь на третий день, так что сейчас мы общались, словно друзья, отбросив политесы. Однажды я попыталась спросить о том, почему за это время Виктор так и не отказался от того, что уже пообещало стать заведомо проигрышным. Он же сказал что-то вроде: «Ты похожа на Алису. Она ведь не сразу такой стала, как сейчас. Её жизнь потрепала. А ты… Ты такая, какой она была до…» Он тогда так и не закончил, но искры боли, промелькнувшие в глубине тёмных глаз, заставили меня засунуть любопытство в то место, из которого оно высунулось. Неуместно это. — Да, — сознался в своём бессилии Виктор, продолжая начатую беседу. — Я действительно не смог. Против тебя всё. Подстава качественная. Я развела руками. — Я знаю. Помнишь, в первый день еще сказала, что ты ничего сделать не сможешь? — Помню, но… — Виктор вскочил, ударив раскрытыми ладонями по коленям. — Глупая. Тебя засадят ни за что. А может быть и хуже. Могут убить. Это тебе так везёт. Высшим сейчас не до нас. Разбираемся сами, а если они вдруг захотят вмешаться! .. Да там даже суда не будет. Тебе нужно выбраться отсюда. Нужно, Кристина! С абсолютно нейтральным выражением лица я наблюдала за мечущимся туда-сюда мужчиной. Его слова доходили до сознания, но не могли найти отклика там. Решение принято давно. Я не могу отступить. Не могу подставить Стивена. Как потом смотреть в глаза его семье? — До тебя вообще доходит то, о чём я тут толкую? Сфокусировав взгляд на том месте, откуда исходил глас адвоката, я обнаружила, что Виктор практически склонился к моему лицу, пытаясь всмотреться в глаза. — Доходит, — тихо и спокойно. — Тогда почему ты покрываешь кого-то, подставляя свою глупую голову? — это уже совсем противоположным моему тоном. Я чувствовала, что Виктор искренне волнуется за меня, но сказать ничего не могла. Опасно для других. Вот только слова мужчины, сказанные ранее, запали в душу, прокрались в сердце липким страхом и, встав комом в горле, в первый раз заставили задуматься о том, на что я, спасая Питера, обрекаю саму себя. Я сама подписала себе приговор. Своей глупой и доброй душой. Но теперь мне действительно стало страшно. Вот только могу ли показывать этот страх? Могу ли, если путь уже практически окончен и вот-вот состоится суд? — Ладно. Не мне на тебя давить, — наконец успокоился мужчина и, положив на край моей постели какой-то томик в цветастой обложке, направился к двери. — Виктор, стой, — неожиданно вырвалось у меня. Адвокат обернулся. — Скажи, что-то еще можно сделать? — Откровенность уже не потянет, — покачал головой мужчина. — Время упущено. — Значит, нет никаких способов вытащить меня отсюда? — Лишь один. Я вскочила. — Виктор? Опёршись о косяк, мужчина устремил на меня взгляд тёмных глаз. — Тебе он не подойдёт. Пойми, твоя упёртость окончательно убедила всех в виновности. Теперь, что бы ты ни сказала, это сойдёт за попытку выкрутиться. Да и, как я понял, настоящее имя убийцы открывать ты всё еще не собираешься. Мои пальцы крепко стиснули край принесённой Лариным книги, оказавшейся юмористическим сборником. — Просто скажи, — попросила я, уже практически предчувствуя, предугадывая его ответ. — Ты должна потребовать глубокого прочтения. Что может быть откровеннее воспоминаний о том дне?