Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

Людей в зале суда было немного. Заседание, впрочем, как и всегда у иных, было закрытым. На задних рядах, то и дело поднося к красным от слёз глазам бумажную салфетку, сидела мама. Рядом, нашептывая ей на ухо что-то ободряющее, разместился Джон. Повернувшись в их сторону, я улучила момент, когда мой взгляд встретился с взорами семейства, и, улыбнувшись краешками губ, подмигнула. Кажется, сидящих это удивило. Лишь на лице Стивена я прочла одобрение. «Молодец, девочка. Держись», — плескалось в растопленном меду его глаз. Больше смотреть на дорогих людей мне не дали. Почти беззвучно распахнув стальную клеть, сопровождающие расстегнули наручники на запястьях. Не оглядываясь, я вошла за решетку. Щелкнул замок. Идя по унылым коридорам, я не надеялась ни на что. Я знала: для меня всё кончено. Последние дни прошли, словно в трансе. Я постоянно прокручивала в голове трагедию, участницей которой неожиданно стала, и, практически решаясь на подсказанный Виктором выход, представляла семью Стивена лишь для того, чтобы сделать шаг назад. Я, по сути, одиночка. Незаменимых нет, а вот эту добрую, полную тепла и любви семью хотелось сберечь. Вот только сейчас, войдя в светлый зал, я поняла, насколько ошибалась. Там, на задних рядах, сидит моя семья. Семья, которой я дорога и… — Прошу всех встать. Суд идёт, — внезапно ворвалось в мои мысли. Я распахнула глаза. Высокая статная женщина удобно разместилась за широким столом. Прозвучала следующая фраза. Присутствующие в зале сели. Заседание началось. Раньше я никогда не бывала на судах, причём ни в какой роли, и теперь, сидя за решеткой и слушая происходящее вокруг, снова ощущала сюрреалистичность всего этого. Я? Главная обвиняемая на суде? Против меня все улики? Лучший адвокат опускает руки? Люди, прекратите этот фарс! Со мной подобное случиться просто не может. Я не могу сидеть, глядя безумными глазами на каменное лицо одутловатого прокурора в винно-красном галстуке, не могу слышать, как, один за одним, выступают свидетели. Я просто сплю. Ведь не мой, не мой приговор сейчас огласит судья. Так? Вот только, поднявшись, женщина ждёт, пока повиснет тишина, и, вдохнув, начинает говорить: — Суд постановил. Подсудимую, Кристину Малахову, признать виновной в смерти шестилетней Грейс Келли и приговорить к изгнанию с полным лишением иных сил. То, что происходило в зале потом, описать очень сложно. Во-первых, сама я пребывала в шоке от услышанного, а потому всё доходило словно бы из тумана, а во-вторых, событий было слишком уж много. Первым с места вскочил Виктор, всё заседание хранивший полную невозмутимость. — Полное лишение?! Такого приговора быть просто не может! Это всё равно что смертная казнь. Её могут назначить лишь они или его величество. — Приговор обсуждению не подлежит и должен быть исполнен прямо здесь и сейчас, — холодно отрезала судья, прожигая моего адвоката взглядом голубых глаз. — Сядьте, пожалуйста. Не устраивайте беспорядков. Вот только Ларин был не единственным, кто не удовлетворился приговором. — Вы не можете убить мою девочку! — взяв неожиданно высокую ноту, завопила мама, тоже покидая своё место. — Я требую пересмотра дела, — присоединился к кричащим Джон. Я же просто сидела, безучастно наблюдая за тем, как решается моя судьба. Люди, знакомые и чужие, бегали и кричали, иногда в общем гуле голосов проскальзывало моё имя, но больше я ничего разобрать не могла. Судья, сначала пытавшаяся призвать присутствующих к порядку, опустилась в кресло, отрешенно наблюдая за происходящим. Казалось, что она ждёт, пока волна общего негодования схлынет сама собой. Кроме нас двоих, в зале безмолвствовала еще одна женщина… Сейчас, в общей неразберихе, Ада Келли перебралась на самую дальнюю скамью и теперь оттуда смотрела на меня. В её взгляде читалось безумие, густо смешавшееся с триумфом долгожданной победы. Победы над убийцей, которой меня тут считали. Люди продолжали кричать, а мы, отрешившись от всего, смотрели в глаза друг другу. Это было сражение. Кто сильнее? Кто сломается? Торжество победы или надежда загнанного в ловушку зверя? — Я требую глубокого прочтения, — внезапно, заглушив всеобщую какофонию, раздалось над залом. Развернувшись на голос, я увидела Криса. Прямой и собранный, он стоял в распахнутых дверях, крепко сжимая локоть хмурого Питера. Зал замер. Я чувствовала удивление всех, да и сама была ошарашена. До чего он дошел? Что выяснил? Лицо Ады искривила жуткая маска ненависти, но я этого уже не замечала. Мой взгляд, точно так же как и внимание людей, был прикован к брату. Крис же, словно хозяин в своём доме, прошел к моей клетке, встал около неё, одарив меня ободряющим взглядом, и продолжил говорить. Голос его был ясен и твёрд, лицо непоколебимо. — Я требую глубокого прочтения для настоящего убийцы. Моего брата, Питера Максвыл. Кристина невиновна. Это очень легко доказать. Прочтением. *** Дом. Родной дом. Господи, кажется, что я не была здесь вечность. А ведь прошло немного времени, если посудить. Но мне уже кажется, что это было в прошлой жизни. Ведь как можно представить, что я, сидящая на удобном диване с чашкой крепкого кофе и целой тарелкой пончиков, всего двадцать четыре часа назад прощалась с жизнью, слушая смертный приговор? Удивительно, но именно радикальная смена обстановки помогает нашему сознанию задёрнуть дымкой события, происходившие с нами совсем недавно и оставившие неизгладимый след в нашей душе. Именно из-за этого многие медики советуют людям, подвергшимся стрессу, смену обстановки, а еще — позитивные эмоции. Кстати, о медиках. После выхода из зала суда больше всего я боялась встретиться со Стивеном, но, к сожалению, разговора избежать не смогла. Вынырнув из разноцветной толпы знакомых, которые увлечённо душили меня в объятиях минуту назад и от которых я успешно смогла сбежать, Максвыл сжал моё предплечье. — Кажется мне, что нам нужно побеседовать, дочка, — произнёс он с тем же теплом, с которым говорил со мной и раньше. Опустив взгляд, я кивнула. Что ж, если он поймал меня, то говорить придётся, хотя, чёрт, я сама не могу разобраться в своих чувствах. С одной стороны, мне безумно тяжело осознавать, что, несмотря на все старания, правда раскрылась и у семьи Стивена будут огромные неприятности, но с другой — я радуюсь. Радуюсь тому, что могу жить, что свободна и что обвинения сняты. Вот только поговорить сразу не вышло. Сначала я прошла через необходимые процедуры, одной из которых, к моей невероятной радости, оказалась полная подпитка и возвращение всех сил. Потом в свой кабинет меня затащила Алиса. Последовал обмен номерами и обещание позже прибить меня за упёртость, а пока поддерживать связь. В общем, событий было много. Даже, пожалуй, слишком много, как по мне, слегка отвыкшей от чрезмерной активности. Дом семейства Максвыл, как всегда, дарил ощущение уюта и умиротворения. За небольшим круглым столиком, в центре которого расположилась тарелка с нарезанными фруктами, удобно разместились мы со Стивеном и Крис, отрешенно листающий какую-то книгу в серой обложке. Все присутствующие молчали, и, если бы не тиканье овальных часов над шкафом, тишина была бы просто-таки гробовой. Не знаю, почему молчали мужчины, но лично я просто наслаждалась минуткой покоя, неожиданно перепавшей на мою долю после столь оживлённого дня. Присутствовало такое ощущение, что еще мгновение — и мне удастся провалиться в сладкий сон. Вот только не дано. Увы. — И зачем ты скрывала, Кристина? Всё могло бы оказаться более простым, — наконец заговорил самый старший из нас, сверля мою скромную персону слишком серьёзным взглядом медово-карих глаз. Я пожала плечами. — Я слишком многим обязана вам, а в мире иных безумно жестокие законы. Милосердием здесь и не пахнет. Просто не могла заставить себя сказать правду, тем самым переводя удар с меня на вас. Ты ведь великий человек и, по сути, не виновен в том, что Питер такой. В семье не без урода, как говорится. Горький смех мужчин был мне ответом. — У тебя доброе сердце, девочка. Слишком доброе, честно сказать. В этом твоя сила и слабость. Еще ты слишком торопишься. Редко узнаёшь всё, не копаешься в информации. Просто действуешь, повинуясь порывам. Когда-то это тебя погубит. Закатив глаза, я машинально потянулась за долькой апельсина и даже не ощутила её вкуса. — Какая разница теперь, если всё раскрылось? Теперь в вашей семье… Стивен со вздохом поднялся, пересел на диван рядом со мной. — Питер давно совершеннолетний. Это снимает с нас груз ответственности. Да и ему самому, по сути, ничего не будет. Я давно видел, что он не совсем здоров. Просто надеялся, что справлюсь своими силами, что мне не придётся запирать его в лечебнице. Я старался тихо заметать следы его несдержанности, исправляя ошибки в той мере, в какой мог, но убийство ребёнка… Еще тогда, когда это случилось, я подумал на него, но всё завертелось слишком быстро. — Значит, Питер болен? — зачем-то переспросила я, нещадно сминая край лёгкой оливковой блузы. — Да-а, — протянул собеседник и, покинув своё место, подошел к окну, устремил взгляд вдаль. — Бывает среди нас такое. Иногда это лечится, а иногда… А иногда, если всё перепробовано, таких убивают. Но это уже другая история. Пока лучше расскажу тебе о том, что теперь ждёт всех нас. Вижу, что ты волнуешься. Кивнув, я откинула голову назад, готовясь к чему угодно. Но всё оказалось не так уж и страшно. Конечно, за решение не госпитализировать больного сына Стивену грозил контроль в течение нескольких лет. Отца спасло то, что он не бросал таких, как я, всеми силами заглаживая вину своего чада. Питера же отправили на лечение. Вот так закончилось это душещипательное приключение, едва не стоившее мне жизни. Поднявшись с места, я щелчком пальцев выпустила из рук чашку, которая тут же исчезла, переместившись в раковину. Вслед за ней отправилось опустевшее блюдо и ложечка. Этого показалось мало. Закрыв глаза, я подняла руки вверх, прогибаясь, ощутила, как взметнулись вверх, распутываясь и укладываясь в косу распущенные волосы, распахнулись окна, впуская свежий, пахнущий дождём воздух… Раз за разом касаясь тёплого комочка своей силы, я радовалась, словно ребёнок. Невозможно описать то ощущение безграничного счастья, которое накрывало в тот момент, когда долгое время спавшая в чужих руках энергия выплёскивалась наружу, готовая служить владелице. Неожиданная свобода, восторг от того, что всё закончилось… это пьянило не хуже лучшего вина. Ночь опускалась на Лондон, когда я, приведя себя в порядок, выпорхнула из окна собственной квартиры. Полёт. Да, это именно то, во что я выплёскивала любые эмоции, будь то радость или невероятная душевная боль. Бесцельный и головокружительный, дарящий чувство безграничного могущества, власти над собственной жизнью, он был, наверное, одним из лучших подарков моей сущности. Ведь именно с высоты небес мы можем посмотреть на крохотный мир и переоценить все наши невзгоды в совсем ином масштабе. Но сейчас я летела более уверенно. Я знала, где и с кем хочу разделить радость. Поэтому, едва внизу показались крохотные домики до боли знакомого села, принялась спускаться для того, чтобы самой ожидаемой гостьей скользнуть в горящее уютным желтым светом окошко.