Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

— Нет, я их убью! — орала наша добрая Белла. — Поджарю на медленном огне! Мы им кто, какая-то провинциальная компашка идиотов без репертуара и имени? Мы — заграничный коллектив. Нас просто нельзя отшивать. — Мы знаем, помним и поняли, — буркнул Эдвард, залпом осушая очередной стакан сока. — Уже полчаса назад, — подтвердила Дианка, поправляя тюрбан из светлого гостиничного полотенца, украшавший кукольно красивую головку подруги. Я лишь вздохнула. Помолчу лучше, потому как тётя явно не в духе. И что, что концерт отменили? Это ведь не конец света. Отдохнём, по столице русской погуляем. Столько плюсов найти можно. Так чего орать? — А ты почему молчишь? — огонь гнева высших переметнулся на мою неповинную головоньку. — Ты меня хоть слушала? Невольно хмыкнув, я потёрла битый лоб. Тут грех не слушать. Наверное, пол-отеля наслаждается голосом тётеньки вместе с нами. И откуда в ней такая мощь-то? Мои голосовые связки загнулись бы на второй минуте, а она ничего так, старается. Может, с тренировками пришло? — Ладно, идите, — наконец сменила гнев на милость Белла. — Всё равно толку от вас, как от микроскопа в сортире. Прочь с глаз моих. Два раза повторять нам, горьким опытом наученным, было не нужно, так что, синхронно поднявшись, мы бодро порысили к спасительному выходу, и лишь Эдвард, явно несколько отвыкший от речевых оборотов тёти, замер на месте, задумчиво бормоча: «И почему в сортире-то, а? Других мест не нашлось, что ли?» Конца философских рассуждений я так и не дождалась. Тяжёлая дверь тихо захлопнулась за спиной, и, наслаждаясь безмолвием широкого коридора, я отправилась в нашу с Дианкой обитель. Интересно, подруга опять забаррикадировалась в ванной или мне тоже что-то перепадёт? А на следующее утро я, накинув на плечи лёгкую кожаную куртку цвета тёмного золота, быстро шла по блестящим после ночного дождя плиткам, коими владельцы близлежащих магазинов заботливо выложили тротуар. Весь сегодняшний день был свободен. Погода располагала к длительной прогулке: светило солнышко, ветер кружил жёлтые листья, а осень позволяла насладиться последними крупицами тепла. Еще неделя — и городской пейзаж, радующий глаз многоцветными деревьями, кардинально переменится. На смену глубокой небесной сини придёт давящая серость, от промозглой сырости начнёт ломить кости, а столбики термометров радостно опустятся вниз, вынуждая доставать шапки и уютно тёплые ботиночки. Но пока что всё ещё тепло, на душе светло и радостно, а планы роятся в голове, норовя урвать себе больший кусочек времени. Вот только я их давно к порядку призвала, расписав всё до минутки. Сейчас, к примеру, меня ожидает Виктор Ларин. Ещё в зале суда адвокат взял с меня торжественную клятву, что забывать я его не стану и, буде случится так, что попаду в Москву, обязательно загляну на чашку ароматного чая. Теперь обещание следовало выполнить. Виктор проживал в одной из башен нового поколения, радующей глаз приятным песчаным цветом. Решив способностями не сверкать, я, как все нормальные люди, воспользовалась дверью, щетинившейся кнопками домофона. Аппарат исправно нёс службу, но, не желая заранее сообщать о своём визите, я немного заморочила устройство, всего на мгновение выведя его из строя. В подъезде было светло и чисто, а лифт радовал всего одной надписью. «Саня козёл», — гласили кривоватые буквы. Мысленно посочувствовав незнакомому козлу Сане, имя которого заботливо увековечили для потомков, я вышла на нужном этаже и, прижав к себе огромный фруктовый торт «Райские кущи», приобретённый в крохотном магазинчике с привлекательным названием «Сладкая жизнь», позвонила в дверь. Птичий щебет разнёсся по квартире, но ответа не последовало. Нажав на кнопочку ещё пару раз, я вздохнула. Неужели забыл и ушёл куда-то? Эх, надо было всё-таки хоть СМС черкнуть, что ли. А то стою теперь перед закрытой дверью, как последняя дура, а хозяин небось занят чем-то. Загудел, приближаясь, лифт, разъехались тёмно-вишнёвые двери, и, обернувшись, я встретила тёплый взгляд тёмных глаз Виктора. — О, уже пришла, — улыбнулся он. — Давно звонишь? Я тут за тортиком вышел. Думал, успею. И тут же рассмеялся, заметив приготовленный мною презент. — Чего ты? — осведомилась я, окидывая мужчину недоумевающим взглядом, но тут же присоединилась к нему, наконец заметив внушительную коробку зелёного цвета. «Сладкая жизнь, — гласили причудливо сплетённые буквы. — Райские кущи». — Ну что же, теперь ты просто обязана скушать кусочек, — с ехидцей произнёс Виктор спустя десять минут, вынимая из навесного шкафчика пару украшенных цветами тарелок. Я окинула взглядом кондитерских гигантов, занявших собою половину стола, и, вздохнув, кивнула. Да уж, это точно сладкая жизнь. Ну разве можно человека в беде оставить? Придётся отбросить слова о диете. — Рассказывай, как ты, мать Тереза, — осведомился адвокат, вырезая апельсиновую розочку и ставя перед моим носом ароматное лакомство. Я пожала плечами. — А что рассказывать-то? Живу, работаю. Всё как всегда. — Неужели? — выгнул бровь мужчина. — Прямо не верится. Свист чайника прервал беседу. — Ну, а я взялся за новое дело. Как всегда, впрочем, — продолжил наконец Виктор, пододвигая ко мне дышащую паром чашку. Склонив голову набок, я вопросительно изогнула бровь, давая собеседнику понять, что мне интересно. Не знаю, собирался ли Ларин выкладывать подробности, но хлопнула дверь, и из прихожей раздался бодрый голос Алисы: — Папочка, я дома. Знаю, что у нас гости. Тортик вот… купила. Щебеча, аки птичка ранняя, девушка переступила порог кухни — и последнее слово вышло заторможенно-удивлённым. Одновременно обернувшись, мы с Виктором расхохотались. Что, вы думаете, нас так обрадовало? Ну конечно же, в руках следователь Ларина торжественно сжимала зелёную коробку. «Сладкая жизнь. Райские кущи», — красовалось на её боку. Сидели мы долго. Обсуждали последние новости, погоду, политику, эстраду, да и просто болтали ни о чём. Тортик в кубе оказался действительно вкусным, так что я даже не заметила, как уничтожила ни больше ни меньше, а целых пять кусков. Алиса же к еде не притронулась. Виктор, в общем, и не уговаривал. Заболтавшись, я не сразу заметила, что на город опускаются сумерки, а когда бросила взгляд в окно, засобиралась. Нужно бы ещё кое-куда сходить. Пару дел уладить. — Ну, спасибо за то, что почтила визитом, — галантно склонился к моей ручке Виктор. Мы оба стояли у распахнутой двери, глядя в темноту лестничной площадки. — А тебе за гостеприимство, — вернула улыбку я и, откланявшись, собралась переступить порог. — Стой! — внезапно раздалось из комнаты, и, спешно накидывая на плечи джинсовый пиджак, к нам выскочила Алиса. На бледном лице отчётливо читалась тревога, да и излишне резкий окрик невольно заставил напрячься какие-то струны души. — Что-то случилось, Лисс? — спросил Виктор, пропуская дочь к выходу. Девушка пожала плечами. — Я провожу Кристину, и всё будет отлично. Наверное. Я не возражала. Давно успела привыкнуть ко всем странностям этой девушки. Интересно, кто же она? А вот это, кстати, можно и выяснить, пока мы, не обременённые лишними ушами и взглядами, топаем через парк. — Я знаю, у тебя много вопросов накопилось, — первой нарушила тишину Алиса, подставляя лицо прохладному ветерку. — Задавай. Чего уж там. Я замешкалась. И с чего бы начать? — Почему ты вдруг решила сопроводить меня? Вопрос показался более нейтральным, так что его я задала первым, прощупывая почву дозволенного. Девушка тряхнула распущенными волосами, видимо, собираясь ответить, но вдруг резко остановилась, прислушиваясь к чему-то. Я тоже застыла. Где-то вдалеке послышался шорох, хрустнула какая-то ветка… Моя попутчица напряглась. Я всем существом почувствовала, что она прикасается к своей силе, и тоже потянулась к дремлющему в груди комочку, вот только сделать ничего не успела. Из темноты деревьев в мою сторону молниеносно метнулась тень, чьи-то руки обхватили плечи, я почувствовала, что теряю равновесие, взмахнула руками и, взвизгнув, рухнула на землю, напоследок приложившись многострадальным лбом о давно не крашенный бордюр. В ушах зазвенело. Перед глазами же заплясали цветные искры. «Наверное, сотрясение будет», — успела горестно подумать я, прежде чем кто-то милосердно вырубил мою персону, применив немудреный способ, успешно практикуемый всеми иными. — Что ты здесь делаешь, Роберт? — прошипел где-то надо мной знакомый голос, пробившись сквозь туман, застлавший сознание серой ватой забытья. — А ты? Такой же свистящий шепот, но голос мужской. — Подругу отца домой провожаю, — гаркнула Алиса неожиданно громко, отчего в моей покалеченной головушке взорвалась граната, отразившись болью в висках и затылке. — А ты, я гляжу, сердобольный наш, снова за кем-то не уследил. Парень запыхтел. — Да не моя это. Не знаю я её. Сам на след в другом конце города напал. Гнал сюда. Всё никак взять не выходило, — буркнул парень. Голос отдалился вправо. Видимо, Роберт немного отошёл. — Стало быть, кто-то бросил новообращённую без присмотра? Это уже Алиса, и, кстати, тоже намного дальше, чем раньше. — Ну не сама же она себя. Последовали вздох и молчание. — Что с ней делать станешь? — наконец снова заговорила Ларина. — Заберу пока, а там посмотрим. Мне куда более интересен другой вопрос. — Какой же? — А такой. Что с попутчицей своей дальше делать планируешь? Послышался цокот каблучков. Алиса возвращалась ко мне. — Не знаю пока. Посмотрим. — Она хоть посвящённая? В голосе парня почудился усталый вздох. — Как сказать, — начала Алиса, но мне надоело подслушивать, да и какой-то булыжник изрядно отпечатался на животе, так что, слабо пошевелившись, я издала невнятное мычание, привлекая внимание беседующих к себе. — Ну, знаешь ли, — протянула Алиса, аккуратно стирая с моего лица кровавые разводы, — тут два варианта. Первый: ты очень везучая. — А второй? — процедила сквозь зубы я. Ранки щипало жутко. — А второй, — вздохнула девушка, — у тебя непробиваемая башка, изготовленная, по крайней мере, из железобетона, а может, и из чего покрепче. И, кстати, в ней абсолютно нечему сотрясаться. — Чего? — тупо переспросила я, наблюдая за тем, как растёт горка чёрно-красно-белых салфеток, испачканных кровью пополам со свежей московской грязью. — Мозга там нет. Вот чего. — Почему это? — оскорбилась я. — Потому, что, будь он в твоей черепушке, ты бы не снимала щит, и твоя рожа не походила бы на боевую маску почётного воина племени Там-Там. А теперь ей только народ пугать. Я вздохнула. — Ну не могу постоянно держать защиту. — Почему это? — сменила гнев на милость девушка и, избавившись от всего, что покрывало мою мордашку, возложила прохладные ладони на сочащиеся ярко-красной жидкостью ранки. Полилось приятное тепло. — Требует много сил, а ещё постоянного сосредоточения. Алиса удивлённо изогнула бровь. — И кто тебя только учил? Многоликие? Я тупо кивнула. — Понятно. Потом покажу, как постоянную сетку сплести. На это время нужно, которого у нас с тобой уже не особо-то много. А еще, думаю, разговор намечается. С моей стороны вновь последовал кивок. Тяжело поднявшись, я осмотрела нанесённый ущерб. Наряд смотрелся плачевно. Новенькие потёртые джинсы заляпаны, куртка промокла насквозь, в паре мест то, что было названо кожей, порвалось, и теперь наружу торчат клочки пушистого наполнителя, а на любимую блузку цвета какао невозможно смотреть без слёз. Интересно, а меня в таком виде в отель пустят? — А иллюзии тебе на что? — подала голос свежая, словно майская роза, Алиса, наблюдая за сменой эмоций на моём лице. — Создавай морок, и потопали. Говорить я люблю в тепле, а не посреди вечернего парка под мелким дождичком. Я подняла лицо к бесстрастным небесам. Набежавшие невесть откуда тучки действительно плевались мелкой водяной пылью. Вроде и не особо-то мокро, но противно и как-то неуютно, что ли. Хочется забиться под тёплый плед с чашкой чая, а не подставлять разгорячённую кожу порывам неожиданно холодного ветра. Но до гостиницы «Помпея» (интересно, её создатели хоть читали историю погребённого под тоннами вулканического пепла города или просто назвали, не задумываясь?) еще топать и топать, так что начнём импровизировать. В номер я попала лишь под утро, усталая как собака, с забитой новой информацией головой и уймой скачущих, как кролики в садке, короткохвостых мыслей. Та невероятная правда, которую Алиса вывалила на меня, сидя в крохотном, абсолютно пустом ресторанчике на первом этаже гостиницы, сбила с толку, в очередной раз покачнув моё мировоззрение. Требовалось срочно расслабиться и отвлечься, так что, тихо протопав по уютному коридорчику, выстланному красным ковровым покрытием, я заперлась в ванной и, не глядя, бросив испорченную одежду куда-то в угол, окунулась в тёплую, слегка пузырящуюся воду. Вдох-выдох — и утомлённое за день тело невольно расслабляется, мысли сами собой связываются во вполне себе пристойную цепочку, факты раскладываются по полочкам, а новая информация принимается, как данность. Я ведь, по сути, обещала себе, что ничему больше удивляться не стану. Так? Теперь, когда в голове царит порядок, пожалуй, можно, не сбиваясь и не торопясь, пересказать вам то, что поведала следователь Ларина, и раскрыть, наконец, кто же она такая.