Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

А на следующее утро я, побросав в сумочку кое-какие вещи, набрала номер Стивена для того, чтобы исполнить данное вчера обещание. Оказалось, Эльвире можно почти всё, но в то же время нельзя многое. К тому же Максвыл напомнил мне о некоторых особенностях полувампиров, в частности о том, что в их организме, лишь на пятьдесят процентов принадлежащем миру людей, недостаёт некоторых важных ферментов, из-за чего все они страдают непереносимостью лактозы, сиречь не могут употреблять в пищу молочные продукты. Зато кровь пьют с завидной регулярностью, отдавая дань второй половине своей сущности. Вообще, полувампиры были весьма удивительными существами. Популяция их, в отличие от людей и вампиров, росла крайне медленно, потому как родиться они могли лишь в результате связи между вампиром и человеком, да и то не часто. В большинстве случаев женщина всё равно приводила в мир рождённого вампира, чаще всего умирая при этом. Лишь сравнительно недавно матерей научились спасать, благодаря чему браки между людьми из разных, так сказать, миров стали более частыми, но тем не менее не настолько распространёнными. Но еще большей редкостью среди полувампиров были мальчики. Неизвестно из-за чего, но более семидесяти пяти процентов детей мужского пола погибали, не дожив до пяти лет. Случаи смертности у полувампиров, кстати, были частым явлением. Обладая силой, полученной вместе с генами немёртвого родителя, до переходного возраста они тем не менее физически были просто людьми. Организм же, рассчитанный на самую обыкновенную реакцию и силу, истощался куда больше: кости становились более хрупкими, а иммунитет — практически нулевым, благодаря чему самый простой порез мог привести к летальному исходу. Лишь после пятнадцати лет пробуждалась физическая часть вампира. Буквально за считанные месяцы ребёнок развивался примерно до двадцати-двадцати двух лет, креп, менялся и заканчивал своё формирование. К семнадцати годам любое взросление оканчивалось. С этих пор все свои пятьсот-пятьсот пятьдесят лет полувампир оставался свежим и молодым. Ни тебе морщин, ни целлюлита, ни старческой седины. Да еще и абсолютно спокойно можешь рожать, сколько вздумается, потому как все нормальные человеческие процессы, ну, кроме старения, конечно, они вот, рядом. В общем, если бы не сложности детства, просто радужная сущность, что сказать. Вот к этой радужной сущности я и собиралась, старательно разоряя кухню особняка и думая: полететь собственным ходом либо же всё-таки воспользоваться одним из свадебных подарков, белоснежной «Toyota Corolla», из-за которой меня почти два с половиной месяца исправно гонял Стефан, превращая женщину без головы в женщину за рулём? Кстати, в моей новой семье всё еще осталось несколько человек, с которыми я более или менее хорошо общалась. Конечно, Стефан и Герин были свято уверены в том, что я дала добровольное согласие, так что, наверное, к ним я сохранила более лояльное отношение еще и потому, что моими тюремщиками они не были. Гарольд же держался более обособленно, так что с ним мы сильно не сближались. Оно и хорошо, наверное. — Ну, и куда ты собралась? — раздалось от входа в гараж, когда, забросив сумки на заднее сидение, я распахнула водительскую дверцу своей красавицы. — В клинику отца, а что? — В заведение этого многоликого? — презрительно пропела Оливия, бережно огибая «Volvo» Стефана. — Сколько раз тебе повторять, дорогая, — от слащавых интонаций заныли зубы, — отец лишь тот, кто зачал тебя. Ну, или же тот, кто тебя вырастил. Ты не вправе называть так абсолютно чужого человека. И лично я. Я тебе это запрещаю. — А не слишком ли много запретов, леди Хетфилд? — выгнула бровь я, вставляя ключ в замок зажигания. Сейчас Оливия, облачённая в вечернее платье из тёмно-жёлтого бархата, казалась особенно неуместной среди дорогих авто, и лично у меня создавалось впечатление, будто бы и она сама чувствует это, поминутно оглядываясь и поправляя пышную косу, вольготно расположившуюся на задрапированном тканью плече. — Я просто хочу сделать из тебя нормальную женщину, воистину достойную моего племянника. — Боюсь, это выше ваших сил и возможностей, — развела руками я и, заведя мотор, оставила леди занудство вместе с её нравоучениями. Не до них. Вот честно. *** — Ой, привет, — раздалось с постели, стоило мне переступить порог. — Не ожидала, что ты действительно придёшь. — Привет, Эльвира, — улыбнулась я, ставя пакет на тумбочку. — И почему это? Девчушка сморщила нос. — Ну, люди не всегда выполняют обещания. Но я рада, что ты пришла. Здесь скучно. Сунув руку в сумочку, я извлекла плеер. — Я всегда выполняю. И, кстати, о твоей скуке тоже подумала. Стивен сказал, что твои способности уже проснулись. Кивнув, собеседница расцвела. — Ой, и правда. А что ты слушаешь? Склонив голову набок, я задумалась. — Ну, разное, наверное. А ты? — А я? — прикрыв глаза, девочка надула губки, размышляя. — Есть у меня любимая группа. «Morning Star», но ты, наверно, такое не любишь. Они хорошую музыку играют. Потянувшись к пакету, я достала банку с лёгким куриным супчиком. — Отчего же? Люблю. Очень даже. Но расскажи-ка мне лучше, что я могу принести тебе в следующий раз. А то сегодня пришлось класть на свой вкус. Попытавшись подняться, Эльвира тяжело упала на подушку, за что получила мой недовольный взгляд. — Да я непривередливая. Всё ем. Лишь бы было, что. Мама меня всегда хвалила. И папа… Слушай, скажи мне, они… они ведь погибли? Да? Разжав пальцы, я лишь успела порадоваться тому, что банка пластмассовая, а крышка притёрта плотно, и, присев, опустила голову, пытаясь не встречаться с небесной лазурью необыкновенно серьёзных глаз. Сейчас Эльвира казалась безумно взрослой. Вспоминая о том страшном дне, она будто бы переступала через остатки своего детства, смотря на мир, как рассудительная девушка. А ведь совсем скоро она станет ею. И даже, пожалуй, слишком рано, ведь, если её не добьёт сообщение о смерти родителей, жизнь в приюте точно не оставит и следа от этого рыжего чуда, ворвавшегося в моё одиночество и ставшего просветом в нём. Мне же так не хотелось открывать ей страшную правду. — Эй, Кристина, с тобой всё нормально? — раздалось сверху. — Да, конечно, — соврала я, поднимаясь. — Так ты не… Не знаешь? — Нет. Не знаю, Эльвира. — Что же, — по-взрослому вздохнула девочка. — Тогда, может, поможешь мне сесть, а потом, если не сложно, расчешешь волосы? Я их очень люблю, а сейчас, — приподняв, она в отчаянии посмотрела на загипсованные руки, — ну никак не выходит ухаживать. Улыбнувшись, я вернула банку на место. — Только при одном условии. — И каком же? — выгнула бровь собеседница. — Ты хорошо поешь. Так и повелось. Каждый день я выкраивала свободные минутки для того, чтобы заскочить к новой знакомой, и всем естеством чувствовала, как бесконечно привязываюсь к этому прекрасному человечку, умевшему быть и мудрым, действительно мудрым собеседником, и наивным чудом, глядя на которое я хотела улыбаться. — Знаешь, Кристина, ты заходишь на очень опасный лёд, — произнёс когда-то Стивен, в очередной раз поймавший меня у палаты. — Почему? И… о чём ты? Скрестив руки на груди, мой энергетический отец вздохнул. — Ты делаешь то же, что и я в самом начале. Сама не заметишь, как привяжешься к Эльвире. Поверь, сейчас ты просто думаешь, что делаешь это просто так, из обыкновенного желания помочь, но потом, когда я её выпишу и девочка вернётся в Москву, где Ларина нашла неплохой интернат для сирот, тебе будет безумно больно. Задумайся об этом, пожалуйста. Хорошо? И я задумалась. Вот только сделала это, пожалуй, слишком поздно. *** Вечер обнял особняк, держа его в тёплых ладонях, словно сверкающий сотнями огней драгоценный камень. Опершись о перила балкона, я задумчиво смотрела вдаль, прислушиваясь к тихому майскому ветру. Чуть больше недели минуло с тех пор, как я стала невольным свидетелем дорожно-транспортного происшествия, но за эти несколько дней в моей душе изменилось многое. Всё чаще, сидя за обеденным столом вместе со всеми Хетфилдами, я представляла рядом с собой еще одного безумно дорогого человека. Девочку, в которой я нашла родственную душу. Девочку, которую так не хотела отпускать. В середине лета всё закончится, но я не могу позволить этому произойти. Просто не могу. Мысль, еще до конца не оформившаяся, стучалась в глубинах сознания. А смогу ли я стать матерью? Или это действительно безнадёжно? Не лучше ли даже не пытаться? Ведь к чему приводить ребёнка в эту поистине странную семью? Хотя, по сути, странная здесь лишь Оливия, держащая под каблуком своей изящной туфельки всех и вся. Но смогу ли я решиться? Смогу ли справиться? Хватит ли сил? И, наконец, как убедить Алана? — О чём ты думаешь? — внезапно раздалось за спиной. Обернувшись, я с грустью посмотрела на мужа, появившегося из-за угла. — Да так. Ни о чём, наверное. — Интересно. А думать ни о чём — это как? Приблизившись, парень пристроился рядом. Как тогда, когда я впервые переступила порог этого шикарного дома. Как тогда, когда мы, прекрасная пара, стояли здесь же, а в небо летели сотни белых голубей. Таких же белых, как и моё платье. И кружились в воздухе невесомые лепестки. И я пыталась не плакать. — Не знаю, — рассеянно произнесла я. Кончики пальцев исследовали незаметную трещинку в гладком камне перил. — Тогда, может быть, знаю я? — осведомился супруг, подходя почти вплотную. Опустив взгляд, я принялась следить за тренировкой четырёх стражей особняка. Сейчас, в то время, когда все подопечные находились в относительной безопасности, их охрана, стражи, люди, в силу призвания отдавшие себя защите других, могли позаботиться о собственных умениях и навыках. Вообще, к моему величайшему сожалению, на контакт эти люди практически не шли, предпочитая всецело сосредотачиваться не на досужей болтовне. Как мне удалось узнать, официально стражи были лишь у Оливии. Раньше, давным-давно, в особняке их было очень много, как и у других семей, но, когда Хетфилды поняли, что Гамильтоны продолжат уничтожать их охрану, они решили от неё отказаться, не желая разбазаривать чужие жизни. Вместе со стражами я увидела и Стефана. Вместо того чтобы прятаться за чужие спины, мужчина предпочёл сражаться вместе со всеми, взяв на себя обязанности главного инструктора, хотя, конечно, ни у стражей, ни тем более среди королевских такое поведение не приветствовалось. — Как знать, — развела руками, наблюдая за тем, как одно за другим серебристые лезвия вонзаются в середину красного кружочка. — Кто эта девчонка, на общение с которой ты тратишь больше времени, чем проводишь с собственной семьёй? Перегруппировавшись, стражи разбились по парам, отрабатывая стойки и удары. Всего, считая Стефана, на плацу их было пятеро, так что, скрестив руки на груди, он остался незримым наблюдателем, ожидая своей очереди. — Больше? Да? — Сменив позу, я уселась на балюстраду, бесстрашно прогибаясь наружу. — Прости. Я как-то не заметила. Если хочешь, думаю, смогу выделить еще пять минут с утра на приготовление твоего завтрака. — Я серьёзно, Кристина, — дёрнул плечом Алан и, окинув взглядом мою позу, мягко подтолкнул в спину, вынуждая вернуться в вертикальное положение. — Тебя последнее время в особняке не видят. — Правда? — Выгнув бровь, я принялась прохаживаться туда-сюда. — А мне казалось, что единственное место, где еще нет моего портрета, — это уборная, да и то потому, что ты туда не заходишь. Люди устали меня лицезреть. Я просто их жалею. Закатив глаза, Алан схватился за голову. Ну всё. Сейчас будет рвать и метать. Кажется, я его разозлила. Ну и пусть. Всё равно говорить с ним об Эльвире не хочется. Я не желаю поднимать эту тему до тех пор, пока сама не определюсь с собственными мыслями и планами. — Ну чего тебе не хватает, Криста? — вздохнул парень, поворачиваясь ко мне спиной. Застыв, я скрестила руки на груди, всё-таки ожидая запоздалого взрыва. Но вместо этого муж продолжал, барабаня пальцами по перилам: — Я дал тебе всё. Ты разгуливаешь в шикарных нарядах, в твоих руках чёртова уйма денег, которые ты почему-то не тратишь, продолжая вместо этого выходить на концерты. Ты доводишь Оливию — и я молчу. Молчу, хотя давно должен был поставить вас, леди Хетфилд, на место. С тобой занимаются, прививая тебе знание законов и хорошие манеры. Что я еще могу для тебя сделать?! За что ты так странно ко мне относишься?! Прошла любовь? Да? Вздохнув, я подошла к статуе льва со щитом, на котором блистал и переливался лист клевера, и, прорисовывая узоры на поразительно тонкой работы гриве, опустила голову. — Я плохая жена и предупреждала тебя об этом. Но, может быть, из меня выйдет хорошая мать? Судя по звукам за спиной, Алан споткнулся. — М-мать? — пролепетал он. Я молчала. — Кристина, это воистину волшебное предложение, предел моих мечтаний, но мне кажется, что пока что тебе очень опасно думать о зачатии ребёнка. Твой человеческий организм слишком… — Я хочу взять приёмную девочку, — отрезала я, резко обернувшись. Порыв ветра взметнул волосы и, раскинув, рассыпал по плечам, бросив несколько прядей на застывшую каменную скульптуру. Руки Алана, поднявшиеся было ко мне, безвольно опали. Застыв на мгновение, он как-то изменился в лице, ссутулился, опустив голову, и, схватившись за балюстраду, словно бы для поддержания равновесия, ответил: — Об этом не может быть и речи. — Но почему?! Оставив в покое зверушку, я бросилась к мужу, пытаясь поймать взгляд серо-зелёных глаз. — Потому что я не стану портить кровь нашей семьи только лишь по одной твоей прихоти. — Но это благое дело! — А я не хочу. Поджав губы, мужчина стал похож на строптивого подростка, пытающегося отстоять своё мнение одним лишь «я так сказал». — Изволь объяснить. Резко хлопнув ладонью по прохладному камню, Алан наконец-то вспылил. — Я не обязан отчитываться перед тобой. Мы не станем брать какую-то неизвестную девчонку только потому, что тебе так захотелось. Желаешь ребёнка — ты знаешь, где моя комната. И это моё последнее слово. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, муж собрался гордо удалиться, но, схватившись за его плечо, я быстро обошла вокруг него, встав в позу. — Последнее слово, говоришь? Ты так сказал, говоришь? Ну тогда слушай моё последнее слово. Я устала от твоих постоянных истерик. И сегодня же собираюсь для того, чтобы вернуться в свою квартиру. Возражения и предложения не принимаются. Хорошего вечера и чистой Хетфилдовской крови тебе, дорогой. — Кристина, — донеслось мне вслед, но, быстро спустившись с балкона по имевшейся в задней части особняка лестнице, я направилась в гараж для того, чтобы наконец закончить со всем этим раз и навсегда. Так или иначе, с моим мнением будут считаться. Во всех иных случаях я — это не я. Еще покусаемся, Хетфилды. У нас будет равноправие.