Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

Казалось бы, просто. На деле же сложно. Ответы — вопросы. На сердце тревожно. Решаем вслепую и плачем тихонько. Надежду рисуем на тёмных осколках. Сшиваем больное одним только словом, Но сами мириться с собой не готовы. Смеёмся над чем-то. От этого больно. Не стоим ни цента и тратимся вольно. Находим причины для приторной фальши, Любить не по чину, но мучаем дальше. И платим в раскаянье горькой потери, Но нам, кроме нас, в этом мире не верят. *** Оправив юбку серебристого платья, я споро покинула машину, не желая сталкиваться с кем-либо из знакомых. Хотелось как можно быстрее попасть под защиту стен клиники Стивена. После вчерашнего громкого ухода мне приходилось постоянно озираться в страхе того, что совсем скоро ожидаемой расплатой за грехи нагрянут знакомые стражи;, но тем не менее возвращаться без боя я не собиралась. Хватит. Теперь правила устанавливаю я. В коридорах приятных медово-желтых, пастельных и коричневых тонов царила какая-то атмосфера спокойствия. Вообще, попадая в те больницы, откуда пациенты достаточно часто уходят ногами вперёд, я ощущала какую-то странную тревогу, прикосновение смерти, что ли. Здесь же ощущения этого не было, наверное, оттого, что не только медикаменты, но и исцеляющая сила вершила здесь своё доброе дело. Еще меня всегда радовало то, что вся клиника была строго разбита на сектора, разделённые не только дверями, барьерами и дежурными медиками, но и современными видеокамерами, для большей уверенности в том, что проблем не возникнет. Так, для того, чтобы многоликий смог попасть к детям солнца, ему требовалось не только пересечь весь свой этаж, но и подняться на следующий лишь для того, чтобы идти в другую сторону, через покои иных. Отделение же вампиров находилось в подвальной части клиники. Там же размещалась и лаборатория Стивена, святая святых, куда вход был запрещен всем, кроме самого Максвыла да еще пары человек. Сейчас же путь мой лежал мимо высоких витражных окон, лестниц и дверей туда, где содержали безопасных больных. Кстати, еще одним плюсом в этом месте была полнейшая бескорыстность его владельца. Вот скажите мне, где еще вы отыщете больницу, где, независимо от положения и финансовой обеспеченности, получите не только отдельную палату со всеми удобствами, но и прекрасное трёхразовое питание с соблюдением всех надлежащих диет? Каждый пациент был для Стивена не только возможностью получить новый опыт. Каждого он знал, о каждом беспокоился лично и, к сожалению, из-за этого был занят почти всегда. Но, кажется, я слишком увлеклась рекламой, из-за чего чуть не прошла нужную мне дверь. Тихонько войдя в палату, чтобы не разбудить Эльвиру, если та спит, я опустила на пол тяжелый пакет и, приблизившись к постели, легко коснулась одеяла, которым девочка была укрыта с головой. — Эй, не замёрзнешь, соня? Дёрнувшись, Эльвира невольно вскрикнула, явив мне огромные покрасневшие глаза. — Кристина?! — и уже спокойнее: — Здравствуй, Кристина. Присев перед постелью, я ласково коснулась гладкой щеки. — Что случилось, Эль? Всхлипнув, девочка героически вскинула голову. — Всё… Всё нормально. — И тут же шмыгнула носом, опровергая собственное заявление. — Тогда по какому поводу повышаем процент влажности? Попытавшись улыбнуться, собеседница лишь скривилась, закусила губу, вздрогнув, и уронила голову на подушку. — Почему ты не рассказывала мне? — прошептала она совсем тихо. — Лучше бы я узнала от тебя! Эльвире явно хотелось отвернуться к стене, скрыть слёзы, но сломанные руки не давали сделать это, вынуждая девочку просто зажмуривать глаза, из-под тёмных ресниц которых крупным градом катились сверкающие капли. Сев на край постели, я бережно, боясь потревожить совсем недавно успокоившиеся рёбра, заставила собеседницу сесть и, придвинувшись, обняла, позволив откинуться на собственную грудь. — Давай с самого начала, дорогая. Хорошо? — А что рассказывать-то? Сегодня утром приходила следователь. Я слышала, как доктор Максвыл просил её подождать еще немного, но она сказала, что уже пора и формальности не могут ждать вечно. А потом мы… мы общались. Об… Об… Обо всём. Речь юной Королёвой перемежалась всхлипами, отчего девочка иногда заикалась, захлёбываясь собственными слезами. Я же не могла говорить. Просто сидела и молчала, чувствуя, что могу разрыдаться сама. Конечно же, я знала, что рано или поздно этот день настанет, но так надеялась на то, что случится это не столь скоро. — Я не хочу в приют, — выдохнула Эльвира в моё плечо. — Господи, я не хочу в приют! — Прижавшись ко мне, как потерявшийся котёнок, девочка судорожно дрожала, не находя сил для того, чтобы успокоиться. — Кристина, пожалуйста, скажи мне, что я туда не попаду! — Не попадёшь, — шепнула я. — Обещаешь? Взгляд голубых глаз встретился с моим. И столько надежды, столько мольбы и бесконечной веры было в этих глазах, что, кивнув, я ответила: — Обещаю. *** — Это невозможно, Кристина, — упершись руками в стол, мужчина вздохнул. — Я представлял тебя вполне рассудительной молодой особой, а ты просишь меня о таком. Нервно потеребив край белой блузы, я жалобно воззрилась на старого друга. — Серёга. — Нет. — Серёга, пожалуйста. — Нет. Нет, даже не проси. Ты пойми, я самый простой мент и не могу соваться в ваши иные дела. — Так ты просто помоги мне с документами. — Ага-ага. А потом мне твой муженёк здесь, — палец ткнулся в правую сторону шеи, — и вот здесь, — теперь указующий перст переместился влево, — поможет. В отчаянии хлопнув ладонями по коленям, я вскочила лишь для того, чтобы, ударившись животом о столешницу, тяжело упасть на стул. — Ты пойми, я никак… Ну никак не могу допустить, чтобы эта девочка попала в приют. Мне нужно сделать так, чтобы этого не произошло. — Ну делай. — Поднявшись с места, мужчина подошёл к окну. — Только без моего участия. Помнишь Смирнову? Так вот, я после неё еще в чувство не пришёл, и мне, знаешь ли, хватило. Больше не собираюсь иметь дел с вашим миром, а тем более с кровососами этими. Выскочив из-за стола, я гневно уставилась на бывшего друга. — Значит, так?! — Да. Так. Если бы ты попросила там, ну, не знаю, паспорт себе другой, права новые, — это я бы сделал. Но взять ребёнка очень сложно. Ты не можешь провернуть такую операцию даже в том случае, если притащишь мне золотую гору и еще пару повышений в придачу. Нужно согласие му-жа. Понимаешь, мужа. А у тебя такой объект имеется, так что вместо того, чтобы зависать здесь, пойди, подготовь романтический ужин, свечи, бельишко… ну, не знаю, что твой Хетфилд любит, и уговаривай его до тех пор, пока не сдастся. А меня оставь. Это безнадёжная затея. — Да, безнадёжная. Не глядя взяв сумочку, я направилась к выходу, не желая даже оборачиваться. — И еще, Кристина, — донеслось мне вслед. — Постарайся не делать глупостей. — Спасибо, — прошептала я, покидая скупо обставленный кабинет. На что я надеялась, летя сюда? Какие цели преследовала? Неужто действительно рассчитывала на то, что Серёга сможет провернуть столь сложную операцию? Конечно же, нет. Этот визит был скорее жестом отчаянья, последним рывком в заведомо проигрышной борьбе за девочку, которой три дня назад я дала столь опрометчивое обещание. *** Еще подлетая к своему дому в Лондоне, я почувствовала, что что-то не так. Вроде бы и защита оставалась на своём месте, и иных я не ощущала, но какое-то шестое чувство подсказывало: там кто-то есть. А посему, ощетинившись всем, чем только могла, я ворвалась в окно, подобно славному бойцу-омоновцу, лишь для того, чтобы, растеряв весь запал, застыть на подоконнике. Прямо по курсу начинался форменный бардак. Мою маленькую, скромную обитель превратили в просто-таки невообразимое безобразие. Начнём с того, что цветы занимали все горизонтальные поверхности. Были тут и розы в плетёных корзинах, и красно-жёлтые бегонии, и букеты чудесных лилий. Где-то вне зон моей видимости благоухал жасмин, а диван и кресла канули в небытие, надёжно укрытые мишками, кошечками и другими представителями мягкого зоопарка. Тут же имелись коробки с дорогим бельгийским шоколадом, неизвестные мне пакетики и конфеты в шикарных упаковках. Но самым прекрасным во всём этом хаосе было блюдо с фруктами, будто бы нарочно отгороженное целым отрядом разноцветных орхидей. Довершал же этот рай один огромный и, к сожалению, не сувенирный экземпляр. Застыв, как статуя, в разноцветном и благоухающем океане, Алан смотрел на меня своими прекрасными глазами и молчал. Ожидал реакции, наверное. Ну что же, жди. Будет тебе сейчас. Карманы шире. Сойдя с пластикового пьедестала, я кое-как отвоевала пару сантиметров свободного пола, потеснив вазочки, и, уперев руки в боки, осведомилась: — Ну, и? Алан опешил. — Что, «ну, и»? — То, — передразнила я, обводя рукой однообразное многообразие романтического разнообразия. — Что это всё значит? Поднявшись, Алан принялся лавировать в лабиринте флоры и плюшевой фауны. — Это означает, что я больше не могу так, Кристина. Мир без тебя стал тусклым. А это… Всё это лишь малая часть того, что я могу преподнести тебе в мольбе о прощении. Прошу тебя, будь великодушной и, забыв былые обиды, приди в объятия любящей тебя семьи. Хмыкнув, я не сдержалась. — Ал, тебе Оливия речь писала? Смутившись, парень отвёл глаза. — Ну да, есть немного. Мягкая часть организма жалобно попросилась в отставку, встретившись с твёрдой поверхностью пола, когда, закрыв лицо руками, я сползла по стеночке, сотрясаясь от нервного смеха. — Оно и видно. — Ну чего ты, — обиженно пролепетал муж, подходя ко мне. Это простое действие отняло уйму времени и стоило жизни паре миленьких розочек. Подняв голову, я тряхнула растрёпанными волосами. — Ну, а сам-то ты что сказать хочешь? Потупившись, Хетфилд сжал мою ладонь. — Я был неправ, Кристина. Знаешь, у меня было много времени, чтобы подумать, и я понял тебя. Я согласен с тем, о чём ты говорила. Свои дети у нас еще будут, а если судьба столкнула тебя с Эльвирой, — это не пустое. И, чего бы мне это ни стоило, но она станет нашей дочерью. — А условия? — насторожилась я. — Условия? — выгнул бровь муж. — Ты вернёшься в семью.