Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

— Ну, ты можешь сказать, что с ней? — поднявшись с кресла, я застыла у стола, нервно постукивая кончиками пальцев по тёмному дереву. — Я… — замявшись, страж переступил с ноги на ногу. — Я подозреваю, но утверждать с точностью не могу. Мы отправили людей за вашим мужем, и… — Да мне абсолютно всё равно, кого и куда вы отправили! — сорвалась я, ударив ладонью по столешнице. Опустевший стакан с привычным листом клевера тоненько зазвенел. — Что с моей дочерью?! — Ваше высочество. — Приблизившись, страж мягко сжал мои плечи, возвращая в сидячее положение. — Вам нужно успокоиться. Позвольте помочь. Опустив голову, я вздохнула. Четыре часа прошло с того времени, как Эльвира потеряла сознание. Мы с Эдвардом развили бурную деятельность: вызвали стражей и успокоили Энн. Пока занимались последним, самообладание потеряла я. В общем, тошно было всем и каждому до тех пор, пока под предводительством Лесты, одной из наших верных охранников, не явилось трое стражей. Серьёзные и рассудительные, они быстро навели порядок: забрали Эльвиру и успокоили Энн второй раз. Меня трогать побоялись. Наивные. Я даже на расстоянии умудрялась выносить всё, что выносилось, и даже больше. Братишка порывался отправиться в особняк вместе с нами, но ему тонким, ну очень тонким и прямым текстом намекнули, что и без его присутствия психов хватает. Ей-богу, если бы мне не о чём было волноваться, обиделась бы. Дом родной встретил нас угрюмой Оливией и по-деловому настроенным Уэлшем. И если второй получил на руки бледную как полотно Эльвиру, то первая — злобный взгляд, не обещающий ничего хорошего. И вот теперь я невесть сколько времени не нахожу себе места, ожидая вестей о состоянии дочери. Несмотря на то, что на особняк опустилась ночь, спать не хочется. Лишь в голове пульсирует тупая боль, и состояние такое, будто бы сейчас сорвусь... Наверное, Уэлш действительно прав: мне необходима помощь. Прохладные ладони вампира легли на мои виски, сжали немного, отчего боль стала умопомрачительной, а потом меня закружил водоворот тепла и света, унося, омывая, убаюкивая. — Так оно лучше будет, — донеслось сквозь вихрь цветных бликов. Распахнув глаза, я с удивлением осмотрелась. Всё та же комната: тёмные шторы, стол из дорогущего дерева, шкафы, картины, старинные вазы… вот только Уэлш уже сидит напротив, с улыбкой глядя в моё лицо. — Да, — отвечаю я, прислушавшись к себе. К помощи дара исцеления я прибегла в первый раз в жизни и скажу вам, что это незабываемое чувство. Такой невероятной лёгкости я не ощущала никогда. В те моменты, когда кто-либо из иных исцелял раны, мы оба ощущали боль, разделяя её в равной степени. Дар же играючи делал чудесные вещи. И вот сейчас столь волшебный, действительно волшебный, не поддающийся никаким научным пояснениям человек сидит напротив меня и просто улыбается. Ни тебе усталости, ни кругов под глазами. Такое чувство, будто бы он совсем ничего не делал. — Для чего же был создан этот дар? Какие еще волшебные вещи он способен сотворить? — Волшебные? — Лишь услышав голос стража, я поняла, что невольно задалась вопросами вслух. — Поверьте, наш дар может творить по-настоящему ужасное. Вот только сейчас не об этом. Откинувшись на спинку кресла, я кивнула. — Да. Вы правы. Что с Эльвирой? Лицо собеседника посерьёзнело. — Скажите мне, вам известно о том, кто настоящие родители девочки? — Нет. — Подавшись вперёд, я сжала руками подлокотники кресла. — Плохо. Очень плохо. — Взяв стакан из тонкого стекла, страж налил в него сок из изящного графина. Подал мне. — Жаль, что мы не знали о её наследственности заранее. — Наследственности? — тихо переспросила я. Внутри всё сжалось от ужасного предчувствия. Неужели Эльвира больна? Неужели мы ничем не сможем ей помочь? — Девочка открывает дары, — ворвалось в поток моих мыслей. — Один из них — дар исцеления. И сие не есть хорошо. — А разве… разве дары не присущи вам с рождения? Я… я просто… Как их открывают? Что значит «открыть дар»? Поигрывая обтянутой тёмно-зелёной кожей книжечкой, страж чуть заметно улыбнулся. — Откуда вы свалились, Кристина? — Я насупилась. — Ладно, ладно, не обижайтесь. Сейчас постараюсь объяснить. Видите ли, дар, конечно, часть сущности вампира или же полувампира, но открывается он не сразу. Это ведь что-то вроде надбавки, придатка к уже существующему энергетическому ресурсу. Вы ведь не будете давать младенцу штангу? Вот так и с дарами. Прежде чем быть готовым для поднятия - ну, оставим штангу как пример, — носитель должен развиться, быть физически готовым к изменениям в себе. Открытие дара, как рождение ребёнка, требует огромных затрат. Как энергетических и физических, так и жизненных сил. Вампиры обычно открывают дары в первые годы жизни. Лет до пяти, наверное. Дар исцеления немного дольше, но это уже ненужная вам специфика. Полувампиры же лет после четырнадцати максимум. Вы ведь знаете о том, как они развиваются. Я кивнула. Дождь продолжал тихо шептать за окнами, видимо, вознамерившись оставить нас узниками за своей серой стеной. — Если обычные дары — ну, не боязнь серебра или солнца, чувство опасности и всё такое — открываются почти незаметно, то с даром исцеления непросто даже вампирам, — продолжил Уэлш. — Вообще, многие считают, что дар исцеления для полувампиров непригоден. Чаще всего, используя его слишком часто и для сложных задач, они сходят с ума. Раньше таких, узнав о даре, даже убивали. Сейчас такого не делают, но, по сути, закон не воспрещает. — Ужасно, — вздохнула я, наблюдая за тем, как рубиново-красный сок колышется на дне стакана. — Не знаю. — Сунув книжечку, личное дело, в карман на груди, страж положил левую руку на столешницу. — Может быть, это и правильно, Кристина. Может быть, так милосерднее по отношению к ним. Вы восхищались моим даром, но, скажу вам, это тяжелая ноша даже для вампира. Такие же, как ваша дочь, обречены вечно бороться с ним и с собой, балансируя на грани безумия. Но давайте не будем об этом. Главное сейчас другое. Залпом влив в себя остатки вишнёвой жидкости, показавшейся мне безвкусной, я вернула стакан на место. — Я примерно поняла специфику даров в целом. — Да-да. Теперь о частном случае. Из-за того, что Эльвира побывала на краю смерти, в её энергетическом развитии произошел сбой. Дар исцеления начал открываться раньше необходимого. А вместе с ним и второй. Но какой, я пока не знаю. — И… Ты ведь поможешь ей?! — Вскочила я, не заметив, как перешла на «ты». — Успокойся. — Покинув своё место, страж мягко обнял меня за плечи. От него веяло умиротворением и теплом. Тоже из-за дара, наверное. А может, таким он был человеком. Несмотря на достаточно юный возраст, закалённым в битвах. Ведь его детство закончилось очень быстро. Не то, что у некоторых. Обессиленно откинувшись на подставленное плечо, я закрыла глаза. И следующие слова долетали словно бы сквозь ватное одеяло, тем не менее разрываясь в мозгу предательскими снарядами. — Я не знаю, переживёт ли Эльвира эту ночь. — Что, чёрт возьми, здесь происходит?! — раздалось от двери. Дёрнувшись, я больно ударилась локтем о стол. — Доброй ночи, ваше высочество. Преспокойно переместив меня вглубь кресла, Уэлш опёрся о стол. — Я по столь ужасной погоде прибыл сюда, оторвавшись от важных дел, только для того, чтобы увидеть, как моя жена обнимается с каким-то, — в последнем слове было столько пренебрежения, что я подивилась, — стражем?! — По столь ужасной погоде, — выпрямившись, мужчина сделал несколько шагов навстречу Алану, - вы, ваше высочество, соизволили прибыть сюда через четыре часа после звонка лишь для того, чтобы выяснить, что жизнь вашей дочери висит на волоске… Это вас удовлетворит? Или, может, даже такая причина не слишком важна и существенна? Вжавшись в высокую спинку, я подтянула колени к животу, наблюдая за разворачивающимся действом. Именно в тот день я впервые увидела настоящего стража. Не послушную тупую марионетку, скачущую по плацу и выполняющую все приказания, а сильного духом человека. Человека стойкого, целеустремлённого и справедливого. И навсегда прониклась к этим людям, мысленно поставив их на собственной лестнице превосходства много выше избалованных королевских. Именно в тот день я пообещала себе, что узнаю этих людей поближе. Да, я ошибалась, относясь к ним с тем же пренебрежением, что и многие особы «голубых кровей». И теперь глубоко раскаивалась в этом, раз и навсегда меняя взгляды. — Вы забываетесь, страж Картер, — процедил Алан, обходя застывшего мужчину. – И вместо того, чтобы развлекаться с чужими женами, вы бы взяли свой чертов дар и отправились помогать моему ребёнку! — Всё, что было в моих силах, я уже сделал. — Но почему-то Эльвира всё еще без сознания. — Я не чародей, Хетфилд. — Поправив одну из застёжек, крепивших кожаные ножны, страж бросил на меня сочувствующий взгляд. — И если уж мы заговорили о чёртовом даре, то надейтесь на то, что ваша дочь сумеет открыть его до утра. Иначе вам придётся разоряться на шикарные похороны. *** Жирной чёрной змеёй ползла душащая ночь, задерживаясь на каждой секунде всем своим ужасающим весом. К Эльвире меня не пускали. Говорили, что это может быть опасным для меня. Я и не рвалась. Понимала: попытки тщетны. Я просто сидела, устремив немигающий взгляд в тонированное окно, за стеклом которого продолжал шептать дождь. Стрелки на всех часах, казалось, застыли, замедлились, двигаясь нехотя, как бы через силу. Особняк, и без того до безумного мрачный, казался сейчас невыносимым. Любимый кофе горчил, и я выплёскивала за чашкой чашку, не выдерживая мерзкого вкуса. — Кристина, тебе нужно поспать. Обернувшись, я встретилась взглядом с печальными глазами Герин. — Многоликие не спят. Забыла? Приблизившись, девушка изъяла из моих рук очередной сосуд с горячим напитком. — Но только не в моменты эмоционального перенапряжения. Если организм требует, его нужно послушать. Да и дар усыпит любого. Кристина, оттого, что будешь истязать себя ты, Эльвире легче не станет. Я и сама понимала это, но тем не менее не могла заставить себя отправиться в комнату. Казалось, вот, сейчас это случится. Я же буду мирно спать. А может быть, если я останусь рядом, буду стражем её души, дочь справится. Конечно, глупо. Тот, кому суждено уйти, уйдёт. Но сердце не давало успокоиться. А время тянулось так медленно… — Продолжает бодрствовать? В кухне появился Уэлш. Он же страж Картер, фамилию которого я, к своему стыду, узнала лишь сегодня. Вообще, живя в особняке, я безобразно мало времени уделяла другим людям, сосредоточившись лишь на личных терзаниях. А ведь, кроме донимающих меня Хетфилдов, были те, кто мог стать другом. Те, кого я заведомо ненавидела, замыкаясь в себе и доверяя лишь старым знакомым. — Как видишь. Разведя руками, Герин вздохнула. — Успокоить? Нет, ну меня убивает эта деловая хватка. — А может, я сама как-нибудь? Вот только меня уже мягко обняли с двух сторон. — Знаем мы твоё «сама как-нибудь». Оно уже невесть сколько времени длится, — пробурчал страж. Сейчас он уже не выглядел столь бодрым, как часа три назад, но тем не менее поддерживал меня, успевая читать морали. — Вот. Ложись-ка, — проворковала Герин, силой помещая моё тело на огромную кровать в уютно обставленной комнате. Мужские руки накрыли лоб, мир закачался, поплыл, дышать стало сложнее, и, устав бороться, я провалилась в беспокойный сон. Без сновидений. Впрочем, как и раньше.