Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

«Теодора Бастьен, Ян Булатов, Лика Вилингтон, Эдитта Рулла, — бежали столбцы имён. — Вальтер Мёллендорф, Евангелия Лоренцо, Эшли Брайтон, Корнелия Пейдж, Арчибальд Вуд…» Резким движением перевернув страницу, я на миг зажмурила глаза. Может, хоть когда-то это закончится? Но имена продолжали мелькать калейдоскопом. А с ними даты. И диагнозы. Одни и те же. «Клотильда Жонсьер — полувампир с даром исцеления. Скончалась на пятом году жизни в психлечебнице. Ростислава Соболева — полувампир с даром исцеления. Покончила с собой на десятом году жизни в психлечебнице. Лорэль Гамильтон — полувампир с даром исцеления. Скончалась на восьмом году жизни в психлечебнице». И снова имена: «Аркадий Белокреницкий, Белиссия Шэлдон, Хельга Мур, Надина Кларк, Инга Гриффин, Теона Диас, Магдалина Росс…» — до бесконечности. Захлопнув папку, многие из листов в которой давно пожелтели, отчего рукописные буквы стали трудночитаемыми, я бросила её на край стола. Скрестив ноги, Алан вдумчиво поцеживал свой ужин, глядя на меня из-под полуопущенных век. — Удостоверилась? — осведомился он, поняв, что я продолжу молчать. — Но ведь есть же и те, кто живёт, кто здравствует, — почти прошептала я. — Их до смешного мало. Почти все заканчивают именно так. Отставив опустевший стакан, муж небрежно махнул рукой в сторону оставленного мною чтива. Сжав пальцами подбородок, я обессиленно откинулась вглубь кресла. Закончив разговор с Уэлшем, я тотчас попала в руки Алана. «Девочку нужно отдать в приют. Так всем будет легче», — битый час убеждал меня он. Я же стояла на своём. Как бы ни было трудно, я не брошу Эльвиру. Кто бы что ни говорил. А потом Хетфилд притащил документы. «Читай», — бросил небрежно, будто команду послушной собачке. И я читала. Страницу за страницей, историю за историей, строку за строкой. Перед мысленным взором пробегали сотни смертей. Таких до ужаса похожих и невероятно периодичных, таких безумных, одиноких. И каждое новое имя, словно адский червь, по крохе пожирало тлеющую в глубине души надежду. Неужели Алан прав? Молча поднявшись, я тяжело облокотилась о изукрашенный коваными узорами шкаф. — Нужно подумать в одиночестве? — потянулся муж, собираясь меня покинуть. Оставив вопрос без ответа, я просто вышла, тихо прикрыв покрытую резьбой дверь. То, что показал супруг, выбило почву из-под ног. Если, узнав о даре дочери, я верила в то, что она сильная, что она справится, то теперь мне оставалось лишь молиться. «Господи, не дай её имени оказаться среди тех, других. Господи, подари ей другую судьбу». *** — Надежда всегда есть, сестрёнка, — произнёс Крис, помешивая фруктовый салат. Качнув головой, я до боли сжала пальцы. — Не знаю. — Был бы отец сейчас не на операции, он бы сказал то же самое. — Подняв руку, собеседник бессознательно коснулся кончика носа, вздохнул. — Всегда можно что-то придумать. — Только давай вот без этого. Я приехала сюда не за утешениями. — А я и не… — Бросив ложку в полный контейнер, брат упал в свободное кресло. – Да. Да, ты права, и в истории нашей клиники случаев с восстановлением одарённых полувампиров не было. Но я не могу просто так вот тебе об этом говорить! В моей руке жалобно хрустнула фигурная пуговица, но это осталось незамеченным. — Думаешь, мне бы было легче, если бы истина внезапно свалилась снежным комом на голову? — Я… — Снова принявшись вымешивать давно готовый салат, Крис сосредоточился на ананасах и персиках. — Я не знаю, что тебе сказать. В любом случае, Алан не прав. Таким, как Эльвира, жизненно необходимы светлые, радостные эмоции. Этим вы продлите её жизнь. — Или мучения? — скептически осведомилась, ко всем чертям отрывая кусок искореженной пластмассы. — Когда это ты успела отчаяться? Снова отстав от салата, брат поднялся. — Когда-то, — вяло протянула я. — Глупо. Где моя героическая сестрёнка? Однозначно, Хетфилд на тебя дурно влияет. С этим нужно что-то делать. — Дорогой, если сделаешь что-то с Хетфилдом… — Ты мне голову оторвёшь. Знаю-знаю. Подойдя к окну, брат оперся о подоконник. — Да нет. Памятник поставлю, — сорвалось с моих губ. — Что? Глаза обернувшегося Максвыла полезли на лоб. — М… Забудь. — И всё-таки? Попятившись вместе со стулом, я покачала головой, собираясь замять поднятый вопрос, но меня спасли. И угадайте, кто это был. Ну конечно же, объект беседы, сам Алан Хетфилд собственной персоной. — Очередной побег — это уже не смешно, — гаркнул муж в трубку, опередив дежурное «алло». — Бери Эльвиру — и быстро домой! — Подожди, Ал, — пролепетала сбитая с толку я, — какой побег? И где Эльвира? — А она разве не с тобой? — Нет, а, — поднявшись, я торопливо набросила лёгкую джинсовую куртку, — в особняке её тоже нет? *** Ночь разорвал пронзительный визг шин. Выкрутив руль, я прошла первый щит. Как-то не верилось в то, что дочь просто вышла подышать свежим воздухом. Господи, но она ведь спала. Почему стоит мне отлучиться, как что-то обязательно происходит? И ведь ненадолго сорвалась. Лишь совета у Стивена спросить хотела. А всё вышло, как всегда, через то место, которым многие любят думать. Не снижая скорости, автомобиль пронёсся сквозь второй барьер. Выругавшись, я резко ударила по тормозам. Конечно же. Ожидая моего возвращения, ворота гостеприимно закрыли. Вот она, Хетфилдовская вежливость во всей красе. — Вернулась наконец-то. И куда тебя на ночь глядя понесло? — осведомился заботливый муж, наблюдая за тем, как, повернув ключ в замке зажигания, я вываливаюсь из машины. — Что тут у вас произошло? — предпочла проигнорировать недовольство супруга я. — Да, — опершись о стену, тот потеребил рукав пиджака, — Энн с Эльвирой исчезли. Стражи, бывшие на стене, вырублены. Картер заявляет, что поработал дар. — Именно. И, предвосхищая твои, Кристина, вопросы, добавлю, что найти их не могу, — раздалось от входа в гараж. — То есть не можешь? — уперла руки в бока я. — Ты вампир и априори сильнее их обоих. — Наивная, — протянул мужчина. — Знаешь, каким оказался второй дар Эльвиры? — Нет, а… — Захлопнув ворота, я прислонилась к ним, глядя в ночное небо. — Это важно? — А то. Девочка умеет заметать следы. *** Медленно, с ленцой из-за горизонта выплывало отдохнувшее за ночь солнце. Небо, еще совсем недавно бывшее тёмным, постепенно светлело, будто бы кто-то там, высоко-высоко, подкручивал невидимый нам рычаг. Как в театре, где вот так же сменяется освещение, оглашая тем самым начало и конец очередного акта. Второго ли, третьего… Вот только солнцу дозволено вести иное действо, имя которому — жизнь, а конца не обещают. Приходят и уходят актёры, сменяются декорации, а спектакль длится бесконечно, не принимая никаких отговорок и не давая поблажек. И сценариев нет. По крайней мере, нам, простым действующим лицам, их не показывают. Сплошная импровизация без времени на обдумывание и подготовку. Всю ночь я не находила себе места во всех смыслах этого слова. Душа и сердце метались внутри, требуя действий, но единственное, что я могла, — это бегать туда-сюда, хлопая дверями и вращая в руках всё, что в них, родимые, попадало. А первыми на растерзание пошли чёртовы документы. Долго над тем, из-за чего сбежали девочки, думать нам не пришлось. «Прости, мам. Я не хочу, чтобы вы мучились со мной. Не хочу закончить, как все эти люди. Алан не простит меня за то, что я уже сделала. Я же не прощаю того, что могу свершить в будущем. Забудьте и не ищите. Очень вас люблю. Эльвира», — гласила найденная в гостиной записка. Нет, ну какими нужно было быть идиотами, чтобы оставить столь убийственные бумаги на самом видном месте? А именно это мы и сделали. Если из-под моих ног выбили землю бесконечные списки имён, то что чувствовала дочь, вчитываясь и осознавая, что, скорее всего, именно так и закончится её жизнь? Наверное, на её месте, найдя папку и узнав подобное, я поступила бы точно так же. Хотя я ведь так делала. Когда только стала многоликой, я бежала от собственной сущности. Эльвира бежит от своей. И ей так же, как и мне в своё время, нужна помощь. Вот только как её оказать, если местонахождение замаскировано? Вот вам, пожалуйста, плюс (ну, или минус, смотря с какой стороны посмотреть) даров. Как бы ни был силён тот, кто попытается попереть против их действия, не обладая подобным же, он ничего не сделает лишь потому, что дар — иная вещь и постичь его тем, кто сам им не пользовался, невозможно. А заметать следы могут единицы. Скрипнула, открываясь, дверь. Захлопнув крышку рояля, к клавишам которого так и не прикоснулась, я воззрилась на появившегося в дверях Уэлша. — Не нашли, — печально произнёс тот, предвосхищая готовившийся сорваться с губ вопрос. Хотя что еще сейчас меня могло интересовать? — Но ведь вы еще можете что-то придумать? — простонала я, опуская голову на инструмент. — Я страж, а не чародей, Кристина. У меня в подчинении слишком мало людей. И одарены все не тем, чем нужно. — Тогда прочёсывайте! Дёрнувшись, я безумными глазами уставилась на застывшего собеседника. — Что? Мир? — Качнув головой, страж покрутил пальцем у виска. — Вряд ли девочки сидят на одном месте. Да даже если и сидят... Ты представь, сколько времени нужно на то, чтобы перевернуть вверх дном хотя бы один континент. Было бы нас человек пятьдесят — я бы еще подумал. Но нас щепоточка. Даже не горстка, не жменька. Нас всего ничего. Мы обязаны оставаться в особняке и охранять Оливию. — Да к чёрту Оливию! — Прости. Осев обратно за рояль, я молча обхватила голову руками. «Прости» — такое короткое слово. Такой тихий ответ. Но в нём всё. В нём бессилие, в нём разочарование, в нём понимание того, что, как бы я ни хотела, здесь мне практически никто не подчиняется. «Прости». И больше нет вопросов, нет просьб. И надежды тоже нет. — Ну не плачь. — Коснулись моих волос прохладные пальцы. — Может, набегается. Подумает — и вернётся? Он скорее спрашивал сам у себя. Будучи стражем, Уэлш не умел утешать, но пытался говорить что-то, хоть как-то меня ободрить. И, насколько я их знала, эта попытка стоила многого. — Где Алан? — вяло спросила я, не желая длить гнетущее молчание и повисшую беспомощную неловкость. — Я не знаю. Говорил, что ему нужно что-то сделать. Вроде улетел куда-то пару часов назад. — Выходит… — сама того не осознавая, я всхлипнула. — Выходит, его вообще не волнует дочь. — А ты сама у себя спроси: хотел ли он её брать? Такие прямые, в стиле стражей, слова ударили топором, обрубая любые надежды. Конечно же, Алану исчезновение Эльвиры лишь на руку. Ведь это я принудила его взять чужого ребёнка. — Да. Да, я знаю. Присев рядом, мужчина мягко сжал мою руку, и лишь теперь я поняла, что до этого нервно выкручивала декоративный гвоздь, а острый металлический край ранил нежную кожу. На пальце выступило несколько капель крови. — М-да. Человек, — вздохнул Картер, прикрывая глаза. — Не стоит, — попыталась изъять конечность я. — От этого дара… — Одни проблемы, да? — Улыбка собеседника была печальной. — Только не у вампиров, поверь. — Наверное. Но всё равно. Само затянется. Все силы лучше бросить на поиски Эльвиры. — Я же тебе говорил, — проигнорировав мои просьбы, страж прикрыл глаза, погружаясь в свою чудесную способность, - всё, что от нас зависело, мы сделали. — Но ты же страж. И, если захочешь, можешь придумать что-то большее. Можешь ведь постараться. Прося о невозможном, я и сама прекрасно понимала это. Вот только внутри разворачивалась странная обида. Он, такой сильный и умный, сидит здесь, а моё маленькое рыжее чудо бродит где-то, и вообще неизвестно, что с ней, жива ли она. Закончив лечение, страж поднял веки, поймал мой взгляд. А глаза у него, оказывается, такие невероятно серые, красивые, как небо в сумерках. А еще очень мудрые. И мудрость эта не вяжется с юной внешностью. Впрочем, точно так же, как и у всех вампиров. Что-то странное зашевелилось внутри. Он бы мог послушать меня и так. Ему бы пинок. Ему бы больший стимул. «Ты нужен мне», — пробежало по мыслям и, коснувшись того, что крепло там, в груди, полилось через меня — сквозь широко распахнутые глаза, расслабленно лежащие руки — к нему. — Кристина, что ты делаешь? — проговорил мужчина будто бы в замедленной съёмке, с трудом шевеля непослушными губами. Попытался отвернуться, вырваться, но внезапно обмяк. Вспыхнув невыносимым жаром, то, что было во мне, истаяло, унеся с собой остатки резерва. Чувство было такое, будто бы я разом использовала все силы, бухнув энергию в никуда. В ушах противно зашумело, перед глазами заплясали чёрные круги, мир стал тускнеть. Последним, что поймало уплывающее сознание, был внезапно очнувшийся Уэлш и его какой-то странный, растерянно-опустошенный взгляд. А еще ощущение того, что я совершила что-то неисправимое.