Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

— Ну как, добился, чего хотел? — осведомился я, вернувшись в малую гостиную. — Ну, — потянувшись, как сытый кот, Джанни вынул из вазочки спелое желтобокое яблоко, перебросил из руки в руку, улыбнулся каким-то своим мыслям, — всему своё время. — Ломать будешь? — с безысходной усталостью в голосе. — А то. И не без твоего участия, инструктор. Поводив пальцами по тёмно-бежевой коже, я сощурился. — И с чего начнём? *** Конечно же, меня вернули в ту же шикарную клетку, где я очнулась несколько часов назад; открыли холодильник, порадовали тем фактом, что, буде леди что-то придётся не по вкусу, она может уведомить об этом того, кого захочет, и что пожелания попытаются исполнить в лучшем виде. Выслушали пожелания. Сплошь на русском. Без предлогов. Душевно и многоэтажно (а чего он хотел? Я к ним в гости не просилась!). И удалились, сверкнув голубыми глазищами напоследок. Я же завалилась на постель, даже не потрудившись сдёрнуть атласного покрывала. Было нужно подумать, взвесить всё происшедшее, а еще лучше — свалить отсюда куда подальше, пока еще кто-то на мою грешную голову не явился. Ах да, и, когда выберусь, устроить очную ставку драгоценным родственничкам. Хватит! Наигрались в счастливую семью! Пора заканчивать с этим цирком! И время поползло контуженой черепахой, медленно переставляя стрелки в настенных часах. Пожалуй, лишь благодаря им да физическим потребностям я понимала, ночь сейчас или день. Так прошло около недели. В узилище моё никто не заходил. Создавалось впечатление, будто все забыли о томящейся в неволе пленнице. Сначала я действительно крепилась. И надеялась на то, что Хетфилды, какими бы гадами ни были, вскоре начнут искать пропавших. Но боевой дух иссяк. Ожидая чего-то, мне неведомого, я слабела без подпитки, прекрасно сознавая: еще немного — и спасать будет некого. Либо лыжи склею, либо просто и банально сойду с ума от одиночества и неизвестности, тяжким грузом навалившихся на хрупкие женские плечи. Хоть бы весточку от дочери. Хоть бы просто увидеть кого-то живого, пусть даже Джанни. Я, кажется, согласна на любое общество. Лишь бы оно было. Звук распахивающейся двери ворвался в полузабытьё проблеском света в конце тоннеля. Откинув голову, я тихо лежала, экономя остатки ускользающих сквозь пальцы сил. — Ну здравствуй, — прозвучал приятный низкий голос. Край матраса просел под опустившейся на него тяжестью. — Кажется, норову у кого-то поубавилось. Так? Приоткрыв глаз, злобно уставилась на гостя. — Я всё равно буду стоять на своём. — Даже если скажу, что у тебя осталось несколько дней, которые ты можешь провести в адских мучениях? Сжав зубы, я помотала головой. В глазах тут же заплясали зайчики. Ох… А что же будет, если попытаюсь встать? — А у меня есть выбор? — горькая, сочащаяся ядом ирония. — Выбор есть всегда. Другое дело, что он не каждому приходится по душе. Но из двух зол приходится выбирать меньшее. Тебе придётся смириться с тем, что сейчас власть в моих (именно моих) руках, и определиться, пока от тебя еще хоть что-то зависит. Поднявшись, мужчина на мгновение приложил прохладную, как у всех вампиров, ладонь к моему лбу. Через неё тотчас заструилась сила. Чуждая, она воспринималась сложнее, но тем не менее приживалась в резерве, возвращая жизнь ослабевшему телу. — Зачем тебе это? — Поднялась на локтях я, сверля взглядом удаляющуюся спину. Обернувшись через плечо, Джанни улыбнулся. — Скажем так, когда-то давно мы с тобой пересеклись, и подобное я не забываю. *** Я всегда восхищался Тосканой: её сохранившимися традициями, невероятно разнообразной природой и живописными холмами, скрывающимися в дымке на горизонте. Восхищался я и буйством осенних красок, когда глаза разбегаются, не зная, чем любоваться на данный момент, и весенними цветами, и перстами кипарисов, устремлёнными в огромное, как бескрайняя голубая чаша, небо. Вот и сейчас, стоя на стене, я смотрел вдаль. Что ни говори, а окрестности Флоренции, где с удобством разместился наш особняк, — невероятное зрелище. Часто, выходя из подземных камер или возвращаясь после сложных дел, я успокаивался, просто любуясь умиротворением нетленной природы. Неделя минула с тех пор, как я притащил сюда очередную жертву непомерных аппетитов нашего монарха. И, вот удивительный факт, несмотря на всё, мне было её жаль. Дикая, необузданная, как природная стихия, она кусалась, рыча, как загнанный в ловушку зверёк. Свободная, непокорная, гордая… До определённого момента я не представлял, как Джанни собирается ломать это удивительное существо. Всё стало понятно этим утром. Банально и просто. С жестокостью и расчётливостью, коей пользовался я сам. Любовь к жизни. Вот что рано или поздно заставит девушку сломаться. День за днём Джанни будет подводить её к самой грани, а потом, дав кроху сил, демонстрировать то, что Кристина любит всей душой. Она просто не сможет потерять всё это. Наивно сдастся для того, чтобы, побыв игрушкой в руках бездушного вампира, рано или поздно почить. Скорее всего, с моей помощью. А может быть, и нет. Вполне возможно, что в какой-то момент её тривиально сделают ужином. Или завтраком. Сути не меняет. Главное — судьба девушки предрешена. Теперь от неё зависит лишь то, сколько будут длиться мучения. Сколько еще она сможет противиться неизбежному, продлевая агонию в лапах не знающего пощады хищника. Прошедшие дни дались девушке тяжело. Сначала она держалась. Ровно до того времени, пока не начали иссякать остатки сил. Потом, казалось, сдалась. Иногда часами лежала, глядя в потолок, иногда бесцельно металась по комфортабельной камере. Знала, что выхода нет, но всё равно пыталась его найти, чтобы, отчаявшись, снова впасть в продолжительную прострацию. Повернувшись лицом к особняку, одним слитным движением слетел на вымощенную красивой плиткой площадку. Из недр особняка до меня донёсся энергетический призыв объекта. Вообще, стражи, приставленные к тому или иному человеку, не обязаны были находиться рядом постоянно. Чаще всего мы удалялись в состояние полной приватности, переставая быть видимыми, слышимыми и осязаемыми и следя за подопечными лишь с помощью силы. Поскольку мы не слушали, что говорят те, кого оберегаем, для того, чтобы вызвать нужного стража, объект должен был совершить несколько энергетических манипуляций, которые мы и ловили, чтобы проявиться, как тот джинн из лампы, с текстом: «Чего пожелаете, мой повелитель?». Наш же монарх в добром здравии и прекрасном расположении духа обнаружился в своих покоях, где с блаженной улыбкой на лице расселся в дорогом кресле. — Кто и чем тебя уже осчастливил? — осведомился с порога я, прикрывая за собой дверь. — Я уж подумал, раз ты сюда зовёшь, свечку держать некому. — Поверь, — потянувшись, Джанни небрежно отложил в сторону несколько исписанных его каллиграфическим почерком листов, — если бы я был не один, то справился бы и без подсветки. — Зажмурился, видимо, думая о чём-то своём. — А насчёт «осчастливил», скажу тебе, это произойдёт достаточно скоро. И именно для этого я тебя и позвал. Хмыкнув, я прижался спиной к углу дорогого шкафа ручной работы, скрестил руки на груди. — Я, прости, по другой части. Помочь не смогу. — Фабиан, — вздохнул собеседник. — Вот о чём ты думаешь? Чем забили ваши головы в Зеландии, а? Тебе сейчас нужно сходить на увлекательную прогулку с одной юной леди. Я хочу, чтобы ты показал ей все красоты, какие любишь сам. А напоследок... А напоследок передашь пару слов от меня лично. Ты же не против общества милых дам? *** — Зачем ты пришел? — донеслось из вороха подушек, стоило мне тихо прикрыть за собой окованную железом дверь. Медленно переступив с ноги на ногу, я тихо направился туда, где, безучастно глядя в одну точку, полусидела наша пленница, перебирая в пальцах тёмный локон. — Сыграем в игру, — начал я предельно мягко, стараясь улыбаться более-менее дружелюбно. Девушка зашипела, показывая, что предложение отвергает не раздумывая, но я продолжил: — Ты выдвигаешь варианты, а я говорю, горячо или холодно. Прекрасная детская забава. Полагаю, всё еще может нравиться твоему супругу. Как его там? Алан Хетфилд, кажется? Несколько секунд Кристина молчала, разглядывая меня как-то уж слишком вдумчиво. Зелёные глаза сверкали из-под насупленных бровей. По тому, как сжимались и разжимались длинные тонкие пальцы, было понятно, что мне сейчас либо выскажут всё, что думают, либо просто попытаются дать в морду. — Да сколько же можно? — вместо этого тихо вздохнула девушка, отворачиваясь к стене и тем самым разбивая все мои ожидания. А что я мог ответить? Что не сумел удержаться от шпильки? Ну действительно смешно ведь. Или нет? Ведь как это, наверное, больно и трудно: сознавать, насколько подло и низко с тобой поступили, используя в собственных, далёких от идеала целях. — Ладно. — Опустился на край постели. — Забудь. Я пришел, чтобы кое-куда тебя отвести. Одевайся. У тебя десять минут. *** И снова меня тащат по особняку. Куда? Зачем? Этого я, к сожалению, не знаю. Иногда на нашем пути попадаются люди. Кто-то смотрит с сочувствием, кто-то со страхом. Большая же часть не замечает, делая вид, что всецело поглощена своими собственными делами. Я точно так же, как последние часы после ухода Джанни, ломаю голову, пытаясь понять: как, где и когда мы могли пересечься? Что я сделала (кроме того, что вышла за Хетфилда, конечно), что повлекло за собою подобную агрессию, отчего-то густо замешанную с желанием и ненавистью? Или это он так с понравившимися девушками знакомится? А что потом? Романтический ужин при цепях? Нежная ночь на гильотине? — Пришли, — ворвалось в мозговую активность. Дёрнувшись, я осмотрелась. Оказывается, намеренно отрешившись от всего, я и не заметила, как мы покинули помещение, и теперь зачарованно смотрела на простирающийся вокруг парк. Неподалёку тихо шелестел фонтан, ветерок вольно парил в поднебесье, а воздух, невероятно прозрачный, такой, какой бывает лишь осенью, нёс в себе аромат уходящей на покой природы. Как же я скучала по глотку хоть такой, иллюзорной, недолговечной и ненадёжной, но всё-таки свободы. Как ждала возможности просто выглянуть в мир, посмотреть сквозь прутья золотой клетки. Но с чего бы подобная милость? Последний вопрос озвучила, старательно скрывая восторг ледяными нотками в голосе. На мгновение страж задумался. — Идём, — вымолвил наконец, проигнорировав мой вопрос. Как? Уже? Но я не хочу. Не хочу обратно в душную от роскоши комнату. Не хочу за сотни замков. Это ведь такая малость: просто постоять, глядя ввысь. Всё это, конечно же, оставила при себе. Лишь голову опустила, пряча глаза. Подтолкнув меня в спину, Илларион хмыкнул. — Ну чего застыла, как изваяние Давида? — И уже мягче: — Ладно, лебедь томная. Всё равно, какая разница, сделаю я это сейчас или через десять шагов? Что означает «это» спросить так и не успела, ибо меня абсолютно бесцеремонно подхватили поперёк туловища и, поддерживая, как мешок картошки, оторвали от земли. Я даже не зажмуривалась, таким кратким оказалось мгновение полёта, но задохнулась, едва не опрокинувшись с достаточно узкой стены, на которой стояла, переводя взгляд с бесстрастного Иллариона на раскинувшийся вдалеке город. Как же ты прекрасна, Флоренция! Как чудесны твои холмы, кипарисы, храмы и сама ты. И дух захватывает от дивного зрелища. И хочется смотреть и смотреть, пока глаза не устанут, пока не слипнутся, требуя отдыха или сна. Но всё равно тебя будет мало. — Тише. Тише. — Моей ладони коснулись прохладные пальцы. — Там щит. Не убейся ненароком. Ну да, конечно, щит. Впрочем, как и в других особняках. И, несмотря на мнимую свободу, я всё еще заточена в клетку с прозрачным куполом и личным надзирателем. А может, и больше, чем одним. Вот только сейчас так хочется поверить в то, что что-то наладится. А еще спросить: — Почему ты привёл меня сюда? — Ну, — заткнув большой палец за ремень, страж прикрыл глаза, — ты ведь хотела осмотреться. — Ой ли. Слабовато объяснение. — Но для тебя его хватит. Сказал, как топором ударил. И сказка рассыпалась, а щеку обожгла одинокая слезинка — панихида о почившей мечте. — Знаешь… — Сглотнула, расслышав, как дрогнул голос. — Знаешь, пожалуй, нам стоит вернуться в особняк. Качнув головой, мужчина обвёл рукой простирающийся пейзаж. — Красиво, правда? — Да, — кивнула, пытаясь отогнать противную горечь, — красиво, но я очень хочу в комнату. Не окажешь ли подобную честь — проводить девушку в её покои? На сей раз страж не стал противиться. Просто приобнял меня за талию, чем вызвал скрежет зубовный и обещающий все блага ада взгляд, и спланировал вниз, почти к самому входу. Возвращались молча. Илларион вообще не любил говорить. А если уж раскрывал рот, то либо язвил, либо орал по поводу и без, чем вызывал стойкую антипатию, переходящую во что-то куда более тёмное и чуждое самому моему существу. Сотряс воздух мой сопровождающий лишь в конце тёмной лестницы, ведущей на подземный ярус, где, теперь я знала хотя бы это, располагались мои апартаменты, больше походящие на камеру для пожизненно заключенных. — То, что происходит с тобой сейчас, — проронил он тихо, повернув меня спиной к стене и уставившись в глаза немигающим голубым взором, — это лишь начало. У меня, его величества и огромного множества людей имеется крайне богатая и больная фантазия. А еще опыт пыток: энергетических, физических, моральных — по твоему выбору. Мы можем начать применять наше воображение. И, поверь, пути отсюда нет. Но есть и иной выход: ты просто смиришь свою гордыню, Кристина, дав его величеству то, чего он жаждет, — себя. Сегодня я показал тебе первое из того, что ты любишь, — красоту и жизнь. В следующий раз Джанни найдёт что-то более ценное. Или кого-то. К примеру, — тут он задумался, будто бы выбирая, — твою милую одарённую дочь. И тут тормоза слетели. Я могла простить всё: шантаж, измывательства, энергетическое голодание… но только не намёк на мою Эльвиру. Захотелось заткнуть этот поганый рот, смеющий говорить подобное, выбить холодно смотрящие глаза и больше не слышать, не слышать и не лицезреть этой расчётливой скотины, так бесчувственно играющей на струнах моей души. Я не кричала. Не говорила о том, как ненавижу, не высказывала всё, что думаю: это он мог увидеть в моих глазах. Просто, дёрнувшись, нашла самую самостоятельную часть любого мужчины, попутно впечатав палец в небесно-голубое око. Да, он вампир. Да, ему мои подёргивания как горе возня божьей коровки на былинке где-то у подножья. Вот только разве есть сила большая, чем гнев матери? Я не знаю, почему так произошло. Не представляю, как смогла достать закалённого стража. Но он покачнулся. Покачнулся и, скрестив руки там, куда я так старательно метила, осел на пол, щуря повреждённый глаз, всмотревшись в который, я твёрдо осознала: если Илларион встанет, я лягу. Навсегда. В уютную такую могилку. И, не зная куда, не зная зачем, я побежала, надеясь, что хоть куда-то ноженьки меня да принесут.