Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

И снова потянулись до неприличия однообразные дни. Навещали меня редко, и в основном были то лишь молчаливые служанки. Тихо устроив тщательную уборку или же проведя ревизию в холодильнике, девушки удалялись, не соизволив проронить даже слова. Я к общению с ними тоже не стремилась. Смысл? Но и в постели не прохлаждалась. Депрессия отступила, сменившись моим обычным состоянием. Прояснив происходящее, разговор с Ингрит не выбил меня из колеи, наоборот, позволив осознать всё и очутиться если не в выигрыше, то хотя бы с чётким пониманием. «Знание — залог победы». Уж не помню, кто это сказал, но буду придерживаться, ибо сдаваться не собираюсь. Для себя я выбрала такую тактику поведения: перед его величеством не преклоняться, но и в прямую конфронтацию не вступать, по возможности придерживаясь нейтрального состояния. А там… а там посмотрю по обстоятельствам. Когда-то же его терпение лопнет. Выдержки монарха хватило ровно на четыре дня. Моих сил, впрочем, тоже. На сей раз Джанни я встретила, сидя в кресле с книгой. Признаться честно, читать всё равно не выходило: буквы прыгали и расплывались, превращаясь в размытые кляксы, но из чистого упрямства я продолжала таращиться на страницу, напрягая слипающиеся глаза. Он вошел, как хозяин: гордый, властный и столь же любезный, как придорожный тополь или столб. — Рад видеть тебя живой. Последнее слово вошедший подчеркнул особо, намекнув на моё зыбкое состояние. — И это вместо «здравствуй»? Где ваши манеры, господин король? — оскалилась я, захлопывая бесполезный томик в тёмно-синем переплёте. — Кто бы говорил о приличиях, — скривился мой вполне ожидаемый гость, присаживаясь на край кровати (второго кресла, к сожалению или счастью, в помещении не обнаружилось). — Это намёк на что? — Ну, — потянулся вампир, нагло откидываясь в гору чужих подушек, — на твои отношения с неким ребёночком сопливого возраста. Ты ему хоть памперсы менять не забывала? — Приучала к самостоятельности, — отрезала я, резко хлопнув ладонью по подлокотнику. — Самостоятельность, — промурлыкал Гамильтон, глядя на меня сквозь пушистые ресницы. — Звучит интригующе. Может, и меня поучишь? — Только через твой труп! — Ну зачем же труп? — Выгнул бровь монарх. — Я могу просто полежать тихим смирным мальчиком. Если тебя интересует, даже перестану дышать. И всё это томным таким голосом. Глаза в глаза. — Только подойди, — прошипела сквозь зубы. И накаркала. Поднявшись, его величество очутился рядом со мной. Прохладные пальцы сжали плечи. — И что будет? — прошептал мужчина в мои волосы, поглаживая изгиб шеи. Я застыла. — Убери руки. — Предпочитаешь без рук? Дёрнувшись, я попыталась вскочить с места, но из-за отсутствия сил голова закружилась, и, покачнувшись, я душевно так приложилась о пол всеми частями тела. Зато от наглого вымогателя эвакуировалась. Хоть какой-то плюс. — С ума сойти! — всплеснул руками Джанни. — Женщины падают к моим ногам переспелыми райскими плодами. — Ты сейчас тоже здесь окажешься, — процедила сквозь стиснутые зубы, пытаясь подняться. Меня изрядно мутило и подташнивало от каждого движения. Хотелось лежать, где получится, но вместо этого я упорной мартышкой цеплялась за ножку кровати, не желая выказывать слабости. Хотя всё выказалось и так. Ведь пришел-то он, зная, что я снова на пределе. — Это приглашение, дорогая? Из голоса собеседника исчезли лениво-игривые нотки. Теперь в голубом взгляде читалась явная угроза. Казалось, Джанни устал от словесных баталий. Продолжу вести себя подобным же образом, и беда будет. А что тогда делать? Но придумать ничего путного так и не успела. Устав смотреть на мои копошения, Гамильтон склонился и… Думаете, руку подал? Как бы не так. Вздёрнул одну леди за шкирку, как нашкодившего котёнка, и, ничтоже сумняшеся, бросил поперёк кровати, на которую тотчас рухнул сам, лишив меня возможности двигаться и сопротивляться. — Хватит, Кристина, добегалась. И всё это — пытаясь отыскать застёжку бюстгальтера. Вот дать в челюсть сейчас или секунд через пять, когда он её таки ж отыщет? (Застёжку, не челюсть). — Тебе придётся связать меня, Джанни. И всё равно я буду сопротивляться, — прошептала тихо, пытаясь вывернуться из загребущих лап. — Знаю, что будешь. Но так даже интереснее. Хотя... — Резко оттолкнув в сторону, мужчина сел, задумчиво глядя на меня сверху вниз. – Нет, родная моя, это не причинит тебе столько боли. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне сама, чтобы дала добровольное согласие. Тем страшнее станет правда, истина о тебе. Точнее сказать, о нас. А пока иди сюда. Поделюсь энергией. Хотелось вцепиться в этого человека, кричать, что я никогда не подчинюсь, что не приду, что не сдамся. Вот только инстинкт самосохранения сказал своё твёрдое «Нет». Пришлось послушать умных. На сей раз я получила куда больше. Видимо, Джанни понимал, что вечно держать пленницу в полубессознательном состоянии нельзя и рано или поздно это меня доконает. Несмотря на то, что стало легче, принимать силу было как-то… противно, что ли. Уходя, Джанни улыбался. Уж не знаю чему. Несколько раз оборачивался, чтобы окинуть меня, застывшую на краю постели, внимательным взглядом, и, коснувшись массивной ручки, произнёс тихо: — Поверь, совсем скоро ты станешь моей. Я лишь пожала плечами. В мыслях настойчивыми мухами вились слова Ингрит, а кончики пальцев холодели. Сколько еще я смогу стоять на своём? Сколько времени у меня есть? И, господи, почему нет вестей от Хетфилдов? Неужели они меня совсем не искали? *** — А белый лебедь на пруду! — доносилось из корпуса стражей. Сжав голову руками, я витиевато выругался. — Качает павшу… ик… звезду! И куда деться от этих завываний? А дело было в том, что, к моему величайшему сожалению, именно у одного из моих подчинённых полувампиров случилось... нет, даже не так — стряслось событие: супруга родила на свет крепенькую девочку, так что господа не занятые работой стражи провожали боевого соратника в отпуск. Пили, гуляли. И… пели. Третий час уже поют. На русском, ибо иначе нельзя. В Питер ведь друга провожают. А я, стоя на стене, слушаю спевку безалаберных личностей, постепенно зверея и хватаясь то за уши с желанием их заткнуть, то за оружие, дабы прибить особо талантливых вокалистов. Они же продолжали стараться. Душой я понимал: это правильно, так нужно. Каждый человек нуждается в отдыхе. И стражи не исключение. Вот только, будучи невероятно рьяным энтузиастом, сам я не расслаблялся никогда, из-за чего на подобное смотрел косо. Что поделать. Призвание. От него никуда не денешься. Точно так же, как и от русского народного творчества, будоражащего особняк и окружающие его угодья. — Калинка, калинка, калинка моя! Эх, в саду ягода калинка, малинка!.. — И так далее. По кругу! Пятый раз! Вот сколько можно? Зов Джанни пролился бальзамом на истерзанные слух и душу, так что к его величеству я нёсся на крыльях надежды и веры. Вот бы на дело! До тех пор, пока эти коты мартовские свой разгул вокала не прекратят. Мой сюзерен и друг в одном лице восседали в любимом кресле, вращая лист бумаги. Я невольно улыбнулся. Сам так развлекался. В первом классе. Прижмёшь пальцем уголок и крутишь, крутишь, крутишь. — Это что у нас за хор имени Калинки-малинки на лебедином пруду? — осведомился Джанни, когда я закрыл за собой массивную дверь красного дерева. — Новый способ отпугивать ненужных людей? — Да, — махнув рукой, я вздохнул, — Захарова провожают. А у тебя, я гляжу, прекрасное расположение духа? Завёл новую пассию? — Ну что ты. У меня уже есть одна дикая кошечка. — М… кошечка? — поднял бровь я. Подержав паузу, собеседник рассмеялся. — Не пушистая, но очень своенравная. Зато как хороша… Еще неделя — и Кристина станет есть с моих рук. — Помнится, ты говорил так дней десять назад. — Скептически качнулся на стуле я, проверяя крепость оного. — Илларион, смотри на мир шире. Тогда я еще не знал, как её правильно ломать. Потянувшись, мужчина поправил волосы. В тоне его сквозила какая-то ленца, будто бы, по сути, все эти игры были ему глубоко параллельны и перпендикулярны. — А теперь знаешь? — Знаю. У нас ведь есть малышка Ингрит. Склонившись вперёд, я оперся руками о край стола. — Я тебе сотни раз говорил: отпусти девочку. Ей не место в стражах. И сама она перед тобой не провинилась. Я не могу учить её, как ты того хочешь. — Не будь милосердным занудой, Ангел смерти, — пропел Гамильтон, поднимаясь. — Не стану я твою любимицу мучить. Что плохого в том, что у одинокой, отчаявшейся, ненавидящей меня Ингрит появится подруга? И ведь подруге будет крайне интересна история наших отношений с непокорным семейством Депардье. А здесь еще неожиданно окажется, что прекрасная Эльвира, столь обожаемая нашей кошечкой, может присоединиться к Ингрит, ведь ты контролируешь каждый её шаг. Говоря, Джанни медленно прохаживался передо мной, улыбаясь каким-то своим мыслям. — Не думаешь, что этим оттолкнёшь Кристину еще больше? — Ну конечно же, оттолкну. — Рассмеялся монарх. — Она будет бояться за дочь, знать, какое я чудовище. И сопротивление падёт. Ради тех, кого любит, госпожа Хетфилд станет шелковой. Опустив взгляд на сплетенные пальцы, я зажмурился. Отчего-то было гадко. Ведь эта девушка не виновна ни в чём. Да, своенравная. Да, я готов прибить её за то, в какую лужу она меня посадила. Но детей, сердце, душу трогать зачем? К чему ломать, выворачивая наизнанку, переделывая под себя, топча грязными ногами сокровенное? — Ты понял? — ворвалось в мысли. Дёрнувшись, я уставился на Джанни. — Что, прости? — Где летаешь, Фабиан? — Склонился тот. — Я сказал: сейчас выбираешь себе детектива и отправляешься следить за маленькой одарённой Эльвирой. Я хочу, чтобы у тебя был ворох её фотографий. Покажи Кристине, что вся жизнь девочки у тебя на ладони. Стоит немного сжать, и… ну да не будем о плохом. Удачи и успехов. А я послушаю спевку. Чешутся руки кого-то убить, знаешь ли.