Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

Я не помню, как пришла в себя первый раз. Да и последующих дней, к сожалению, не помню тоже. «Шок», — говорили окружающие. Мне же было всё равно. Стивен, в клинику которого меня доставили, вился вокруг, восстанавливая порядком истрёпанное энергетическое состояние дочери. Вот только душевное ему было неподвластно. Та ночь осталась в памяти отрывками из обрывков, скомканными кусочками произошедших со мной событий. Вот только мне никогда не забыть душной комнаты и огня в камине, будто бы отражавшегося в глазах нависшего надо мной мужчины. Еще смутно, но я помнила бой. И то, как Ингрит вместе с Уэлшем выносили меня прочь из особняка, в который я никогда не захочу вернуться. Тогда я не знала, куда и зачем мы бежали. Было холодно и жутко. Иногда я оставалась одна и тогда думала, что просто брежу, а сейчас, вот сейчас снова очнусь. И окажусь рядом с Джанни. Но мои стражи возвращались. Вот только легче не становилось. Всё доходило как из тумана, не находя отклика ни в сердце, ни в сознании. Лишь завидев бледный лик мужа, я закричала. Несмотря ни на что, после открывшейся в плену правды видеть Хетфилда не хотелось. Долго он не пытался. Получил по шее от Рейчел, потом от Стивена, снова от его супруги и, скрепя сердце, отправился восвояси. Меня же оставили в покое. Теперь жизнь превратилась в череду наполненных ожиданием дней. Иногда у моей постели кто-то сидел, рассказывал о чём-то. Иногда я проваливалась в то странное полубезумное состояние, когда всё, что творилось вокруг, отметалось, а меня уносило, прятало и хранило в глубинах воспалённого сознания. И терзало, терзало, терзало… Но днём и ночью я пребывала в уверенности: совсем скоро Джанни вернётся. И всё начнётся с самого начала просто потому, что пути назад нет. Просто потому, что он — владыка. Просто потому, что я сдалась. Лишь через неделю с небольшим я начала потихоньку приходить в себя, верить в освобождение и то, что всё позади. Жизнь потихоньку возвращалась, исцеляя душу, но тем не менее оставляя неизлечимые рубцы, сделавшие меня совсем другой: более взрослой, мудрой, осторожной. Сначала я просто начала выбираться из постели. Сидела у окна, глядя на зимний Лондон. Потом попросилась туда, в город, к людям. И Стивен лично выполнил просьбу, подарив долгую прогулку по окраинам и позабытое ощущение власти над собой, которого мне так не хватало. Темы королевского особняка никто не касался. Наверное, решили: не стоит пока, ибо морально мне ой как плохо. И за это самое молчание, за время и возможность полностью переварить произошедшее я была благодарна. Единственным человеком, которого я захотела увидеть сразу же и безоговорочно, была Эльвира. Потом, когда я смогла вернуться домой, дочь рассказывала, что каждый день сидела у моей постели, а я обещала, что никогда не отдам и не предам, что буду рядом, что укрою и защищу от всех невзгод. И, как ни странно, она мне верила. К сожалению, того я вспомнить так и не смогла, но было приятно и немного грустно. Уж не знаю отчего. На сознательные беседы я оказалась способна почти в конце декабря. Всё наконец сгладилось, срослось, апатия прошла, а доктор Максвыл начал активно ругаться всякий раз, когда его пациентка пыталась заявить: я, мол, здорова уже и могу возвращаться к работе. В конце концов пришли к компромиссу: если рецидива не возникнет, к новому году вернусь домой. Но под надзором! И чтоб без неприятностей! И без фокусов! Я смиренно кивала. А что делать? С барьером, кстати, отношения налаживались со скрипом. Вернуться-то он вернулся. Видимо, моё энергетическое состояние Джанни контролировал лично, вот только долгий и тернистый путь восстановления в будущем сулил не менее сложное обучение. Точно так же, как человек может утратить навыки, к примеру, хождения, я начала терять умения, и даже охотница внутри периодически выходила из-под контроля, что радовало всю больницу и семейство Максвыл в особенности. Головная боль, однако. Еще отдельной песнью о главном стало известие о смерти его величества. Сначала я обрадовалась. Действительно обрадовалась. Вот только впоследствии раскаялась в том. В душе заскреблась не в тему проснувшаяся совесть. Полезли вопросы: «А что, если бы? А может, виновна я?». Из-за меня никто и никогда не умирал. А здесь… отчего-то было гадко. — Вспомни Ингрит, — предложил Уэлш, с которым я всё-таки поделилась, поняв, что начинаю трагически погружаться в пучины себя любимой. Топкое болото, между прочим. Вспомнила. Стало легче. А декабрь продолжал пролистывать страницы календаря. *** Я проснулась оттого, что в нос попало перо. Чихнула, дёрнулась, повернулась на другой бок, пряча лицо под одеялом. Не тут-то было. Теперь неизвестный нагло совал часть покойной птички в моё незащищённое ухо. Вот сейчас ка-а-ак повернусь, ка-а-ак узнаю, кому неймётся… вот только еще хоть минуту, хоть секундочку… — Просыпайся, соня. Джон? А он-то здесь что делает? Я, между прочим, еще не охотилась. — Изыди, зло, — буркнула в подушку. Послышался вздох. Раздражитель исчез. Блаженно расслабившись, я снова отправилась в путешествие по краю дивного Морфея. Вот жаль, что того, что вижу, никогда запомнить не могу. А хотелось бы. Хорошо. Тепло. — Чёрт! — Не чёрт, а дядя, — глубокомысленно протянул мужчина, водя кончиком пера по высунувшейся из-под одеяла пятке. — Вставать пора. — Всё. Ты мой ленч, — заключила я, садясь и распахивая рот в душераздирающем зевке. Спала я уже крайне редко (сущность брала своё), но при всём вот такие вот побудки не приветствовала однозначно. Изверги все, кто подобное практикует! — А всё же зачем ты пришел, Джон? — осведомилась я немного позже, когда получила стакан сока и удобно так расположилась в полусидячем положении с подушкой в качестве спинки и солнечным родственничком в изножье. — Всё-таки ты мне племянница, — улыбнулся он, глядя в окно. Я же тихо вздохнула. В памяти всплыла наша последняя встреча. А ведь произошла она, не верится, больше года назад. Хотя… нет… виделись мы еще раз. В день свадьбы. Тогда Джон снова пытался переубедить меня, уговорить вернуться… вот только всё зашло слишком далеко. — Эх, дядя, и почему я тебя не послушала… — Риторическое, да, — склонил голову набок родственник. — Наверное, — кивнула я. — Знаешь, ты прости. Я, кажется, была неправа. Ты говорил о вампирских тайнах — я не слушала. А потом… а потом стало слишком поздно. И дороги… дороги назад мне нет. Изъяв пустой стакан, Джон водрузил его на тумбочку и, вынув из пакета гроздь винограда, вручил её мне. — Ничего. Будем вместе пожинать плоды твоего легкомыслия. Я улыбнулась. Было приятно. Безумно приятно оттого, что он не забыл, простил и принял. Хотя… а могло ли быть иначе? А я сама в гордости и скептицизме своём не прислушивалась ни к кому. Ведь и дядя, и мама, и даже Лорен предупреждали. Кристина Хетфилд — дура. Что еще сказать? Круглая. Беспросветная… в общем, вы поняли. Да? И теперь сама станет расхлёбывать ту кашу, в которой варится. И начнёт, пожалуй, с любимой семейки, пообщаться с которой ой как нужно. *** А сегодня — редкое явление для тёплого Лондона — выпал снег. Прижавшись лбом к окну, я зачарованно наблюдала за кружащимися в воздухе белыми искрами. Красиво. Кажется, в тот день, когда я согласилась стать женой Алана, природа сделала вот точно такой же подарок. И сегодня меня тоже ждёт судьбоносный разговор. Точнее, скандал. И случится он очень скоро. Тихо распахнулась дверь. — Стивен сказал, ты хотела меня видеть? Медленно повернувшись, я окинула супруга долгим взглядом. Всё такой же. И ничуть не изменился. Разве что… кажется, вот этой горизонтальной морщинки на лбу раньше не было, да и взгляд иной — более цепкий, серьёзный, что ли. И всё такой же ласковый. — Видеть — не факт, но поговорить нужно. Пройдя к постели, Хетфилд опустился на её край. — За что ты так со мной, Кристина? Он еще спрашивает. — А сам как думаешь? — Я… Я… — Затеребив край манжеты, Алан уставился в пол. — Я же люблю тебя. — А я? — Гневное, тихое, но оттого еще более хлёсткое, как пощечина без замаха. — Ты ведь сама дала согласие, — проблеял муж. Теперь бледные пальцы вращали дорогое обручальное кольцо. — Только не пытайся говорить, что не знал о предоставленном твоей тётушкой выборе! Склонившись вперёд, я поймала взгляд серо-зелёных глаз. Собеседник сглотнул. — О мёртвых или хорошо, или никак. — Постой-ка. — Осёкшись, я тяжело опустилась на стул. — Когда… Когда её не стало? — Не стало?! — Хлопнув ладонями по коленям, Алан горько усмехнулся. — Да её убили из-за тебя, пока ты грела постель этого венценосного ублюдка! — Я. Была. Жертвой! А вы даже не пытались меня искать! — Мы? — Вскочив, он быстро приблизился. — Да лучше бы не искали! Выбросив руку в сторону светлой стены, принялся проецировать образы. Качество выходило плохоньким: размытые картинки без звука. Не настолько живо, как если передавать из сознания в сознание, но тем не менее я прекрасно смогла увидеть всё. И, поняв, опустила голову. — Но даже это не умаляет того факта, что вы силой затащили меня в свою семью. — Кристина. — Присев передо мной, Алан попытался поймать расслабленно лежащие ладони. Пришлось скрестить руки на груди. — Разве тебе было так плохо? — А думаешь, хорошо? Чем вы лучше Джанни? Я не кричала. Просто говорила — устало, не пытаясь скрывать настоящих чувств. В последний раз моя душа обнажена перед ним. Совсем скоро я уйду. И, как бы ни закончился этот разговор, всё решено. Пусть, конечно, Алан этого еще не знает. — Мы не насиловали тебя. — Не насиловали. — Качнув головой, я прикрыла глаза. — Но предлагали точно такой же выбор. — Какой выбор? Хетфилд снова сидел на краю постели, пытаясь поймать мой взгляд. Ладно, мне не жалко. Лови. И тихо, не отводя глаз: — Старшего сына Стивена должны были убить. Оливия предложила выбор: Уэлш исцелит Питера; в обмен — моя свобода и жизнь. — Нет. Нет. Нет. Нет-нет. Ты лжешь. Она не могла поступить так. И ты не могла играть, как её кукла. — Вскочив, Алан схватился за голову. — То есть вы все меня обманывали! Всё притворство! Всё враньё! Молча глядя на этого ребёнка во взрослом теле, я бесслёзно плакала. Как, как ты, судьба, могла сыграть со мной такую шутку? Зачем разрушила две жизни? Ведь всё бы могло быть иначе у нас обоих. А что теперь? Муж успокоился через пару минут. Оперся спиной о боковину кровати, вздохнул: — Ты хочешь развода, — прозвучало без намёка на вопрос, и я кивнула. — Да, Алан, хочу. И еще одно: Эльвира останется со мной.