Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

— Смотрим сюда, девочки, — радостно улыбнулся Стивен, жестом фокусника распахивая дверь процедурной. — Перемоете, перечистите, наведёте порядок. Потом поможете Рейчел разобрать истории, разнесёте утки по местам… и в каждом туалете чтоб стерильно было. — За что? — хором запротестовали мы, пятясь куда подальше. Перспектива драить, ползать и скрести не радовала, не впечатляла и ну совсем, ну никак, ну абсолютно не вдохновляла. Вот только, отомстив нам за все минувшие шалости и скопом за те, от которых еще наплачется, Максвыл издевался, подсовывая любимым родственникам работу тривиальных санитаров. — За то, что так напугали пациента с запором, что диарею вылечить не можем, — отрезал доктор, опершись о косяк. — Так это ж когда было? — невинно захлопала ресницами дочь. Ага-ага. Помню я этот случай. И то, как вместе с пришедшей Леоной всеми подручными средствами делали мумию из Вир, помню тоже. А потом эта мумия изволила нас покинуть. Ох и крику было, ох и шуму. — Три дня назад. — Качнул пальцем злопамятный эскулап. — Вот, — воздела длань Эльвира, — и с тех пор мы никого не пугали. — Ну конечно же. — Хлопнув ладонями по бёдрам, Максвыл заходил взад-вперёд по комнате. — Вам просто было некогда. Вы громили мою лабораторию! — Но мы же... Разумные аргументы против наказания трудом закончились, и ручки потянулись к весомым. Контейнер с пузырьками спирта от меня тотчас отодвинули. Интересно, Стивен догадался о том, куда и что полетит, или же просто попытался спасти дочь от алкоголизма? — Крепостное право отменили в 1861 году, — блеснула эрудицией Вир, хватаясь за последнюю соломинку. — Значит, я возьму вас в долговое рабство, — расцвёл поганый эскулап. — И вы таки перемоете все утки в этой клинике! С этими словами дверь захлопнулась, сверкнув энергетическим разрядом. — Довели мы его, однако, — выдавила наконец Вир, примащиваясь на край хлипкого по виду столика. Я лишь вздохнула. Сама знала, что перегнули палку. Но так хотелось подурачиться. Вот какая из меня мать, если такой пример дочери показываю? Может, стоит исправляться? Вот я и попыталась, начав с ударного труда. А что делать. В нашем мире всё должно быть оплачено. Даже чужая диарея. *** — Смеркалось. Опустив печально головы, брели с полей изможденные непосильным трудом селяне. Спины, горбленные неволей, уж не выравнивались. Натруженные руки плетьми повисли до земли. И смотрел с улыбкой бездушный пан на то, как, живота своего не жалеючи, умирает его закрепощенный народ. Патетически воздев длань, Эльвира заунывно живописала наши рабские будни, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех. — А бездушного пана завтра отработаешь, — буркнул Стивен из глубин керамической чашки кофе. — Ишь какая, трагик-прозаик нашелся. — И совесть его почившая уж и в агонии предсмертной не сотрясалась, — прохрюкала дочь, продолжая паясничать. — Подавишься, — предостерегла я, потешаясь в глубоком кресле. — Хотя ты, по сути, права. — В том, что подавлюсь? — тотчас закатила глаза девчушка. — В том, что не сотрясалась. Просто потому, что её там нет. — Зато утки остались, — пропела наглая вешалка для белого халата. — Может, вы не устали, девочки? Девочки взвыли и замолкли, уткнувшись каждая в свою чашку. Аки самые примерные работники, мы исправно носились по клинике целый день. Правда, как впоследствии вздохнул Максвыл, вреда с того вышло много больше, чем пользы, ибо главный холл с чудесным мраморным полом мы радостно облагородили натиркой для деревянных, объявив владельцу, что теперь в его заведении появился чудесный каток, а шикарная пирамида из чистых уток до заикания впечатлила Рейчел. В тот момент, когда рассыпалась прямо на её аккуратно причесанную голову. Кто ж виноват, что она перед шкафом топталась? В общем, весело было всем и каждому. А в особенности мастеру фигурного катания, пожелавшему выйти на «лёд». Давно не слышала от Стивена таких перлов. Ох, давно. *** Уходящее на заслуженный отдых солнце подсветило кромки серовато-белых туч, сделав небо особенно необычным, завораживающим, чудным. Выпив весь кофе и доев стратегические запасы главврача, сытые и довольные, покидали мы его законные владения для того, чтобы вернуться завтра. С новыми силами и желанием поставить всё с ног на голову, перевернув вверх дном. Где-то там, за стенами клиники, меня подкарауливал Илларион, вертелись колёса фортуны, а Кристина Малахова радовалась жизни, с улыбкой обнимая любимую дочь. Кто знает, что случится завтра. Кто знает, что произойдёт через пять минут. Сейчас же я счастлива просто потому, что у меня есть люди, одно присутствие которых заставляет улыбаться. И никто, ни одна живая душа не сможет этих людей отнять. — А вы тут какими судьбами?! — внезапно донёсся голос подкравшейся из ниоткуда Лорен. — Тоже скучно, да? — Весело. — Первой обернулась Вир. — Особенно Стивену. Широко улыбнувшись, солнечная Мейс подмигнула моему рыжему чуду. — А вот я совсем зачахла, ибо семейству не до меня. Леона в руках вдохновения, Аврора вовсю готовится к бракосочетанию, а отец здесь, какой-то эксперимент с Максвылом готовит. Вот и пришла мешать. Может, вы со мной? — Да нет, — быстро мотнула головой я. — Если зависнем тут, я точно не поохочусь. А голод, знаешь ли, не тётка. — И потопала к выходу, махнув рукой: — Приятного времяпрепровождения, госпожа ведьма! Хмыкнув, Вир увязалась следом. — Вот так вот? Бросила боевого товарища? Я лишь вздохнула. — Задержимся тут хоть на минутку — из лап Стивена не выберемся. А Лорен всю клинику и сама перевернёт. Сомневаешься разве? *** Следующая неделя снова завлекла, закружила, оторвав меня от дочери, Стивена и приятных детских шалостей, коими я развлекалась еще несколько дней назад. Теперь бесшабашная Кристина превратилась в серьёзную, вежливую леди, спокойно и уверенно улыбающуюся прямо в бесчисленные объективы направленных на неё камер. Петербург, Москва, Сочи и снова жаркий, душный, переполненный людьми Питер. Репортёры, концерты, тесные автобусы, маленькие гримёрки, сцены. Бешеный марафон без начала и конца, выматывающий еще на первых порах. А ведь еще успевали и семье позвонить, и прогуляться. Возвращаясь в Лондон спустя шесть дней, я ощущала себя так, будто бы не была дома целую вечность. Впрочем, коллеги чувствовали себя не лучше. А ведь им сложнее. Они нуждаются в нормальном сне. *** — Что горит? — осведомилась я, переступив порог родимой квартиры. Синевато-сизый чад тянулся из кухни, сочась сквозь щели, смешиваясь с воздухом и густым облаком выплывая на лестничную клетку. — Я, мам! — раздался жизнерадостный голос дочери. — Картошку с грибами будешь? Бросив сумку на пол, я улыбнулась. Вот оно, тихое семейное счастье: возвращаться с работы, привозя любимому чаду крохотные приятные сюрпризы, звонить по три раза на день для того, чтобы просто пообщаться ни о чём, и угощаться подгоревшей картошкой, пережившей тысячи мелких кухонных катаклизмов. Что, спрашивается, еще нужно? — Ты не переживай, все целы, — произнёс уже Уэлш, что присматривал за Эльвирой в моё отсутствие. — Хотя глубоко сомневаюсь в том, что ты станешь это есть. Хотя мы правда старались. — Буду, — расцвела я. И тут же опустила плечи, узрев почерневшие останки обеда. — Может, в следующий раз просто закажете пиццу? — Не, — мотнула головой Вир, — это ж не то совсем. В ней тепла семейного не будет. — Да здесь самый настоящий жар. Вулкан испепеляющий просто по сковороде погулял. Ну да ничего. Картошка, — вздохнула, беря в руки любимую тарелку с голубыми розами, — значит, картошка. И тут в наладившуюся идиллию ворвался звонок брошенного в прихожей мобильника. — Я принесу? — дёрнулся Картер. Я кивнула, улыбнувшись своим мыслям. Как-то так незаметно вышло, что, взяв на себя охрану нас с дочерью, этот страж радостно прижился в моём доме, проводя здесь почти всё свободное время. А поскольку занят он не был вообще, местечко в уютном кресле и угол холодильника для банки с кровью мы ему, так уж и быть, выделили. А что? Пусть живёт, болезный. Всё же какое-никакое, а мужское плечо рядом. С ним и спокойнее, и веселее. И пусть отношусь я к Уэлшу, как к хорошему другу, абсолютно не разделяя амурных чувств, иллюзию настоящей семьи его присутствие создаёт качественную. Пустячок, а приятно. — Лорен звонила, — донеслось от входа. Это успел вернуться объект моих размышлений. — Говорила, срочно хочет с тобой пообщаться. — А ты что? Устремив взгляд на мужчину, я выгнула бровь, ожидая ответа. — Я сказал, что ты устала с дороги и не можешь выслушивать тайны зельеварения сию минуту. — Может, у неё было что-то срочное? — Запустила ложку в неприглядное яство я. — Всё-таки она пыталась предупредить нас о Джанни. Помнишь? А я её так отшила. — Не знаю. — Опустившись на табурет, Уэлш взял со стола небольшую книгу со странными символами на тёмно-серой обложке. — Хочешь — перезвони, конечно. Дело твоё, но я глубоко сомневаюсь, что она собирается поделиться чем-то важным. Прилетела бы. На несколько секунд я заколебалась. Всё-таки казалось правильным узнать, из-за чего ведьма аппарат тревожит, но ощущение дома, присутствие дорогих людей и желание отдохнуть склонили чашу весов к откровенному игнорированию. Я устала. Завтра выясню, какое чародейство возжелала сотворить Лорен. Или послезавтра, если она с её ветреной головой о том, конечно, не забудет.