Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

Занимаясь привычными домашними делами, работая в студии или собираясь на охоту, я то и дело ловила себя на мысли о недавнем утреннем разговоре с Лорен. Какая девочка? Может, в этом наша колдунья ошиблась? Ведь после стольких неудач я стала всё чётче осознавать: личная жизнь — не то, на что может рассчитывать леди Малахова. Но в глубине души поселилась странная радость: вдруг у меня будет ребёнок? Конечно, я невероятно люблю Вир. Но как же хочется иметь своего малыша, растить, кормить, воспитывать, ждать первого слова и радоваться его несмелым шагам. Вот и сейчас я неторопливо шагаю по залитому солнцем Лондону, просто и открыто улыбаясь попадающимся на пути прохожим. Кто-то отводит глаза, морщась, а кто-то даже останавливается, чтобы подарить мне точно такую же улыбку. Что у них впереди? Может, в этот воскресный день они спешат в гости? Или на встречу с кем-то дорогим, с кем-то близким? Что бы ни было, но мне не жаль дарить им частички радужного настроения, с самого утра поднявшегося до максимальной отметки. Жаркий июльский ветер играет юбкой лёгкого сарафана, под ногами плавится разгорячённый асфальт, а я спешу по магазинам, скупать всё, что можно и нельзя. А потом — в лес, на первый за это лето дружески-семейный пикник, ради которого даже мама согласилась на денёк оставить любимую Зорьку. — Мечтаем? — раздалось над самым ухом. Остановившись, я медленно обернулась, даже не пытаясь стереть с губ поселившуюся там улыбку. Голос, ставший столь же знакомым, как и мой собственный, давно уже не пугал, а посему, подняв руку, я приветливо помахала личному голубоглазому кошмару. — Здравствуй, Илларион! Хороший день, не правда ли? Показалось, он опешил. По крайней мере, сглотнув, на миг отвернулся, видимо, пытаясь понять: это странное существо и вовсе страх потеряло? — Хороший, — буркнул наконец. Замолчал, пристроившись рядом. После подобного приветствия пугать меня, рассказывая о страшной каре, по всей видимости, казалось просто-напросто неуместным. Но (вы только представьте) через пару минут он всё-таки попытался! — Завтра коронация нового монарха. Знаешь? Изящно пожав обнаженным плечом, я качнула головой: — Не интересовалась как-то. — А зря. Очень зря. — С чего бы? Перебросив сумочку в другую руку, свободной я принялась поправлять растрепавшиеся волосы. — Расследование живее пойдёт, убийцу Джанни искать станут. И это так медленно, с ленцой. Мне стало смешно. — Тебе самому не надоело об одном и том же? Сменил бы пластинку, что ли. Разнообразия хочется. На мгновение от меня отстали. Я же улыбнулась маленькой победе. Человек, который практически сумел столкнуть меня в бездну беспросветного безумия, больше не пугал. Наоборот, мне стало казаться, что он сам едва ли понимает, что делает здесь, рядом со мной. Это выдавали глаза. Какие-то уж слишком несчастные, потухшие, больные. Некая обязанность душила его, привязывая ко мне крепче самой надёжной цепи. Вот и фантазия пропала. И энтузиазм тоже. — Скучно, правда? — Бросила наконец взгляд назад, чтобы узреть плетущегося в метре от меня мужчину. — Тебе? — саркастично изогнул бровь он. — Могу развлечь. — И как же? — забавлялась я, подхватив игру. — Убить, к примеру, — широко улыбнулся страж, обогнав меня. Теперь он шел спиной вперёд. Зато общались мы лицом к лицу, хотя, к сожалению, я была заметно ниже. — Кабы хотел, сделал бы это давным-давно, избавив свою персону от моей и наоборот, — заявила беззаботно, держась на почтительном расстоянии от собеседника. — А так ты напоминаешь щенка, который лает, рычит, а укусить боится. То ли зубы не выросли, то ли цепь коротка. Скрестив руки на груди, Илларион фыркнул. — Не советовал бы тебе расслабляться. — Да я и не напрягаюсь особо, — начала — и замолчала, неожиданно врезавшись в остановившегося вампира. Прохладные пальцы сжали плечи хуже стальных тисков. Подняв голову, я безмолвно смотрела в божественно прекрасное лицо, затмившее невообразимо далёкое небо. Не физической, энергетической составляющей себя ощутила: сейчас простым людям мы не видны. Вот так вот, посреди огромного города жарким летним днём и происходит правосудие. Я умру, и никто, никто из тех, кому только что улыбалась, этого не заметит. По спине пробежал озноб, и я вздрогнула, бессознательно попытавшись высвободиться из держащих меня рук. Не вышло. Дура. Самая настоящая дура. Вот с кем, спрашивается, заигрывала? Кого пыталась достать? Мало мне было? Вот, спрашивается, мало? — Зубы выросли, — заговорил Илларион совсем тихо, демонстрируя по-американски широкую улыбку, — и цепь достаточной длины, чтобы я смог набросить её и на твою тонкую шею. Сейчас я уйду — ты останешься, расслабишься, успокоишься, но каждый день, каждый час, каждую минуту будешь осознавать: мы связаны. И для тебя это — не игра. Рано или поздно, так или иначе я вернусь. И мы поговорим по-другому. Словно бы выстыл залитый солнцем Лондон, в одно мгновение превратившись в мёртвый монолит. Обняв себя за плечи, я мелко вздрагивала, молча глядя в одну точку. Туда, где еще минуту назад стоял Илларион. Быстрый он, как же. А еще столь же опасный. К сожалению, для меня. *** Будто бы играя в детские салки, солнце путалось среди зелёной листвы, носясь в буйных кронах. То и дело лучики срывались вниз для того, чтобы, отразившись в сверкающей речной глади, стремительно умчаться к голубому-голубому небосводу. Носиться без забот и проблем. До самой вечерней зари. Разложив покрывала, скатерти, приборы и всякую снедь, большой компанией заняли мы светлую поляну, заранее найденную умницей Стивеном далеко за городом. Кого здесь только ни было… Скооперировавшись с детьми солнца, многоликие раскладывали партию в пасьянс. Рядом две вампирки разливали сок для плещущихся в тёплой водичке людей, а эти самые теплокровные, но в мужском роде, нанизывали шашлык, бурно споря о чём-то своём, несомненно крайне сложном и нам, простым женщинам, недоступном. Сама же я, так и не определившись с собственной степенью полезности, слонялась от компании к компании. Трижды продула в карты на желание. Вволю покукарекала с берёзы. Плюнула, осознав, что шулера из меня не выйдет, и, покончив с вокалом, отправилась топиться. Вместо этого влезла в дискуссию двух женщин на тему русской и американской моды. Сказала, что лучшая — это прикиды Джен. Получила по ушам. Вздохнула, заявив: народ-де ничего не понимает в настоящем стиле. Пошла заниматься шашлыком — и уши пострадали еще раз! Теперь за них оттаскивал Уэлш. Вот скажите мне, люди добрые, что могут приготовить вампир и дитя солнца в слаженном тандеме? Вот и я говорю, что ничего хорошего. И почему они мне не верят?.. В общем, пикник проходил просто-таки феерично. А главное, лично я была всецело довольна. Еще бы, ведь впервые за всё время мне удалось собрать в одном месте всех друзей и хороших знакомых. Посвященных, по крайней мере. И теперь, мечась между ними, я улыбалась, как идиотка. А лес сотрясался от залпов коллективного смеха. И играли, играли, играли солнечные зайчики в зелёной листве. Единственной нотой диссонанса стало отсутствие Лорен. В самый последний момент, пожаловавшись на отравление, леди Мейс пожелала остаться дома. Вот чем, интересно мне знать, она отравилась? Фонариком, что ли? Недолго народ печалился. Вскоре закружилась, завертелась толпа вокруг стола накрытого, полились рекой кровь да сок, шутки, песни, смех… Вот бы всегда так было… Но, к сожалению, всякий день имеет свойство заканчиваться, медленно уплывая вслед за уходящим на покой светилом. По домам разлетались затемно. Кто-то — оседлав товарищей посильнее, а кто-то и своим ходом. Но не в далёкие дали. Граждан других государств решено было расквартировать здесь же, в Лондоне. На этом настоял Уэлш. Хотя народ, кажется, особенно не возражал. Лишь Стивен схватился за голову, вытащив из шляпы сувенирный листочек с именем Джен. Кажется, кому-то грозит та еще ночка. И, слава всевышнему, это буду не я. *** Светало, когда, переодевшись в удобное домашнее платье, я тихо стояла на балконе своей лондонской квартиры, то и дело снимая с парящего в воздухе блюдечка чашку горячего и очень сладкого кофе. Несмотря на то, что ночь выдалась жаркой, именно этим напитком я продолжала баловать себя, находя в нём и друга, и прекрасную компанию. — Скучаешь? Появившись будто бы из ниоткуда, Ингрит расслабленно пристроилась на узких перилах. — Да нет, — пожала плечами я. — О житье-бытье своём размышляю. — И как? — Сжав ладонями крашеную деревяшку, вампирка прогнулась, откидываясь, словно последняя самоубийца. — Интересно? — Ты права. Скучно. Пристроившись рядом, я лёгким движением столкнула собеседницу в свободный полёт. Взмахнув руками, та хмыкнула. Воспарила надо мной карающим мстителем, но, тряхнув распущенными волосами, просто опустилась на пол. С момента нашей встречи юная Депардье разительно переменилась. Казалось, смерть монарха, свобода и возвращение в родные края сбросили с хрупких плеч скалу непомерного груза. Теперь, улыбаясь, Ингрит действительно походила на девчонку. И не было в глубине внимательных глаз извечной тени страха. И ладони не сжимались всякий раз, когда вампирка слышала чей-то голос. — Хорошо, вообще, что ты нас всех собрала. Развеялись хоть, встретились. Никогда не жарила шашлык в компании дитя солнца. Рассеянно улыбнувшись, я качнула на пальцах ноги домашнюю тапку. — Но ведь хорошо же вышло. — Это потому, что у меня опыт был. И память не отшибло. По крайней мере, пока. Я вздохнула. — Хорошо, вообще, человеком быть. — Несомненно, — вздохнула собеседница, — вот только, знаешь, глядя на Алису я думала… Вот только того, о чём рассуждала Ингрит, узнать мне так и не довелось, ибо, разорвав уют спокойного утра истошным воплем мартовского кота, ожил мой мобильный. Тотчас задёргался, вырываясь из рук, и, заткнувшись, буквально впечатался в незащищённое ухо. — Кристина, ты меня слышишь? — раздался на том конце встревоженный голос Леоны. — Слышу, — тихо произнесла я. Ингрит замерла, ловя каждое слово. — Тогда, пожалуйста, позвони, если узнаешь что-то от Лорен. — И, не дожидаясь никаких вопросов, добавила совсем тихо: — Она сбежала ночью. И никто не может её найти.