Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

Солнце поднялось высоко над городом в тот момент, когда Ингрит на пару с Уэлшем сумели-таки отыскать отчаянную беглянку. Шипя и ругаясь, девушка то и дело пыталась вывернуться из рук держащего её стража, но, в конце концов сдавшись, обвисла тряпкой, обессилено прикрыв ясные глаза. — Попытайся в двух словах объяснить мне: что это было, Ренни? — осведомилась Синтия, благодарно кивнув даже не запыхавшимся вампирам. — Отстань, мам, хорошо? — вяло махнула рукой Лорен, опустив очи долу, и обратилась к всё еще приобнимающему её Уэлшу: — В следующий раз, пожалуйста, спрашивай, желает ли дама с тобой прогуляться, прежде чем тащить туда, куда ей идти совсем не нужно. — Лорен?! — окликнула Леона, дёрнувшись вслед за метнувшейся к своей комнате девушкой, но та молча хлопнула дверью, отгородившись таким образом от гнева родственников, друзей и других лиц, здесь, по её мнению, явно лишних. Сразу после звонка Леоны я поспешила к Мейсам. То ли из-за того, что хотела поддержать семью, то ли просто потому, что не могу не совать нос во все неприятности, как чужие, так и свои — не знаю. Вот только возвращения подавшихся на поиски стражей ждали все вместе, иногда сжимая пальцы от волнения, а порой и с явным желанием придушить деву со странностями сразу по возвращении в родные пенаты. Вот только три человека — я да родители Лорен, — знавшие правду, прекрасно понимали: побег девушки не причуды сумасбродной леди, а нечто действительно важное. Что-то, из-за чего солнечная Мейс решилась очертя голову броситься прочь из дома, не захватив с собой даже самых нужных вещей. — Ну… Мы пойдём, что ли? — промямлила я наконец, не вынеся повисшего в гостиной молчания. Эрик махнул рукой. — Да, пожалуй. И… спасибо тебе, Кристина. Кабы не твои стражи… — Да… не такие уж и мои, — пожала плечами я, поднимаясь. — В конце концов, это бы мог сделать любой. *** Погода сегодня разошлась не на шутку. Будто бы решив заявить о себе солнечными ударами, лето буйствовало вовсю, сжигая столь нежно взлелеянную весной природу. Местами, в куда более уединённых переулках и улочках, асфальт растрескался, словно губы изнемогающего от жажды путника. И пожухла, сникла выгорающая без дождя трава. Невиданная для наших краёв жара. Но всё-таки вот она, тут, рядом. Хоть в окно не высовывайся, такое пекло. Вот и предпочли мы с Вир сидеть дома. С одной стороны, дел особо важных и срочных не было, а с другой — после насыщенного отдыха, бурной ночи и тревожного утра хотелось просто посидеть перед телевизором, поочерёдно таская в рот то спелую красную клубнику, то золотистые овалы тающего во рту печенья, купленного по дороге из обители господ Мейс. И удивительное дело: никто не обломал наших начинаний. Нас вообще не тревожили, будто бы весь мир закупорился в норках, прячась от назойливой, невыносимой, убийственной жары. И, кажется, мы были ей благодарны. Отдыхали в своё удовольствие, радуясь минутке свободного, действительно свободного времени. *** Она прилетела ближе к полуночи. Бледная, усталая, с тёмными кругами под красными от недосыпа глазами и растрёпанной причёской, до которой, казалось, руки не доходили больше суток. Просто постучалась в окно, застыв фигурой в белом на краю узкого карниза, и, не дождавшись ответа, позвала: — Кристина, ты дома? Немало удивившись, я мысленным приказом сняла тонкое плетение защитного купола. Повернулась изогнутая ручка. — Дома, — ответила негромко, впуская гостью в помещение, — только тише. Вир спит. Кивнув, Лорен поплыла над полом к выходу. Обогнула стол, даже не потрудившись встать на ноги, и скрылась в тёмной кухне. Я улыбнулась. Кажется, всё наоборот. Теперь откровенная беседа происходит в моей квартире, да еще и за ужином. Надо же, как перевернулся мир. — Это ты прислала стражей? — совсем тихо спросила Лорен, когда наполовину стеклянная дверь закрылась за нашими спинами. Кивнув, я потянулась к холодильнику, собираясь извлечь на свет божий запечатанную упаковку ягодного сока, но гостья покачала головой. — Не стоит. Спасибо. Не хочу. Я не за тем пришла сюда, Кристина. Я снова кивнула. — Зачем тогда? Пожевав и без этого искусанную губу, девушка подпёрла подбородок кулаками. Прикрыла глаза, будто бы забыв про ожидающую ответа собеседницу. — Мне нужно бежать, — выдохнула наконец и затараторила быстро, сбивчиво, не давая вставить даже слова: — Я тебя прошу. Нет. Я тебя умоляю… помоги мне. Куда угодно. На край света, лишь бы подальше от отца с матерью. От сестёр, от доктора Максвыл… Они не поймут, не захотят, не примут!.. А я так не могу!.. У тебя есть стражи… Они сильнее всех их! Попроси кого-то дать мне укрытие. Я всё что угодно отдам! Последние слова Лорен походили скорее на сдавленное рыдание, вырвавшееся сквозь сдерживаемые слёзы, которым не суждено было пролиться из не предназначенных для этого глаз. Поднявшись, я мягко обняла девушку за плечи. Она тут же высвободилась, пытаясь поймать мой взгляд. — Успокойся, Лорен. И объясни толком, что случилось. Мне хотелось, чтобы голос прозвучал уверенно и бесстрастно, но, не послушавшись, он дрогнул, в последний момент подло предав владелицу. Тряхнув волосами, собеседница послушно заговорила, перемежая речь судорожными вздохами: — Я видела своё будущее. Я должна бежать. Иначе родители совершат непоправимое, чего я им никогда не прощу! — Речь, пылкая и отчаянная, получилась слишком громкой, и, будто бы опомнившись, Лорен зашептала: — Только ты сможешь меня понять. Только ты не осудишь. Дай мне шанс уйти. Пожалуйста, дай. — Лорен, — снова вернувшись на место, я повторила позу собеседницы, опустив подбородок в ладони стоящих на столешнице рук, — во имя чего я, прости, должна совершать подобное, идя на риск и подставляя других? Откинув голову назад, девушка сморщила аккуратный носик, пытаясь вздохнуть спокойно. — Потому, что я… Я… Я… — Голос изменил, Лорен всхлипнула… — Она беременна, мам, — донёсся из коридора тихий голос Вир. Раньше мне никогда не доводилось наблюдать со стороны, как работают люди с даром исцеления. И сейчас, застыв у стола, я широко распахнутыми глазами смотрела на то, как Вир, облачённая в розовую ночную рубашку с кокетливыми тёмно-красными бантиками, медленно идёт к обмякшей на стуле Лорен. Как ладони с изящными пальцами осторожно сжимают виски безвольной гостьи и течёт, течёт целительная сила, осознать и постигнуть которую я не смогу никогда. — Эльвира! — попыталась окликнуть я, но, обернувшись на миг, девочка буквально пригвоздила меня к месту взглядом серьёзных голубых глаз. Недетским взглядом. Взглядом, исполненным чего-то такого, что не сходилось ни с этими кривыми, растрёпанными со сна косичками, ни со всё еще детским лицом. — Вот так, — заговорила дочь ровно, отнимая руки. — Лучше? Кивнув, словно загипнотизированная, Лорен молча уставилась в глаза одарённой абсолютно отрешенным, немигающим взглядом. — Хорошо, — снова начала Вир. — Теперь я уйду, оставив вас с мамой. Недетское это дело — чужие разговоры после полуночи слушать. — И, задорно улыбнувшись, вмиг рассеяла ареол мистической таинственности, вернувшись к образу моей беззаботной дочери с неуёмной фантазией и любовью к всё тому же мишке, привезённому из далёкой-далёкой Москвы. — Ну я пойду. Ладно? А то спать хочется. Ты, если что, зови, мам. Несколько секунд в кухне висело молчание. Мы обе переваривали произошедшее. Успокоившаяся же Лорен разглядывала пальцы, смущаясь. — Она у тебя невероятная, — улыбнулась наконец, подняв взгляд. — Да уж, — стряхнула оцепенение я. — Да и может ли быть иначе? Но вернёмся к начатому. Вир права, Лорен? — Права. — Побарабанив по столешнице, девушка спрятала руку, словно бы испугавшись получившегося от соприкосновения с прохладным деревом звука. — Стало быть, — широко улыбнулась я, — весь сыр-бор только из-за того, что ты, как нашкодивший тинэйджер, боишься признаться папе с мамой? Успокойся, детка. Не святые. С каждым может произойти. — Кабы всё было так легко, — тихо вздохнула девушка. — А так… И снова занялась любимым делом Эдварда, отстукивая что-то, понятное лишь ей одной. Помолчали. — Так поведай же всё, — предложила я. И, к моему удивлению, солнечная Мейс заговорила. — Помнишь тот день, когда мы встретились у Стивена? Вы тогда еще с Эльвирой уходили, а я решила остаться. Папочке малину подпортить. И ведь умудрилась же. Я кивнула. — А как же не помнить-то? Такого бедлама «Новая жизнь» не видала ни до, ни после того знаменательного дня. Хмыкнув, Лорен принялась скручивать в тоненький жгутик подвернувшуюся под руку прядь. — Да-да. Вот Стивен, горьким опытом наученный, взашей меня и погнал. А потом… Я на лавочку присела. Поужинать. И он подошел. Если честно, я этого человека не знаю. Но… мы говорили. Долго. О разном. И… я плохо понимаю, как это получилось. Просто… Криста, он прекраснее ангела. И… больше мы не виделись. Расстались утром… Да, чёрт, я даже имени его не запомнила! Или он не говорил? Мечтательно прищурившись, Лорен погрузилась в воспоминания, а я абсолютно неприлично присвистнула, тем самым выдернув девушку из пленившей её нирваны. — Да, подруга, — вздохнула тихо, уже прикидывая размер семейного скандала, — но не бежать же на край света. Покричат, да и успокоятся. В конце концов, прервать беременность сейчас в любой клинике могут, а уж у Стивена — так и… — Да в том-то и дело! — Лорен подскочила, и стул с грохотом опрокинулся, направив на меня угрожающие ножки. — Я видела своё будущее. Они не дадут мне оставить ребёнка. А мне он нужен. Нужен, понимаешь? Я одна. Я абсолютно одна! Я понимала. И, молча кивнув, потянула ниточку силы, возвращая предмет интерьера на его законное место. — Может, всё-таки можно воззвать к здравому смыслу? Не так уж важно, куда задевался человек, который… — Да не человек он, — горько произнесла гостья. Взмахнула рукой, создавая морок, — и я отшатнулась. Стоя посреди кухни, словно живой, на меня безмолвно смотрел прекрасный, словно бог, Илларион.