Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

— Ну что, коза, допрыгалась? — прозвучал над ухом жизнерадостный голос Стивена. Покосившись на распухшую ногу, узнать в которой родную конечность, знакомую с детства, не выходило, я застонала. — Можно без… Ох! — Не стони, — отрезал названный отец, продолжая дёргать и крутить. — Больно, — пожаловалась я, пытаясь изъять часть собственного организма. — Хорошо, — было мне ответом. Откинувшись в кресло, я вздохнула. Ну почему везёт всегда именно мне? Могла бы, между прочим, и посмотреть, куда ставлю любимую шпильку. Так нет же. Угодила чётко туда, куда нужно — в единственную на всём тротуаре выбоину. И вот, пожалуйста, связки порвала, что-то там сместила, а один наглый многоликий еще и лекции читает. За что? Ах, за любовь к каблукам? Да я, если он хочет знать, летаю на них. Что? Носом? Ну да. Бывает. Так не пилить же второй час? В итоге меня наказали. И на целую неделю положили в клинику этого изверга, запретив прибегать к помощи дара исцеления. Я и не прибегала, ибо на костылях выходило лишь чинно так, с паузами и покачиваниями, передвигаться, а здравая идея поползать в мою больную голову пока как-то не постучалась. Лишь в воскресенье Уэлш сумел пробить блокаду. Или это Стивен обнаружил залежавшуюся в бабушкином сундуке совесть и сжалился над бедной пленницей гипса? В итоге домой я заявилась на своих двоих лишь для того, чтобы обнаружить неслыханную диверсию. Все любимые туфли с милыми, изящными и дорогими сердцу шпильками исчезли, сменившись мирными танкетками, которыми мне захотелось о кого-то постучать. Найду гада, посмевшего покуситься на ценное имущество, — убью. Жестоко. С расчленением и последующим утоплением в глубинах Темзы. Злая я сегодня. Потому что голодная. Может, наведаться узнать, как там дела у Мейсов? В итоге солнечное семейство стало жаль, так что, вздохнув, я влезла в удобные балетки моего размера и потопала на охоту. Успокаивать нервы, а с ними за компанию и голодную сущность многоликой, просящуюся на волю. А на следующий день в родимой студии меня ждал еще один нагоняй. От Беллы, конечно же. Говорила тётя долго, витиевато и со вкусом, хотя всю часовую тираду удалось бы запихнуть в какие-то три минуты. А может, вообще две. В целом, для себя я вынесла одно: если меня, сволочь безответственную, еще куда-то положат, умыкнут или отдыхать отправят, она, Изабелла Смитт, лично отыщет нового лидера, а потом скажет: так оно-де и было. Нечего теперь, милые господа, вздыхать и ломать чужие руки. Сами добегались. Внимая сему нравоучению я априори соглашалась со всем. Оптом. Ибо вдруг тише станет? Не стало. К сожалению, потому как нагрянул коллектив. И мы начали работать! *** — Как там Лорен? — спросила я у тихо собирающей листки с партитурой Леоны, когда половина группы усвистала в далёкие дали. — Что? — захлопала зелёными глазищами та и тут же посерьёзнела. — Уехала. Сказала, будет квартиру снимать, если в родной жизни нет. Отец злился очень, а мать ей денег дала. Сказала, пора птичке из гнезда вылетать. Как-то так, в общем. — И куда вылетела? Стоя у окна, я неторопливо подкрашивала губы, мысленно сетуя на то, что любимой помады практически не осталось. Придётся сегодня забег по магазинам устраивать. А так лень… — Не сообщает, — склонила голову девушка. — Может, отойдёт и сама вернётся? — Может, — эхом откликнулась я. — Значит, ни о каком аборте речи уже не идёт? — Зришь в корень, — усмехнулась Леона. — И я этому рада. Лорен… Она очень одинокая. Мне всегда хотелось, чтобы у неё был родной человек. Конечно, без отца будет тяжело, но сестрёнка сильная. Справится. — Родной человек, — тихо повторила я. Выгнув бровь, собеседница уставилась в моё лицо, но промолчала. Лишь кивнула, прощаясь. Хлопнула дверь. Я же осталась стоять, крутя в пальцах пустую помаду. А как бы сама я поступила на месте девушки? Если бы весь мир вот так ополчился против моего нерождённого чада? Неужели бы покорно легла на стол? Пошла бы на убийство? Чёрта с два. Так чем Лорен хуже? Почему я хочу добиться от неё того, что в душе сама не приемлю? Какое, в конце концов, имею право осуждать, становиться на пути у будущей матери? В памяти всплыли те далёкие дни, когда я сама задумывалась: вот… Вот у меня на руках мой собственный ребёнок. Я буду растить его, холить, лелеять… А потом в один прекрасный день мы вместе войдём в стены школы. И… Размышления прервало треньканье телефона. Вынув аппарат, тихо выругалась. Снова Алан. Может, зря в зубы не дала, когда была возможность? Вот только зерно размышлений, посеянное в тот день, с каждым последующим прорастало, превращаясь в полноценный побег желания извиниться. Но, к сожалению, мобильный Лорен был отключён, а прибегать к силе ради поиска я не хотела. Нечестно это, как ни крути. Что же, подруга, если когда-нибудь нам доведётся свидеться, я обязательно попытаюсь всё объяснить. А еще… А еще извиниться, хотя для меня это невероятно трудно. *** Весь следующий месяц слился в бесконечный гастрольный тур, под конец которого я мечтала плеваться ядом, кусаясь, аки заправский вампир. Одна Белла цвела и пахла неувядающим кактусом. Зато ноябрь стал синонимом долгожданному слову «отдых», и, кабы не чрезмерная сырость и отсутствие родимого светила, я бы даже попыталась его полюбить. А так… ровным счётом ничего хорошего. Мокро, противно и выть от тоски хочется, глядя на последнюю лампочку в люстре, до которой руки всё никак дойти не могут. Но не только осень стала причиной уныния. Ровно год прошел с тех пор, как меня умыкнул его величество, и былое навалилось тяжким грузом отнюдь не радужных воспоминаний. Душу грело лишь осознание того, что совсем скоро истечёт отведённый на примирение с Аланом срок, а это значит, что я смогу вздохнуть свободно, не опасаясь никаких подлостей со стороны бывшего супруга. Второго декабря в моей серой и печальной жизни наконец произошло радостное событие. Собравшись тесным кругом человек из тридцати, с положенной помпой и церемониями отмечали пятнадцатилетие Вир. Правда, несколько раз праздник попытался испортить Хетфилд, но в итоге, получив по шее от Уэлша, смиренно оставил все принесённые подарки и, опустив буйную головушку, отправился восвояси, бурча что-то о невоспитанных стражах и неблагодарных женах. — Я тоже тебя люблю, — послала воздушный поцелуй из окна моя злобная натура, сверля взглядом удаляющуюся спину. Ответа, к счастью, не последовало. Лишь стоящий рядом Эдвард оттопырил большой палец, выказывая одобрение, а секундой позже — средний. Правда, перепутал, кому что показывать, так что тут же огрёб по первое и все последующие числа, нарвавшись на разъяснительную беседу от неожиданно возникшего позади Стивена.