Госпожа Неудача. Жизненный Ребус

И снова этот чёртов брак аукается мне неприятностями! Сидела бы себе сейчас дома, жевала пончики с любимым кофе — так нет. Приходится нестись через полгорода на встречу с Виктором, прекрасно зная: там, где в дело идут суммы с вереницей нулей после первой цифры, даже самый лучший адвокат не сделает ничего. Но почему Алану неймётся? Неужели мало унижений получил он за этот год? Что за странная, маниакальная упёртость ведёт бывшего к цели, которая априори неосуществима? Задумавшись, поскользнулась в пятый раз. Московские дороги, как всегда, блещут. Причём в прямом смысле этого слова. Вон как лёд на солнце сверкает. Просто самый настоящий каток. А еще столица. Снова заглянув в незабвенную «Сладкую жизнь» и обзаведясь жизнерадостного цвета коробкой торта «Райские кущи», отправилась путать домофон. За то время, что прошло с моего последнего посещения, к короткой, но ёмкой надписи «Саня — козёл!» прибавилась еще одна. То ли ответ, то ли просто общая характеристика. «Хреново!» — гласили выжженные на пластике литеры. Горько улыбнувшись, я вздохнула. Ты даже не представляешь, насколько прав, человече. *** — Какая апелляция, Кристина? — всплеснул руками Виктор, глядя на заключение суда. — Здесь же ясно написано: до конца реабилитационного периода ты не можешь принимать верных решений, сиречь действуешь спонтанно, на эмоциях, не задумываясь о последствиях. — Виктор, — застонала я, — ну придумай что-то. Ты же умный. Не переживу я еще и это время. — Почему? — вопросил Ларин, заливая чай. — Потому… потому, — захлебнулась словами я. — Ну вот, — расцвёл адвокат. — Действительно реабилитационный период. Даже слова пока связывает через раз. Первые пять секунд я молчала. Зато следующие пятнадцать хозяин носился по собственной кухне, пытаясь одновременно отбиться от взбесившейся сковороды, дуршлага и чайника. — А если серьёзно, — отдышавшись, вновь подал голос Виктор, когда гнев мой утих, — Хетфилд твой — королевский вампир, так что я, простой иной, не вправе соваться в его дела, а тем более оспаривать подписанное его семейным юристом. У тебя просто нет выбора. Вздохнув, я покрутила в пальцах блестящую ложечку. — Жаль. Улыбнувшись, Виктор откинулся на спинку стула. — А что, по сути, тебя волнует? Последний год прожила ты отлично. Продолжай отшивать супруга — вот и всё. — Не знаю. — Всё-таки соблаговолив снизойти до торта, я теперь отрешенно ковыряла взбитые сливки. — Кажется мне, это не последняя гадость. — Зришь в корень, — вздохнул собеседник, - но по крайней мере ближайшее время ты можешь отдохнуть. Главное, замуж не собирайся. Тяжело тогда придётся. Древние законы королевских — штука весьма сложная. *** И снова я спотыкалась на каждом шагу, скользя по чудесным московским улицам. Прекрасно понимала, что сейчас самое время для того, чтобы воспользоваться преимуществом сущности, полётом, вот только мысли забили голову, так что, чертыхаясь и шипя, двигалась я по столице русской в рядах народа, рискующего обзавестись новеньким гипсом. Конечно же, разговор с Лариным не принёс ровным счётом ничего, кроме осознания: мозоль с именем Алан Хетфилд останется со мной еще на целых полтора года. Ну да и чёрт с ним. Продолжу избегать, как делала это всегда. Вот только всё равно присутствовало ощущение того, что я скована и в один прекрасный момент цепь, не ощутимая пока, до боли сдавит беззащитное горло. Поскользнувшись еще раз, я тихо выругалась. Так недолго снова с гипсом слечь. И что потом Стивену скажу? Повторение — мать учения? Отступив к тёмно-зелёной стене небольшого магазина, осмотрелась. Идти домой пока не хотелось. Всё равно маму утащил Джон, пообещав вернуть лишь к вечеру. Что там хорошего делать? Думала было наведаться к Катерине, но вдруг внимательный взгляд, натренированный регулярными охотами, вычленил из толпы знакомый силуэт. Сверкнула яркой вспышкой шевелюра цвета гречишного мёда и тут же скрылась за спиной дородной тётки, посмевшей загородить обзор. Вот только и краткого мига хватило, чтобы опознать скрывшуюся девушку. — Лорен? — окликнула немного неуверенно и тут же исправилась, решив, что солнечная Мейс попробует сбежать: — Лорен! *** — Да… что рассказывать? — Машинально приложив ладонь к объёмному животику, девушка, которую я незаслуженно обидела несколько месяцев назад, откинулась вглубь удобного кресла. Прищурила глаза, видимо, размышляя о чём-то. — Живу, как все. Мать деньги высылает, вот и хватает, а… — Опустив голову, Лорен замолчала, оборвав фразу на полуслове. С момента неожиданной встречи прошло каких-то минут сорок, которых мне хватило на многое. С самого детства я ненавидела извиняться. Более того, практически никогда этого не делала. Вот только сегодня пришлось пойти наперекор принципам. Солнечная Мейс, впрочем, будучи натурой отходчивой, просто махнула рукой. Чего там, мол. — Только отца сюда не приводи, — снова заговорила собеседница, перескочив на другую тему, — не хочу сталкиваться. Вряд ли он примет внучку. — Да, — вздохнула я, грея пальцы о чашечку с кофе. — Вряд ли. — А, — после секунды молчания заговорила Лорен, спрятав взгляд под стол, — а… Илларион, он… он так и не появился больше? Я замешкалась. Что сказать? Расстроить девушку в положении? Соврать? Как ни крути, всяко выходит совсем не хорошо. — Нет, — вымолвила наконец, решив говорить без экивоков. — Да-а, — вздохнула теперь собеседница. С момента нашей последней встречи Лорен разительно изменилась. То ли, решив более не прятаться, сбросила маски, то ли действительно окончательно повзрослела. Зелёные глаза, глубине и искренности которых я всегда дивилась, приобрели оттенок некой затаённой печали, нежные черты лица, казалось, померкли, а гладкий лоб прорезала горизонтальная морщинка. Одна-единственная, но тем не менее бросающаяся в глаза. — Ты пойми, — неизвестно отчего занялась адвокатской деятельностью я, — вряд ли Фабиан знает о… о твоём положении. И… У него ведь своя жизнь. — Да знаю я. — Словно бы отряхнувшись, солнечная Мейс снова стала собой. — Спрашивала так, на всякий случай. Мало ли. Просто… Сложно одной. — Особенно если ждёшь вампира? Сощурив глаз, собеседница склонила голову. — Не знаю. У меня-то, — ладонь снова погладила обтянутый тканью живот, — человек.