Одиночество

Обожаю состояние влюблённости. Такое чувство, будто ты спал, а теперь проснулся. Выпрямляется спина, плечи разворачиваются. По улице не идёшь, а летаешь. Голова поднимается, и ты гордо смотришь вперёд, а не себе под ноги. Часто смотришь в небо, и губы шепчут: «Спасибо!» Всё в руках спорится. Время летит стремительно. Оно тянется только вечером, когда сидишь в ожидании последние несколько минут. Затем слышатся шаги за дверью, и время начинает новый отчёт с того места, когда открывается дверь и на пороге стоит любимый. Очень часто беру гитару. Наигрываю популярные мелодии о любви. Но их мало, чтобы выразить все чувства, кружащие в бешеном водовороте. И тогда я сочиняю свои. Окунаюсь в уютный мирок, который складывается из нот и звуков. Душа поёт от счастья и тоскует в разлуке. Всё это выплёскивается в радостно-страдательные переборы. Затем новая мелодия забывается, чтобы на следующий вечер пришла другая. Критически смотрю на себя в зеркало. Надо подстричься. Май закончился, начало июня – завтра зарплата. Курсовик я написал. Вчера отдал. Заплатили половину денег. Остальную половину обещали отдать, когда будет за него оценка. Эти деньги я не трогаю. Планирую поход в магазин. В планах купить джинсы, сандалии, рубашки, пару футболок и нижнее бельё. При чём нижнего белья побольше и покрасивее, насколько это возможно. Ведь в основном Володя меня видит в плавках. У него мы сразу раздвигаем диван и скидываем с себя одежду. Смотрим видак. Бывает, что бутылочку вина покупаем и распиваем её, растягивая вечера на два. Секс у нас бурный и крышесносный. Никогда не обходимся одним разом. Обычно два-три раза, ещё и утром добавляем. Тело от постоянных упражнений в постели уже не болит. И зад, кстати, тоже. Часто сам беру Володю. Это потрясное чувство – обладать. В руках послушное тело, ты властен над ним, управляешь его ощущениями. Можешь медленно мучить, смотреть в глаза и наблюдать, как в них разливается нетерпение. Сам решаешь, когда дать помилование и возможность кончить. Заметил за собой такую вещь – мне приносит удовольствие оттягивать оргазм партнёра, доводить его до того состояния, когда он начинает умолять дать ему кончить. У меня просто крышу сносит, когда мой сильный Володя царапает мне руки и просит, просит, просит, глядя мне в глаза: - Лёшка, не мучай меня. Ну, пожалуйста. Я уже не могу. А потом он забывается и кричит: - Еби же меня, мать твою! И только тогда я с яростью рву его задницу, довожу до исступления, выхожу из него и брызгаю спермой ему на лицо. Володя потом в отместку тоже издевается надо мной. Недавно руки скрепил наручниками. Не давал мне прикоснуться к члену, пока терзал меня анальными шариками. Я извивался, как уж. Он довёл меня до того, что перед глазами круги разноцветные плавали. А потом отсосал. Да, так, что чуть не поперхнулся моей спермой. До того я бурно кончил. Настроение после таких ночей охуительное. Другого слова и не подберёшь. Оно держится и никуда не уходит. Ничто не может его омрачить. Даже та дамочка из профсоюзного комитета. В последнее время она так и липнет ко мне, будто я мёдом намазан. «Алексей Павлович, вы часом не влюбились? У вас так глазки горят». «Алёшенька, какой же вы красивый». Болтушка. Достала уже. Ловит, чуть ли, не в мужском туалете. Стоит на входе и караулит. Скорей бы уж в отпуск. На пляж похожу. Валерка зовёт в качалку. Я согласился. Надо подкачать своё щуплое тельце. Вон Володя, какой крепкий. Я подскочил и, взяв ключи, вышел на улицу. Не могу уже в квартире сидеть. Подожду Вову на лавочке. Сажусь на скамейку и наблюдаю за детворой. Иногда хочется вернуться в детство, погонять в футбол, поиграть в салочки, в вышибалу, в «Тише едешь, дальше будешь». Золотая пора – детство. Зачем мы стремимся поскорее стать взрослыми? - Братец, - прерывает мои размышления пьяненький голос. Поднимаю глаза. Передо мной стоит, ухмыляясь и покачиваясь, Витёк. За ним маячат его два собутыльника. Молчу в надежде, что он поскорее отвалит. - Что не здороваешься со старшими, пидор? - Пошёл ты на хуй. Витька пьяно гогочет. - На хуй ходишь ты. Сжимаю кулаки. Хочется двинуть по наглой жирной харе со всей силы. - Отвали. А не то получишь. - Ой, как страшно, - выкобенивается, кривляясь, Витька. – Что ты можешь? Задницу свою подставлять? Встаю. Всё. Я на пределе. Сцепив зубы, бью по ненавистной роже. Кажется, попадаю в нос. - Сука, - гнусаво шипит Витька, зажимая пальцами ноздри. – Братаны, держите его. Две пары рук хватают меня сзади, выкручивают суставы. Витька подходит и без слов бьет меня коленом в пах. Бля, боль такая, что темнеет в глазах. Сгибаюсь пополам. Получаю удар под рёбра. Падаю на колени. - Стоять! - это голос Володи. Меня отпускают. Витька замирает. В голосе Володи сталь и ярость. Мой мужчина подходит к Витьке. - Ты, мразь, если хоть ещё раз тронешь пальцем Алексея, будешь на нарах сидеть. Ты понял? – в гневе Володя страшен. Слова летят холодно и отрывисто, а в зелёных глазах столько презрения и ненависти, что даже мне становится не по себе. Витька что-то мычит. - Отвечать, рядовой! – рявкает Володя. – По всей форме. Смирно! Витька, повинуясь приказу, выпрямляется, вытягивая руки по швам. - Товарищ майор, - подсказывает ему Володя. - Есть, товарищ майор, - рапортует «братец». – Я понял, товарищ майор. - А это, чтобы лучше понял. Володя отработанным движением коротко бьет его в солнечное сплетение. Дружки Витька испуганно улепётывают со двора. Пьяный кабанище хватает ртом воздух, не в силах вдохнуть. Я поднимаюсь с асфальта. - Пошли. Иду за Володей. Сажусь в машину. Быстро уезжаем с места происшествия. - Надеюсь, что больше он к тебе не полезет. Выражение Володиного лица смягчается. - А ты - молодец. Пустил ему кровь из носа. Я молчу и лихорадочно соображаю. Это что сейчас было? Володя – майор? Это как? Он же гражданский. - Лишних вопросов не задаём, - ухмыляется вдруг мужчина. – Правильно. Он вдруг давит на газ и набирает скорость. Я шумно выдыхаю, морщась от боли в боку. - Я - майор в запасе. Уволился, когда ушёл на пенсию. - Ты – пенсионер? – кажется, мои глаза расширяются дальше некуда. - Выслуга лет, - поясняет Володя. – В этом году ушёл. Отметил юбилей и развязал с «любимой» работой. Мне сорок, - он предупреждает мой вопрос. Офигеть! У нас двенадцать лет разницы. - Отец настоял, чтобы я поступил в Суворовское. Традиция. В семье все военные. Я вспоминаю ту горечь в голосе Володи, когда он говорил про разбитые мечты. - А ты кем хотел быть? – тихо спрашиваю. - Певцом. В консерваторию вне конкурса брали. Тут мои глаза уже уползают на лоб. - Мощный баритон, редкий по своей сути. Пророчили великое будущее оперного певца. - Фига се, - у меня нет никаких слов. Вот это да! Мы несёмся по трассе. - Куда мы едем? - Так просто. Скорость успокаивает. Сейчас назад поедем, ко мне. Едем назад. Я мысленно перевариваю информацию. Этот человек меня поражает. Я не просто его люблю, я его бесконечно уважаю, и мне больно за его судьбу, которую по сущности разбили. Хочется сказать ему, как я его люблю. Но я молчу. Машина останавливается. - Лёша, иди сюда. Поворачиваюсь и смотрю на Володю. Тянусь к нему. Он целует меня прямо в машине, не заботясь о том, что нас могут увидеть. - Лёшка, давай сегодня возьмём пива, - предлагает он, разорвав долгий поцелуй. - Давай. - У нас тут ларёк есть, где продают на разлив. Жигулёвское. - И рыбки, - напоминаю я. Мы смеёмся. Напряжение отпустило. Впереди бурная ночь. И пусть Витёк и все гомофобы с ним сдохнут от зависти. Им никогда не испытать того, что испытываем мы.