Одиночество

Не буду рассказывать, как я остался снова один. Жил на случайные заработки, ходил на работу, за которую не платили, а вечерами вспоминал счастливые встречи с Володей. Я никогда не пользовался тем одеколоном, что подарил мне Саша. Это был запах Володи, я носил его с собой всегда – чуть смоченный платок. Как вы поняли, я чувствителен к запахам. Многие события в жизни у меня связаны именно с осязанием. Я буду помнить, как пах понравившийся мне фильм (просто кто-то сидел рядом в кинозале и благоухал), у меня встанет член, как только я поднесу к лицу платок с тем самым мужским одеколоном, я буду тщательно смывать с себя Сашкин пот, чтобы забыть всю нашу совместную жизнь. Прошло полгода, как ушёл Саша. Наступал Новый 2000 год. Я умудрился заработать (студенты всё так же учились, у их папаш были деньги, и надо было сдать все контрольные перед сессией) и купил моим женщинам подарки. Маме набор для душа, а Тане колготки. Покупка колготок – это целая эпопея. Я не знал Танькин размер, и объяснял продавщице на пальцах, какая у меня сестра. Наконец, я выдернул из очереди девушку похожей комплекции и предоставил её в качестве модели. Колготки мне тут же подобрали. Девушка мне мило улыбнулась и сунула в мой карман номер своего телефона. Да, активные нынче женщины пошли. Дома мы с Танюхой собрали искусственную ёлку, нарядили и навесили на неё дождик. Сели за стол, проводили старый год и включили телевизор послушать новогоднее обращение президента. Мда… Что это было? Наверное, это называется «Здравствуй, жопа, Новый год». Ельцин оригинально поздравил народ с наступающим Новым годом. «Я ухожу в отставку». Встречайте Новый год и гадайте, что будет дальше. Армагедец, пардон. Но с другой стороны, мы понимали, кончилось правление Бориса Николаевича, начинается новая страница в истории и развитии нашей страны. Мы многое пережили, - развал СССР, августовский путч 1991 года, дефолт и девальвацию рубля 1998 года. Теперь мы надеялись, что новая власть двинет Россию вперёд. Должен же быть какой-то просвет. Потрясённые и взволнованные, мы чокнулись бокалами, и выпили за перемены, поздравили друг друга с Новым годом. Я ещё посидел часик у своих, и стал собираться. - Пойду-ка я к себе. - Лёшенька, - мама умоляюще посмотрела на меня, - может, останешься ночевать? Ночь за окном, пьянь всякая шатается. - Ма-а-а, - протянул я. – Ну что ты вечно за меня беспокоишься, как за маленького? Я уже мужик тридцатилетний. Тут и идти то недалеко. Я чмокнул маман в щёку. Она вдруг прижалась ко мне, обняла так крепко, что я чуть не поддался её уговорам. Надо было верить маминой интуиции. Но я же упёртый. Подумаешь, прогуляться в новогоднюю ночь по нашему городу. - Ну, всё, мамуль. До завтра. Я обнял Таню, и побежал по лестнице. Мама стояла и не закрывала дверь, глядя мне вслед, будто хотела удержать какое-то мгновение. Я помахал ей рукой. Потом шёл тёмными переулками, слушал весёлый гомон гуляющих компаний и думал о своём. Я успел под бой курантов загадать желание - найти своё счастье, свою половинку. Тут я свернул в небольшой дворик и зашёл в тоннель под домом, такой переход в длинной многоэтажке. - Эй, парень! Дай закурить. Меня окружили какие-то пьяные мужики. - Не курю. Я попробовал выйти из кольца. Но мужчины придвинулись ближе. Кто-то включил небольшой фонарик. - О, это же брательник моей бывшей, - произнёс знакомый голос. Да, это был Витёк, с красной опухшей рожей алкаша и пьянющими глазами. - Мужики, знакомьтесь, главный пидор нашего района. Все заржали. - Что? Правда, пидор? Какой-то гад придвинулся ко мне ближе и задышал перегаром в лицо. - Ага. Всем свою жопу подставляет. - Мужики, пустите, - попросил я. Кольцо из мужских тел сжалось вокруг меня плотнее. - Научим пидора, что надо девок любить? Первый удар пришелся мне в живот. Это только в боевиках герой-одиночка раскидывает своих противников. Я пытался защищаться, как учил меня когда-то Володя. Да, он дал мне несколько уроков самообороны. Но что я мог сделать один против пьяной компании? Ничего. «Только бы не упасть» - думал я, пытаясь вырваться. Чьи-то руки схватили меня сзади. - Бей пидора! Кажется, это последнее, что я помню. Ещё помню, что всё же упал и закрыл лицо руками. Помню несколько пинков тяжёлыми ботинками, яркие всполохи перед глазами, вспышки боли. Больше ничего не помню. Вообще. Иногда я вспоминаю, что слышал какие-то голоса. Мамин. Танюшин. Кажется, даже один раз Володин. Но это видно была галлюцинация. Потом ясно помню какие-то разноцветные ленты перед глазами. Они переплетались и скользили, словно змеи. Мне казалось, что от меня осталась только голова, в которой жила боль. Затем я полз куда-то через длинный коридор в полной темноте. Почему-то было ощущение, что мне вырезали глаза. И я совсем не чувствовал своего тела. Со мной говорили голоса. «Лёша, ты слышишь меня?» Вроде слышу, и не слышу. Лечу в какую-то бездну и безмолвно кричу от страха. Больно. Адская боль. Наверное, я попал к Сатане и медленно горю в огне. Вот и закончилась моя жизнь. **** - Лёша, ты слышишь меня? Если слышишь, пошевели пальцами руки. Я попробовал поднять руку. Сколько же пришлось приложить сил! Тело болит, кажется, что это одна сплошная рана. В голове будто бьёт молот. И почему-то темно. Я не могу открыть глаза. Им что-то мешает. Пытаюсь разжать губы, попросить дать мне попить. И не могу. Потом опять темнота. **** В следующий раз я слышу разговор. - Валентина Сергеевна, советую вам отозвать своё заявление. Обвиняемые заявили, что ваш сын – гомосексуалист. Он совершал перед ними развратные действия, и поэтому они его избили. Вы хотите, чтобы на процессе многие узнали кто ваш сын? И ему придётся давать показания. Когда он сможет, конечно. - О чём вы говорите? Его чуть не убили, - слышу я тихий голос мамы. Она плачет. - Мамочка, - пытаюсь сказать я. Получается тихое шипение. - Лёшенька, сыночек! – чувствую её пальцы на своей руке. Нет никаких сил. Снова куда-то уплываю. **** - Без операции нельзя. Здесь нужна даже не одна, а несколько. Раздроблена височная кость. Произошло защемление зрительного нерва. Алексей может совсем потерять зрение. Нужны и нейрохирурги, и офтальмологи. Хорошо бы потом сделать и косметическую операцию. Все операции платные. - У нас нет денег. – Мама сидит рядом и гладит меня по руке. Я уже знаю, что у меня черепно-мозговая травма, сломанные рёбра, внутренние кровоизлияния, неправильно сросшаяся нога (её надо снова ломать и сращивать), и надвигающаяся слепота. Голова и глаза забинтованы. - Алексея нужно везти в Москву. Мама снова плачет. Я это слышу. Я теперь очень многое слышу. **** - Алёша, дыши глубоко. Маска на лице. Дышу. Снова перед глазами разноцветные ленты. Голова еле пролезает в какие-то трубы. Ничего не чувствую. Темно. В правом виске пульсирующая боль. - Пить… - Сейчас. Чувствую мокрую губку на своих губах. Слизываю капельки. Боже, когда это всё закончится? **** Снова маска на лице. Хочется её содрать. Зачем они меня мучают? На небе мне было бы лучше. **** - Мама… - Алёшенька. Молчу. Вроде немного легче. Если это можно так назвать. Боль не ушла, она притупилась. - Сыночек, теперь всё хорошо. Надо идти на поправку. Давай. Ты у меня сильный. Мне вдруг хочется жить. Ради мамы. - Мама, где мой кулон? - У меня. Он у меня. В общей сложности я провёл в больницах полгода. Выкарабкался. Благодаря маме и сестре. Витьку и тех сволочей посадили. Без моих показаний. На суде дали показания мои родные, которые знали про неприязнь Витьки ко мне, и Володя, который уже видел, как меня пытались избить летом 1997 года. Что-то мне подсказывало, что тот суд состоялся не без его помощи. Ведь мама тогда уже почти отозвала своё заявление. Зрение мне сохранили. Остался небольшой косметический шрам на правом виске и под глазом. Я чуть прихрамываю. Пока не работаю. Мама забрала меня к себе и усиленно меня откармливает. Я почти здоров. Думаю, что в скором времени буду искать работу. С прежней меня по-тихому уволили, узнав, что я – гомосексуалист. Вот так я «весело» дожил до сентября двухтысячного года. Откуда взялись деньги на мои операции, я не знаю. Мама тоже. Сказали, что на мой счёт перевели большую сумму денег. Благодетель пожелал остаться неизвестным. Да, ко мне же один раз в больницу пришёл Саша. Посмотрел на меня в бинтах, ужаснулся и сказал, что мне мою красоту уже никогда не вернуть. Вот так.