Летай высоко

Память Тсуны состояла из звуков, вкусов, запахов и прикосновений. Он плохо помнил себя в раннем детстве — его первое воспоминание связано со сладким запахом попкорна, вкусом фисташкового мороженого и ощущением безопасности. Позже он помнил тёплое прикосновение чужого человека — в тот же момент всё перед ним вспыхнуло огнём. Спустя время Тсуна понял, что тогда он впервые увидел свою маму, своего отца и какого-то незнакомца. Они были абсолютно одинаковые, мужчины светились одинаковым цветом, и это сначала поразило, а после испугало его до слёз. Спустя какое-то время Савада привык, научился отличать свет матери от света других людей, но на свои ощущения всё же полагался больше. Ребёнком Тсуна никак не мог понять, чем он отличается от остальных, однако в школе он, наконец, почувствовал разницу — зрячие меньше спотыкаются, меньше падают и сильнее бьют. Он догадывался, что у него есть какой-то дефект и другие люди чем-то превосходят его, но ничего с этим поделать не мог и просто жил дальше. Память Тсуны осязала, дышала, слышала, ощущала и… видела чужое пламя. Савада проснулся от лёгкого шороха бумаг. Промычав что-то невнятное, он сообразил, что заснул в собственном кабинете, и, потянувшись, привычным жестом нажал кнопку на будильнике, стоящем на столе. Тотчас металлический женский голос сообщил ему время. Шуршание бумаг усилилось, и, приподняв голову, Тсуна различил силуэт Хаято. — Доброе утро, Джудайме! — услышал он слегка наигранный бодрый голос. — Доброе. Что ты делаешь, Гокудера-кун? — Помогаю вам собрать бумаги. Вы, наверное, ночью оставили окно открытым, и ветер раскидал всё по полу. — Спасибо, Гокудера-кун, но не стоит, я и сам… — Да ничего, я уже почти всё убрал, — Хаято ползал по полу, поднимал что-то, подходил к столу и снова опускался вниз. Поняв, что все документы, которые Тсуна разбирал, исправлял и подписывал прошлой ночью, разлетелись и сейчас в беспорядке лежат перед ним, Савада обречённо выдохнул. Гокудера не оставил это незамеченным. — С вами всё в порядке? — Да. Нет… Не совсем, — Тсуна вконец запутался, — Не обращай внимания. Как дела у Рёхея? — Он всё ещё в больнице, уже пришёл в себя и норовит встать с кровати. Видели бы вы, как визжат медсёстры, когда он пытается это сделать. Как курицы начинают бегать вокруг него; наверняка думают, что он какой-нибудь влиятельный идиот, — отвлёкшись, Хаято искусственно рассмеялся, но, заметив беспокойство Тсуны, спохватился, — Бейсбольный придурок сейчас с ним, не переживайте. И, Джудайме, простите за то, что я вчера подвёл вас, — Гокудера больше не скрывал, насколько он подавлен и огорчён, и принялся вновь извиняться. — О чём ты? — удивился Савада. — Я упустил его, — хранитель Урагана со сдерживаемой злостью на себя сжал кулаки, — Этого босса Шибаты. Если бы я вовремя увидел… — Нет-нет, ты что! — Тсуна постарался как можно скорее разубедить друга, — Хибари-сан нашёл Ичихару Гензо мёртвым, и всё, что он украл, было при нём, так что сейчас данные в полной безопасности. Не надо себя ни в чем винить, Гокудера-кун. — Мёртвым? Кто это сделал? — Без понятия, — Тсуна был растерян и вновь возвращался к теме, так волнующей его, — Я не хочу верить, что Ичихара был способен на такое. Он — не вор, и не мог им быть. — Но все факты указывают на обратное. Так или иначе, беспокоиться о нём уже нет смысла. — Да, но это никак не укладывается в голове… Я всё ещё не знаю, что делать с той его запиской с цифрами. Если рассматривать их как координаты, то это абсолютно пустое место в Атлантическом океане. На всякий случай подводные лодки обследуют его. Если как шифр, то неизвестно, от чего он, и относится ли это к Вонголе вообще. — Дайте мне эту записку, пожалуйста. Я постараюсь во всем разобраться. Тсуна поднялся со стула, взял одну из многочисленных книг, пролистал ее, мельком освещая себе предложения пламенем Посмертной Воли, и, наконец, наткнулся на искомый обрывок. Подойдя к Хаято, Савада ощутил лёгкий запах сигаретного дыма и мятной жвачки, в носу неприятно защипало. Гокудера непонимающе нахмурился, заметив замешательство на лице босса, и взял протянутый ему код. — Можете на меня рассчитывать, Джудайме. Я сделаю всё, что смогу.

***

В течение трёх последующих дней состояние Рёхея значительно улучшилось, но парня уверенно держали в больнице, не обращая внимания на все его попытки вырваться из светлой вполне уютной отдельной палаты, в которой пахло лекарствами и чем-то кислым. Сасагава ненавидел бездействие, не переносил одиночество, терпеть не мог тишину, но при этом всём ему было безмерно стыдно, когда к нему приходили его друзья. Они видели Рёхея слабым, беспомощным, уязвимым — по крайней мере, так считал он сам. Поэтому в присутствии кого-либо из своих друзей хранитель Солнца сразу же начинал буянить, вскакивать с места, пару раз пытался даже выбежать из палаты, превозмогая усиливающуюся ноющую боль в области поясницы. Но рано или поздно он вновь оставался один. Пока медсёстры не видели, Рёхей чуть ли не до потери сознания выполнял физические упражнения на выносливость, но, к сожалению, регулярно напоминающая о себе дикая боль не позволяла ему забыться в этом занятии. Наваджи Олькара, его лечащий врач, с удивлением говорил Сасагаве, что тот «родился в рубашке» и всё заживает невероятно быстро. «Мистика! Никогда бы не поверил, если бы не увидел своими глазами», — любил повторять Наваджи. Однажды Рёхей всё-таки был замечен за чрезмерными для его состояния физическими нагрузками — тогда ему пригрозили, что будут привязывать его к кровати, если он не угомонится. Парню пришлось поумерить свой пыл и стать более осторожным, однако отказываться от упражнений он не посчитал нужным. Впрочем, когда Тсуна, Гокудера и Ламбо снова пришли навестить его, то они не особо удивились, увидев недовольного Сасагаву прочно пристёгнутым к койке. Это было очень кстати, поскольку хранитель Солнца, услышав о том, что его друзья собираются ненадолго съездить в Намимори, уже давно был бы готов отправиться туда вместе с ними, если б не крепкие ремни. Рёхей в очередной раз возмущённо доказывал врачам, что он абсолютно здоров, но из больницы Сасагаву так и не выпустили, и его семья поехала домой без него. В Намимори Тсуна обещал Киоко и Хару увидеться с ними. Ямамото приехал к отцу на день раньше своих друзей и всё время хотел провести с ним — на его неловкие объяснения вперемешку с извинениями Десятый лишь понимающе улыбнулся и сказал, что Такеши волен делать то, что считает нужным. Торговый центр Намимори Савада знал, как свои пять пальцев. Раньше он часто бывал здесь с мамой, Бьянки, Реборном и тогда ещё маленькими И-Пин и Ламбо. Впрочем, за последние годы хранитель Грозы несильно изменился — как и раньше, он бегал от прилавка к прилавку и просил купить ему что-нибудь вкусное. Гокудера был непривычно молчалив, и с каждой минутой Саваде становилось неуютнее; он стал всё чаще задумываться над тем, чтобы вернуться обратно в особняк Вонголы, и уже не так сильно хотел встречи с Киоко и Хару. Тсуна попросту не знал, что им сказать. — Вы в чём-то сомневаетесь, Джудайме? — А? — громкий голос Хаято застал Саваду, целиком погружённого в свои мысли, врасплох, — Нет, Гокудера-кун… Я не сомневаюсь, — Тсуна с трудом подбирал слова, — Я уже не уверен, что нам стоило сюда приходить… — Тсуна-сан! — Хаято обернулся, услышав Хару. Радостная девушка со всех ног мчалась прямо к ним; Киоко, едва поспевая, бежала вслед за Миурой. Едва приблизившись к Тсуне, Хару тут же заключила мгновенно покрасневшего Саваду в свои крепкие объятия. — Я так скучала, Тсуна-сан! Почему ты уехал так надолго? Как ты? Здоров? Пообещай, что больше никогда не будешь уезжать! Почему ты не писал, не звонил? Ты же наверняка многого не знаешь? У нас столько нового произошло! Прости, что я такая несдержанная, Тсуна-сан, но я так сильно соскучилась! — Да-да, Хару, — парень смущённо отстранился от вытирающей слёзы девушки, — Я… я тоже скучал. — Тсу-кун, Гокудера-кун, — запыхавшаяся Киоко хотела было поздороваться с ними, но вовремя подоспевший Ламбо уже успел целиком завладеть её вниманием, рассказывая о своих успехах и выпрашивая себе какую-нибудь приглянувшуюся вещицу. Они бы ещё долго бесцельно бродили по огромному торговому центру, стараясь пообщаться друг с другом, но в основном слушая чрезмерно болтливого Ламбо, если бы в какой-то момент он не потащил Хару к игровым автоматам. Савада попросил Гокудеру присмотреть за ними и, наконец, остался с Сасагавой наедине. Они с Киоко поднялись на верхний этаж — там всегда тише и спокойнее. Девушка облокотилась на перила ограждения, Тсуна напряжённо, чуть ли не по стойке «смирно», стоял рядом с ней, вновь чувствуя себя робким четырнадцатилетним мальчишкой. — Где братик? Почему он не приехал? — первое, что спросила Киоко. Она всегда беспокоилась о Рёхее больше, чем о ком-либо другом, и Савада это понимал. — Э-э-э… Он сейчас очень занят, всё время твердит про какую-то программу усиленных тренировок… — плохая попытка соврать. Хранитель Солнца просил не говорить сестре, что он в больнице, да и сам Тсуна считал, что не стоит лишний раз рассказывать Киоко про мафиозные разборки. — Настолько занят, что ему некогда увидеть свою сестрёнку? — раньше девушке всегда хватало подобного жалкого вранья, но в этот раз она оказалась настойчивее. «Наверняка влияние Хару», — подумал Савада про себя. — Нет-нет, что ты! Просто старший брат… он… он готовит тебе сюрприз. — С ним всё хорошо? — по голосу Сасагавы было слышно, как она напряглась. — Да, — Тсуна уверенно кивнул. — Поверь мне, — зачем-то добавил он. Неловкая минута тишины. Ещё одна. Савада в панике пытался найти тему для разговора, и у него это совершенно не получалось. Киоко снова заговорила первой: — Здесь так красиво. Эти большие полупрозрачные стеклянные шары под потолком, маленькие гирлянды со светлячками, — она улыбалась, и Тсуна чувствовал это, слышал по интонации, — Я люблю это место. — Да… — парень опять замялся, — Да, я тоже. — Тсу-кун, ты пойдешь со мной на фестиваль Бон*? — слегка смутилась девушка. — Конечно, Киоко-тян! — Савада осторожно положил свою ладонь на прохладную руку Сасагавы, — Я с удовольствием. — Правда? — Киоко с едва заметным облегчением вздохнула, — Это здорово. Мы с Хару уже сделали фонари, которые будем спускать на воду. Она что-то увлечённо рассказывала, и Тсуна практически не слушал её — он буквально замер в наслаждении от самого ощущения того, что Киоко рядом. Он любовался её силуэтом, мягко освещаемым пульсирующей искоркой пламени Солнца, слушал её нежный голос. Парень помнил каждое прикосновение девушки, её губы, её дыхание на своей щеке. Наверное, зря он тогда так надолго уехал, сказав ей на прощание, что быть рядом опасно; сейчас у Сасагавы есть молодой человек — Хару успела проболтаться об этом, пока они впятером гуляли по торговому центру. — Я скучал по тебе, Киоко-тян, — неожиданно даже для себя вдруг произнёс Савада. — Я тоже скучала, — немного устало ответила она.

***

Дома Саваду уже ждали Гокудера, Ламбо, Хроме и Ямамото. Йемитсу, который должен был находиться в Италии, сидел за обеденным столом. — Тсуна, мне необходимо поговорить с тобой и хранителями, — хмуро сообщил он. — Что случилось? — забеспокоился Десятый. Йемитсу не стал бы срываться с задания из-за пустяков. — Здесь не хватает одного человека, — уклонился он от ответа. На улице раздался противный визг тормозов, дверь резко распахнулась, и Кёя, заметив сидящую за столом Вонголу, недовольно замер на пороге. — У нас проблемы, — начал Йемитсу, — Похоже, что украденная боссом Шибаты информация всё же стала известна кому-то постороннему. За последние четыре дня двенадцать человек, работающих на Вонголу, убиты у себя дома. Их контакты и адреса были конфиденциальны, так что найти этих людей мог только тот, кто обладал определёнными сведениями об их местонахождении. — Известно, какая семья причастна к убийствам? — Тсуна моментально взял себя в руки. — Нет. — Тогда это необходимо узнать. Ямамото, пытаясь скрыть эмоции, сжал кулаки под столом. Еле заметно, но Тсуна это увидел. Йемитсу встал с места и тяжёлой походкой приблизился к сыну. — Я останусь здесь, в Намимори. Твоя мама не будет одна. Казалось, воздух на кухне накалился до предела, а напряжение давило на плечи, пытаясь всей своей тяжестью прижать к земле. — Тсуна, так что ты решил? — спросил Йемитсу. — Я хочу собрать лучших информаторов Вонголы, — Десятый был серьёзно настроен; в таких ситуациях медлить нельзя, — Из них всех мне нужен один, который сможет узнать, кто наш враг. Мы имеем дело с засекреченными данными — нельзя поручать это кому попало. — Хорошо. Завтра в твоём кабинете будут надёжные люди, способные помочь. Савада нервно набрал воздух в лёгкие через рот и с чуть слышным «хи-и» выдохнул. — Нам нужно ехать обратно. Ямамото, если ты хочешь остаться с отцом… — Нет, — перебил Такеши, — Я еду с вами. Буквально несколько дней назад Саваде казалось, что всё закончилось, но мир мафии невероятно скользок, злопамятен и неустойчив. И теперь, видимо, кто-то дождался часа, чтобы напомнить Вонголе о том, какой она когда-то была кровожадной и беспощадной.