Мой путь нинзя!

Когда прекратились эти мучения, я не знала. В один миг, когда я уже безысходно и не пытаясь как раньше кричать, угрожать и умалять брата, чтоб он остановил это, просто застыла на месте глядя на искривившееся от боли лица родных, все прекратилось. И я была рада, очень рада, но радоваться, как оказалось было рано. Вместо иллюзии, что навеял брат, мне начали приходить собственные кошмары. Перед глазами мелькали самые яркие и болезненные воспоминания из жизни. Я бы их стерпела, если бы это были просто воспоминания, но вместе с удалившейся иллюзией мне пришла ясность ума и я начала анализировать все мои недостатки, ошибки и возможности, что я бы могла сделать так и, что всего этого не было если бы я была умней. Я начала себя корить. Винить за то, что из-за глупости и наивности могла бы не попасться в ловушку дяди, могла бы предупредить Шисуи-нии-сана, могла бы повлиять на решение брата и спасти хотя бы часть клана! Я придумывала различные ходы, размышляла, что бы я могла сделать… но не сделала. Я струсила перед ответственностью, и «амнезия» с недостатком мышления ребенка не оправдания! Я могла бы… я могла сделать хоть что-то… Но, я просто стояла и смотрела, как я в прошлой жизни из-за неосторожности померла, оставив маленькую сестренку горевать в одиночестве, смотрела как клан постепенно разваливается в пропасть где их ждет смерть. Я… я просто смотрела… хех, тупица, дура, идиотка, мразь, дура, дура, дура, дура… Как же я себя НЕНАВИЖУ! Настолько ненавижу, что хочется кричать! Как же… как же я себя ненавижу… Я только сейчас, потеряв почти Все, понимаю — Как же я себя ненавижу! Мне нет оправданий и прощения, но и нет мне спасительной смерти. Я должна, нет, ДОЛЖНА спасти брата и уничтожить тех, кто был причастен к погибели моего клана. Данзо-маразматик, что ради «спасения» деревни принудил уничтожить дорогих мне людей. Старейшины, Кохару и Хомура — старые черви, что съели из-за жадности целый клан. …Хокаге-сама, хех, этот рассыпающийся на части Хирузен, и так подохнет от рук своего же ученика, и я с радостью этого буду ждать. Ах да, я забыла о возомнившим себя спасителем, а на самом деле эгоистичном ублюдке Обито! Этот подонок, если не ошибаюсь с радостью вырезал свой клан и завербовал в свой кружок недоспасителей и моего брата! Ничего, и его время придет, и его уничтожу! Всю боль, что они причинили мне и моему брату, клану… они поплатятся за это десятикратно…обещаю… ************************************** С самого утра Коноха кипела новостью об уничтожении целого клана-Учиха и даже пройдя месяц с того злополучного дня, люди не уставали об этом говорить. А, особенно у всех на устах было имя выжившей после «Кровавой ночи», как окрестили этот день простолюдины, выжившая наследница сгнившего клана — Учиха Саске. А в это время, в палате больницы Конохи, где расположился «наследница» некогда великого клана не было и души кроме лежавшей черноволосой, бледнолицей и красивой девочки, которую все еще можно было перепутать с мальчиком по ошибке. Белый потолок и стены, белое белье кровати и даже занавески были белыми и полупрозрачными. Под светом дня эта комната как будто светилось, а раскрытое окно, из которого дул прохладный ветер и колыхал занавеску, придавая комнате некое спокойствие и очарование. Особенно невероятно смотрелся здесь красивая «пациентка», что лежала здесь уже месяц в беспробудном сне. На ее аристократичном лице было выражение умиротворенности, но несколько минут спустя ее ресницы начали трепетать, а глаза скрытые веками начали перемещаться под ними, оповещая, что «пациентка» скоро очнется. Через несколько секунд ее глаза наконец-то начали медленно открываться. В глазах, что украли цвет ночного неба, отражалось сперва легкое непонимание после сна. Взгляд был расфокусирован, но когда она проморгалась, он стал осмысленным, но безразличным ко всему, кроме своей цели. С легкой ленцой проведя глазами по помещению, она вновь уставилась на белоснежный потолок, но теперь в ее глазах отражалось спокойная уверенность. Медленно сев в кровати, а затем, спрыгнув с нее, «пациентка», безошибочно найдя свои вещи в шкафу рядом с кроватью, переоделась из больничной белой формы в белые штаны, черную безрукавку с высоким воротником и синие сандали. После проверив в зеркале все ли хорошо одела и проводя последний раз безразличным взглядом по комнате, уже бывшая «пациентка» залезла в оконную раму, а затем спрыгнула на улицу и затерялась в толпе горожан. А комната всё так же сияла белизной и своим «очарованием», но уже не хватало ей того элемента «очарования», что придавал бы этой комнате полноценности. Только стояла «белоснежная» больничная кровать со смятыми простынями и остывала от тепла, что приносила ему недавняя гостья. Даже грустно, если не смешно.....