Сказки Малфой-мэнора

С тех пор Гарри его больше не видел. Только по редким слухам узнал, что Малфой стал колдомедиком, причем хорошим. Это означало, что он умел залечивать от заклятий кровавые язвы и гнойные нарывы, выворачивать чужие кишки и промывать вонючие грязные раны... И от этих мыслей Гарри почему-то улыбался, вспоминая надменного хорька-аристократа, который всегда так боялся испачкать свою рубашку и растрепать прическу. Не то, чтобы он специально думал о Малфое. Просто невольно вспоминал о нем каждый раз, по привычке, когда курил. А курил он теперь часто. Светлые пряди, длинные ресницы, изящные пальцы — Малфой, сам того не ведая, стал неотъемлемой частью его текущей жизни и дорогих воспоминаний. Гарри никогда даже не пытался искать его. Во-первых, потому что они никогда толком не общались, и о чем можно говорить с бывшим врагом, он не знал, во-вторых, потому что Малфой просто стал очередной утратой в ряду его потерь, а Гарри уже давно привык к тому, что его потери никогда не возвращаются. Самому Гарри аврорская школа принесла хоть какое-то успокоение. Он теперь снова мог спасать чужие жизни и больше ни о чем не думать. На работе он уставал как собака и был этому даже рад, потому что на тоску и воспоминания о войне времени совсем не оставалось. Он стал закрытым и злым, работал на износ, был лучшим, делал карьеру, точнее, карьера делала себя сама, потому что Гарри как всегда, не замечая препятствий и политических игр, перепрыгивал через несколько ступеней одновременно, и в скором времени ему уже прочили место самого молодого главы Аврората. Он по-прежнему не понимал, зачем живет, но уже и не старался понять, жил по накатанной колее. Два раза в месяц встречался с Роном и Гермионой, а на все праздники ездил в Нору. Девушки в его жизни так и не получилось. Джинни уже давно вышла замуж, он попробовал еще пару раз завести с кем-то отношения, но все они были скучными, пресными и требовали слишком много усилий. К тому же Гарри не оставляла в покое мысль, что самое привлекательное в нем для партнерш — это статус национального героя и перспективы. Полностью разочаровавшись в совместной жизни, Гарри с облегчением зажил один, а по редким свободным вечерам, чтобы не сдохнуть с тоски, спорил с Кричером, пил огневиски, читал, играл сам с собой в магические шахматы и смотрел маггловский телевизор. Он просто снова, как и всегда, был один. И это уже никого не удивляло. Пожалуй, только последнее время по вечерам он слишком, слишком много курил. И вот превратности судьбы — сегодня бледный измученный Малфой стоит напротив него, смотрит в стену ненавидящим взглядом и презрительно отказывается от протянутой пачки, хотя в ежедневных дымных воспоминаниях Гарри сигареты и Малфой были связаны навечно. * * * За стеной по-прежнему падали вещи и стучали аврорские сапоги. Гарри невидящими глазами смотрел в сад, где зеленые листья шелестели под тяжелыми каплями дождя. Херово. Отчего же ему так херово. Надо скорее уводить отсюда парней, писать рапорт об отсутствии артефактов, чтобы Малфой-мэнор уже оставили в покое, а вечером можно будет пить, пить в одного, много и жадно, напиться до полного забвения, до состояния скотского беспамятства, чтобы забыть, совсем забыть сегодняшний ненавистный день, заостренное уставшее лицо с длинными ресницами, кровь на губе и этот растерзанный дом. Благо, что завтра выходной — удачный день для похмелья. Молодой курсант, зарабатывающий себе очки у начальства, с какой-то непонятной ухмылкой косясь на Малфоя, тоже подошел к окну и протянул Гарри какую-то тетрадь в коричневой обложке: — Почитайте, господин старший аврор, тут и про вас есть. Вам это должно быть интересно. Малфой дернулся как от удара, но так и не отвел глаз от стены, а Гарри, взяв раскрытую тетрадь в руки, так долго и тяжело смотрел на курсанта, что гнусная ухмылка сама собой стекла с его лица и растворилась в паническом страхе. Курсант суетливо исчез за стеной, а Гарри невольно перевел глаза на раскрытые страницы. “Сегодня мы снова сидели на Астрономической башне. Поттер все время молчит, и я не знаю, о чем с ним говорить. Если бы я мог ему хоть как-то помочь. Я, а не только мои сигареты. Я ненавижу его. Я ненавижу себя. Почему это он? Больно смотреть на него, но не смотреть не могу. Эти его чертовы глаза. Проклятый гриф. Сегодня я сказал отцу, что буду колдомедиком. Отец ругался и кричал, что это работа для плебса. Сам знаю. Только еще я знаю, что этот очкастый придурок наверняка выберет себе какую-нибудь героическую профессию, в которой сможет расшибить свою тупую башку тысячу раз. И еще знаю, что может быть, однажды смогу спасти его. Это всего лишь долг чести, а не то, о чем ты подумал, отец. Он мне не нужен. Или, наоборот, это я ему не нужен, что вернее. Только от этого “наоборот” бывает очень больно.” Гарри медленно оторвался от тетради и перевел взгляд на дрожащего Малфоя. Тот теперь смотрел Поттеру прямо в глаза, с вызовом человека, которому нечего терять. Кровь уже не каплями, но тонкой струйкой стекала по его насмерть закушенной губе, а в уголках глаз дрожали злые непрошеные слезы. Гарри безотчетно шагнул к нему и замер совсем рядом, заново рассматривая и изучая бледную тонкую кожу, длинные пушистые ресницы, холодные серые глаза с дрожащей в них влагой, белую, вечно падающую на лоб челку. Малфой злобно по-звериному скалился, вызывающе смотрел в ответ, но не двигался с места. Рука аврора непроизвольным знакомым жестом потянулась к щеке, ласково и невесомо провела по ней. Губы вздохнули и прошептали: — Прости меня, Малфой. Пожалуйста, прости, если сможешь. И окровавленных губ коснулись теплые губы аврора. Нежно. Очень нежно. И как тогда, в больничном отсеке, Малфой не отшатнулся, а подался вперед, потянулся и закрыл глаза. В дверях застыли ошеломленные авроры. Гарри мягко отстранил Малфоя, легко провел рукой по светлым волосам, приглаживая драгоценные лунные пряди, повернулся к подчиненным и рявкнул: — Ну что встали? Все вон отсюда! Уходим! Зная крутой поттеровский нрав, заикнуться о незаконченном обыске никто не решился. Через пять минут посреди опустевшего холла Малфой-мэнора стоял лишь одинокий обессиленный Малфой, да домовые эльфы спешно растаскивали по местам разбросанное хозяйское добро.