Обломок песни под сердцем

1435 год 2-й эпохи

      Какой-то навязчивый шум жутко мешал ему, постоянно выдёргивая из липкого забытья, — это было даже более неприятно, чем звенящий над ухом надоедливый комар. Хигеки пытался отрешиться от шума, но тот лишь становился всё более и более отчётливым с каждой секундой — вскоре он преобразился в ровный гул грубых голосов. Спустя несколько мгновений к ним добавилось несколько неприятных запахов: человеческой крови, копоти, грязных тел и какой-то ещё один, особенно сильный и мерзкий, почти перекрывающий все остальные. По мере того, как восприятие становилось чётче и прозрачнее, тело начало посылать сознанию недвусмысленные импульсы — телу было больно и его тошнило.       Нарастающее беспокойство обернулось способностью худо-бедно рассуждать, и перед мысленным взором тускло вспыхнуло всё произошедшее. Так, девочка зацепилась за его шею, они уходили… и тот переросток всё же зажёг огонь и заметил их.       Ями припомнил, что он выпустил клыки и когти, позволив хищным инстинктам вести себя. Ему пришлось оттолкнуть Янаги в сторону, когда тот человек напал. Благо, этот сукин сын не сумел отыскать во мраке свои жуткие металлические когти, но у него оказался нож. Хигеки по большей части уворачивался, но его скорость стала очевидно выше его обычной человеческой — и в какой-то момент его когти, порвав одежду, прочертили три глубокие борозды на чужом животе. Рана была неопасна, но противник стал терять кровь — значит, и силу.       Один раз, правда, полукровка был на самой грани гибели — его всё-таки схватили. В чужих огромных руках всё равно оказалась чудовищная мощь, и Хигеки просто невероятно повезло, что ему не сломали шею или не раздробили череп в первый же момент. Ями не сомневался, что это было более чем возможно выполнить, но вместо этого его подняли над полом в намерении задушить. Ни с чем несравнимые ощущения — он запаниковал и забился в этих всё плотнее сжимающихся железных тисках, перекрывающих доступ воздуху. В его сознании не проносилось мыслей о том, что всё, конец, — нет, мыслей не было вообще, никаких, остались только инстинкты, беззвучный вопль тела, которое, казалось, разрывалось от желания вдохнуть воздух.       Совершенно без участи головы, та же хищная, звериная часть отметила момент, когда этот кровожадный ублюдок подался вперёд и оказался слишком близко — и Хигеки вдруг рванулся вперёд с какой-то жуткой животной силой, которой у него никогда не было. Его когти разодрали чужое лицо — он задел глаз, а может быть, что и вовсе вырвал его, но в любом случае крови было очень много и этому ублюдку было очень больно. Орал он так, что и мёртвые сбежались бы — и, видимо, от боли и шока всё-таки выпустил полукровку.       Хигеки помнил, что он буквально повис на своём противнике и, совершенно по-паучьи перебирая руками и ногами, молниеносно перебрался ему за спину. Плана не было — была только жажда покончить с ним и спасти себя. Полукровка сомкнул клыки на чужой шее, ощутив, как легко его зубы распарывают плоть, и вырвал оттуда приличный кусок мяса. Вообще-то Ями был достаточно брезгливым, и в обычном состоянии его наверняка вывернуло бы наизнанку после подобного, но в тот момент он лишь молниеносно осознал, что не должен снова дать себя схватить за голову или за шею. Поэтому он тут же спрыгнул на пол, приземлившись на четыре конечности, сплюнул кровь и кусок кожи и быстро скрылся в тени.       Но что было дальше?.. Почему же сейчас Хигеки лежит на ледяном жёстком полу? Где Янаги?       «Должно быть, я отключился, — кое-как сообразил ханъё, медленно прислушиваясь к своим ощущениям. — Голова болит… но если бы меня ударили намеренно, мне было бы хуже. Наверное, я просто ударился при падении. Но как я упал?».       Он не стал показывать, что очнулся, а вместо этого осторожно и незаметно попытался пошевелиться, прислушиваясь к глухому гулу голосов, упорно стремящемуся слиться в один сплошной невнятный шум. Голоса были мужские, совсем близко. Кто-то из них расхаживал из стороны в сторону. Кажется, они рассуждали, что с ним делать. Кто-то настаивал, что на нём дорогая одежда, надо его осмотреть и пытаться просить выкуп, а другие утверждали, что надо как можно скорее добить «эту странную тварь». У Хигеки мороз по коже побежал, особенно когда он обнаружил, что его связали — очень крепко, вплоть до боли. Но где же Янаги?! О девочке вообще никто ничего не говорил…       «Вспомнил! — вдруг осознал Ями. — Мы с ней были почти у самого выхода, когда столкнулись с возвращающимися разбойниками… из-за этого противного запаха я не смог почуять их раньше, и мне пришлось отвлечь на себя внимание, чтобы Янаги смогла спрятаться. Я потерял сознание, когда меня загнали в угол и я попытался выпустить дзяки. Что ж, надеюсь, она спряталась хорошо… но она ведь всё равно не сумеет отсюда уйти: у неё повреждена нога! Значит, она всё ещё где-то здесь. Бедняжка... наверное ей очень страшно».       Хигеки попробовал пошевелить руками: запястья были туго перетянуты. Первой инстинктивной реакцией стал страх — даже, пожалуй, не страх, а ужас. Он по сути был совершенно беспомощен — даже скрыться бы никак не смог. Однако полукровка поспешил собраться: «Ведь я могу выпустить когти, — успокоил он самого себя. — Это же не цепь, это веревка. Конечно, мне будет очень больно, но если чуть-чуть повернуть запястье, я смогу освободиться. Главное не паниковать, делать всё аккуратно и не привлекать внимания. Но нужно торопиться, я уже почти не чувствую своих рук…».       Он сделал, как собирался, — тихонько направил пальцы к верёвке, обвившей запястья, и выпустил когти. Всё равно это было тяжело, он едва доставал… ещё и верёвка оказалась толстенная, зараза! Однако полукровка мог, аккуратно двигая пальцами, постепенно рвать тугие волокна, и думать о том, что делать дальше. А что делать, собственно… надо поесть, чтобы выпустить побольше дзяки и наложить скрывающее заклятие на себя и Янаги.       Продолжая работать руками, Хигеки сосредоточился на поиске энергии, которая была бы для него хоть сколько-нибудь приемлема в качестве источника питания. Одновременно с этим он стал по энергетическим полям считать присутствующих — их было двенадцать. Двенадцать — не так уж много, кроме того, ни одного иного среди них не было. Он мог не волноваться, что кто-нибудь заметит начало его вынужденной трапезы. Правда, есть там было особенно нечего — от всех присутствующих вязко несло гневом, жадностью, чем-то очень грязным и нездоровым. Он не знал, как другие дзёрогумо относятся к своему питанию, но в случае с Хигеки всё работало просто: чем чище человек и его эмоции, тем вкуснее. Но капризничать не приходилось…       Только одна аура была совершенно чистой — и от неё тянуло болью и страхом. В первое мгновение Хигеки растерянно вглядывался в неё, пока до него не дошло с оглушительной очевидностью — Янаги! Она здесь, совсем близко! Эта мысль его отменно напугала, так что полукровка поспешил «вгрызться» в первого попавшегося человека, принимаясь большими глотками пить жизненную энергию чужих эмоций. Было противно — не намного менее противно, чем сырое мясо во рту… он заставил себя сбавить темпы и пить медленнее, осторожнее, — вдруг это работает как с обычным перевариванием пищи и чрезмерная жадность не только не поможет, но и нанесёт вред?       Полукровка ел, а его когти издевательски медленно рвали верёвку. Хигеки чувствовал, что его пальцы несколько раз сорвались и он поцарапал себя же, но он ухитрился даже не поморщиться. — Чего там за камнем скребётся? — внезапно нервно воскликнул один из присутствующих на своём языке. — Крыса, наверное, — ответили ему.       У Хигеки похолодело в горле, и он прервал движение. Он незаметно приоткрыл один глаз и убедился, что речь о том самом камне, за которым пряталась девочка, — она там была практически в тупике, отрезанная от других проходов. Неудивительно, что она до сих пор оставалась здесь — с травмой ноги, она совершенно не имела возможности переползти в другое место и при этом не попасться никому на глаза. — А вдруг эта тварь здесь не одна? — тем временем засомневался разбойник, тощий и кривой. — Надо посмотреть.       Ну вот уж нет! Не хватало только, чтобы они её снова схватили! Ещё неизвестно, что с тем громилой, — рана на шее его, возможно, убила, а девочке могло достаться за его смерть. Да и… и за свою природную красоту — тоже.       Хигеки показательно закашлялся, привлекая к себе общее внимание, и попытался приподняться, изображая из себя только что очнувшегося. Часть присутствующих подалась вперёд, наставляя на него копья и ножи, а вот другая часть, напротив, шарахнулась назад. Ями вдруг стало неуместно смешно от этой картины, но спустя мгновение он засомневался в собственной адекватности. Ни черта весёлого не было: один связанный тощий юноша, почти подросток, в окружении вооруженных и явно жаждущих крови разбойников. — Где я нахожусь? — страдальческим слабым голосом спросил Хигеки, сглотнув горячую слюну. — Что произошло?..       Ну, определенно, про «крысу» все разом забыли думать — все взгляды были обращены к нему. Злые, яростные и одновременно испуганные. Да, так обычно люди и смотрели на «эту странную тварь»… Хотя эти искажённые, уродливые, грязные лица казались ему не намного менее далёкими от всего человеческого, чем изображения демонов-они. Неужели это и в самом деле происходит с ним?       Спустя мгновение Хигеки ощутил, как его больно схватили за волосы, дёрнув голову назад, и приставили к горлу нож. Лезвие было кривое — и от него смутно пахло кровью и солониной.       «И нечего трогать мои волосы грязными ручищами», — раздражённо подумал Хигеки, в следующее же мгновение поразившись разительной нелепости этой мысли. Очевидно, он слишком устал — его здравомыслие становилось всё более сомнительным. — Что ты за тварь такая? — с хриплым шипением обратились к нему. — Что ты здесь делал? — Пожалуйста, давайте поговорим, — вежливо предложил Хигеки на хорошем вимлентском. В горле пересыхало, но он продолжил медленно-медленно, незаметно двигать руками, готовясь в любой момент убрать когти. — Я из Ями-но-Шин. Я искал живущего в лесу ёкая, но, столкнувшись с вами, запаниковал. Моя семья может вам дорого заплатить за мою жизнь, — он слышал, что речь о выкупе и так велась, поэтому и попытался подлить масла в огонь их жадности.       «Да на самом деле ни эна за меня не дадут, никто из Ями! — он понимал это с совершенно кристальной ясностью, ощущая нарастающую боль в запрокинутой шее и в плече. — Они найдут благопристойное оправдание, но им же будет легче и лучше, если из клана исчезнет полукровка. Я не нужен никому, и это издевательски очевидно. Но мне требуется ещё немного времени, чтобы порвать верёвку и накопить сил на использование дзяки».       И тут восприятие слабо содрогнулось, выдавая начало внутренних изменений, — окружающий мир на мгновение отступил прочь и смазался. По пальцам пробежала судорога — когти против воли начали втягиваться. Организм стал быстро перестраиваться.       «Нет! Нет, нет, нет!.. Боги, пожалуйста, ну только не сейчас! Мне как никогда нужна моя сущность ёкая!» — исступлённо взмолился Хигеки, уже совсем не обращая никакого внимания на боль, стремясь закончить как можно скорее.       Но мольбы, обращённые в никуда, оказались бесполезны: с каждым мгновением твёрдые, как металл, когти становились всё короче и короче. Уже через три или четыре секунды по плотным волокнам верёвки совершенно бессмысленно скребли обычные человеческие ногти. Палитра запахов сузилась, побледнела, потеряла краски, а мрак сгустился — теперь он едва различал собравшихся в красновато-жёлтых отблесках разожжённого костра. — Что скажешь, ане-сан*? — спросил кто-то из присутствующих на каком-то едва понятном для полукровки местном наречии. — Некроманты из Ями правители этих земель. Они очень богаты! Если этот недоносок и впрямь оттуда, мы можем неплохо заработать!       «Ане-сан? — мимолётно удивился ханъё. — Женщина?.. Надо же».       И впрямь, присмотревшись повнимательнее, он узнал в одном из бандитов женскую фигуру — она в общем-то мало чем отличалась от всех остальных, кроме отсутствия растительности на лице. На высказывание о Ями она капризно поморщилась и перекрутила в руках нож. — Вы можете попросить большую сумму, — попытавшись не поддаться накатившей волне едкого уныния, поддакнул Хигеки. Лезвие было так близко, что царапало горло, а хватка, сжимающая волосы, казалась просто стальной. — И даже официальное помилование, земли. Всё, что захотите.       Сам виноват, что такое с ним случилось, идиот. Ями ведь прекрасно знал, какой сегодня день, — и знал, что это большой риск. Видимо, он провалялся без сознания слишком долго, и отпущенное время вышло. Теперь, вплоть до следующего восхода, он был человеком — самым обычным смертным человеком, без самой ничтожной капли демонических сил. Со всеми полукровками, с разной периодичностью, но происходило это — у Хигеки разница между сутками, когда оставалась только человеческая сущность, и сутками, когда оставалась только сущность екая, составляла сорок семь дней, но это непременно было совсем не ко времени. А уж ситуации хуже, чем сейчас, вовсе не придумаешь…       Ане-сан подошла к нему поближе — от неё так же несло потом и грязью, как от всех остальных, и одета она была в такие же обноски. Когда Хигеки попытался установить зрительный контакт, он обнаружил какой-то совершенно дикий яростный взгляд, отнимающий любую возможность предположить, что на уме у «собеседницы». — Ты столько наших тут положил, — смачно сплюнула она. — Что, за всех будет плата? — За каждого человека, — уже сам не понимая, на что он надеется, подтвердил Хигеки. Он попытался сохранять вежливый ровный тон. — Разумеется, в том размере, какой вы сами назначите. — Ты думаешь, что мы с проклятой чудью будем договариваться? — вдруг зашипел до этого относительно спокойный человек, державший полукровку. Столько ненависти было в этих словах, что Хигеки непроизвольно содрогнулся. — Что кому-нибудь сдались вонючие деньги этих высокомерных сук? — его голову так мотнули, что полукровке показалось, что они вот-вот сломают шею. Он почувствовал себя котёнком, которого тягают за шкирку, — такова была мера его беспомощности сейчас.       Ане-сан расхохоталась и сделала рукой знак, чтобы его отпустили. В какой-то момент её искажённое лицо оказалось совсем близко от его лица — она скалилась, а глаза её нездорово пылали. Изо рта у неё здорово несло. — Нет уж, мы лучше выпотрошим твою колдовскую тушку — и пусть засунут свои поганые деньги себе в задницу! У нас только такой разговор с иными!       Она поднялась — и внезапно пленника с такой силой пнули по рёбрам, что Хигеки показалось, что он сейчас выплюнет все свои внутренности. Не успел он хоть немного оправиться от удара, как последовал ещё один, а потом ещё. Он попытался закрыться, исходя из своих знаний о том, какие места на человеческом теле наиболее уязвимы, но и этого не удалось сделать из-за туго связанных рук и ног. Голова зазвенела, а левая скула взорвалась тупой ноющей болью от столкновения с каменным полом. Как Ями ни пытался спрятать лицо, один раз пинок тяжёлым сапогом пришёлся прямо по хрупким лицевым костям. Полукровка почувствовал, что его нос хрустнул и в восприятие врезался тяжёлый запах крови.       Как же это было больно! Впервые в жизни его вот так целенаправленно избивали ногами. В какой-то момент на глазах навернулись инстинктивные слёзы — не только от боли, но и от безнадёжности. Ему уже было не на что рассчитывать, он просто не доживёт до того момента, как колдовские силы вернутся. И никто не станет искать его, никто даже не попытается, — потому что он никому в этом мире не нужен. Потому что по всему выходит, что чудовище, получающее по заслугам, здесь он, а не эти люди…       Что, дайме Хигеки Ями-но-Шин, вы можете быть очень довольны своим благородством, не правда ли?       Он смутно, сквозь гул крови и звон в ушах, услышал, как зашумели все остальные присутствующие разбойники. Их голоса были полны издевательства и злорадства, хотя где-то и доносились недовольные вскрики по поводу выкупа. Но в основном все были довольны происходящим — кажется, некоторые даже подключились. Во всяком случае Хигеки точно почувствовал, как его огрели тяжеленным древком. — Что-то ты ничего не колдуешь? — то и дело слышалось отовсюду. — Что, плохо со связанными лапами?.. Как же развеликая магия?       Он закашлялся, почувствовав в рёбрах пугающее давление, — дышать стало очень тяжело, легкие запылали от недостатка кислорода. Судорожно пытаясь нормально втянуть в себя воздух, он упустил момент, когда и почему всё наконец прекратилось. Его ещё одним бесцеремонным пинком перевернули на спину. Полукровка увидел возвышающуюся над ним фигуру тяжело дышащей женщины, которая скалилась и с животным восторгом смотрела на него сверху вниз. Подошва её сапога снова оказалась у него на лице — он едва не завопил от боли, сдержавшись лишь огромным внутренним усилием. — Разденьте и подвесьте над огнём! — распорядилась атаманша. — Вся эта колдовская мерзость заслуживает быть поджаренной! Пусть это будет уроком всем иным!       Несколько человек бросилось к нему — разрываемая и разрезаемая ткань кимоно затрещала. Лезвия ножей задевали кожу, оставляя кровавые росчерки. Хигеки не брыкался, понимая, что иначе может получить ножевые раны посерьёзнее порезов, и попробовал хоть как-нибудь абстрагироваться от происходящего с ним — он уже понял, что бессмысленно пытаться договориться, бессмысленно предлагать деньги и вообще всё что угодно. Стаскивая одежды, кто-то сильно шлёпнул его по заду — полукровка дёрнулся, но удержал возглас за зубами, потому что это наверняка лишь ещё больше повеселило бы их. Они и так развлекались с ним, как с безвольной тряпичной куклой. Кто-то со смехом провёл ножом от лопатки до лопатки; кто-то пребольно ущипнул его за сосок; ещё двое обсуждали, стоит ли срезать себе на память что-нибудь…       «Неужели это и есть тот облик человечности, к которому я так стремился, которым так дорожил? Который так боялся потерять? — отстранённо подумал Ями, опустив веки на глаза, чтобы не видеть происходящего. — Куда же меня привело желание быть похожим на людей?..». — Посмотрите-ка на верёвку! — вдруг рявкнул кто-то. — Верёвка порвана!       На короткое мгновение повисла гробовая тишина — некоторые снова инстинктивно шарахнулись назад, как будто ожидая, что ханъё сорвёт с себя путы и бросится на них. Однако, к сожалению, они достаточно быстро осознали, что раз их пленник терпел всё их предыдущие издевательства — стало быть, он беспомощен и никак не может защититься.       Пока ханъё, лёжа на ледяном полу, пытался хотя бы отдышаться и понять, сколько костей в его теле сломано, женщина снова приблизилась к нему. — Ах ты дрянь! — грязно выругалась она. — Думал, получится просто сбежать от меня? А вот хрен тебе! Не желаешь смирно сидеть — вообще без рук останешься, колдовской выродок!       И она, придавив коленом его спину так, что стало тяжело дышать, резко дернула вверх связанные запястья. Выкручиваемые суставы жалобно взвыли, а и без того травмированное плечо запылало так, словно на него опрокинули кипящий металл. Хигеки инстинктивно задергался, стремясь освободиться, уменьшить боль, но это было совершенно бессмысленно — он причинял себе ещё больше вреда. Двое других разбойников помогли атаманше, ещё сильнее прижимая полукровку к полу.       Боги великие, его руки! Всё, что у него оставалось, когда он добровольно отказывался от перспективы стать более могущественным, — руки, которые смешивали зелья, которые бросали иглы, которые орудовали медицинскими инструментами… руки, которые держали биву! Он не мог их потерять! — Хватит, хватит! — не выдержав наконец, позорно завопил полукровка, задыхаясь от боли и унижения. Ему так хотелось сохранить хотя бы своё достоинство, но, как оказалось, у человеческого тела на этот счёт были свои планы. — Пожалуйста, перестаньте!..       В тот самый миг, когда плечевые суставы уже готовы были вывернуться, давление вдруг исчезло. Хигеки не увидел, что именно произошло, — да и его, если честно, это не так уж сильно волновало. Его волновало только то, что он мог наконец опустить свои руки, — и всё равно, было так больно, ужасно больно, везде… Ями тяжело задышал, справляясь с собой и безнадежно смаргивая слёзы, снова выступившие на его глазах.       Пространство огласил злой надрывный вопль, перемежающийся с ругательствами. Хигеки, прилагая огромные усилия, перевернулся на бок, чтобы посмотреть, что же всё-таки произошло.       Пол оказался густо заляпан человеческой кровью — в нечётком свете, рождённом пламенем костра, была видна отрубленная конечность, лежащая отдельно от тела. Атаманша, упавшая на пол, держалась за обрубок и страшно ругалась, в то время как все остальные застыли, словно пригвождённые, — и это было совсем не удивительно. Удушливое тяжёлое ки** сделало сырой воздух до предела насыщенном — оно мешало дыханию, не давая шевелиться, наполняло все жилы сухим льдом.       Прямо перед Хигеки возвышался воин, который и являлся источником этой энергии, — невысокая стройная девушка, такого же возраста, как и он сам. — Живой, Хигеки-сан? — прохладно спросила у него принцесса Идзаёй, чуть повернув голову.       Впервые за время их знакомства её обнажённый меч был обагрён человеческой кровью, а глаза налились густым алым сиянием.