Обломок песни под сердцем

1460 год 2-й эпохи

      Мэки успела сотню, если не три сотни раз проклясть свою глупую затею, ёжась от пронзительного холода. Её босые ступни уже казались закованными в лёд, а впереди тем временем всё ещё виднелась только густая чернильная темнота. Становилась всё более реальной перспектива просто споткнуться на каком-нибудь коварном камне и свернуть себе шею. Дело определённо того не стоило.       Девочка то и дело ёжилась, выдыхая на свои дрожащие руки. В туннелях было жутко, и не только потому, что в них было очень холодно, сыровато и темно. Храброй очень легко было быть при свете солнечного дня, под высоким голубым небом. Конечно, тогда-то Мэки ничего не стоило уверенно заявить, что все слова вредного соседского мальчишки Горо Ицушито — это «брехня, да и только». Она ни капли не сомневалась, что он просто придумывал всякую ерунду, чтобы казаться круче. Кто вообще поверит в эти идиотские сказки про демона-паука, якобы живущего под землей? Поэтому и залезла Мэки сюда, задетая вызывающим предположением, что она, если б оказалась под землёй, то в обморок от страха грохнулась бы, без всяких колебаний. Сначала только усмехалась самодовольно, представляя, как она посмеётся в лицо этому противному Горо. Ещё и зашла подальше, чем все смелые мальчишки, очень гордая своей храбростью.       Однако вскоре вся её насмешливость улетучилась — девочка осознала, что две развилки за её спиной выглядят одинаково, и она совсем не помнит, откуда именно пришла. Вот тогда-то и стало по-настоящему страшно. Откуда-то сверху доносились призрачные отблески солнечных лучей, но чем дальше Мэки шла в безнадёжной попытке выбраться — тем более кромешной становилась окружающая мгла. Во мраке стали слышаться звуки, мерещиться чужой враждебный взгляд, и вскоре девочка уже готова была заплакать от ужаса. Она кое-как сохраняла присутствие духа, успокаивая себя тем, что взрослые всё равно будут её искать. Придут сюда с факелами и найдут.       «Если, конечно, демон-паук не съест меня раньше», — мелькнуло у неё в голове. Но почти тут же Мэки разозлилась и встряхнула головой. Это просто глупые россказни — ничего больше! В темноте вечно всякое мерещится. Никого здесь нет. Это всего лишь какие-то старые пещеры, где когда-нибудь, может, и прятался кто-то, но сейчас уж точно никого нет. Кто бы вообще стал жить в таком холоде?..       Эта глупая история про дзёрогумо, якобы обитающего в лесу, появилась совсем недавно, с лёгкой руки всё того же Горо. В окрестностях, говорят, действительно пропадали люди, одинокие торговцы и поздние гуляки, поэтому простора для фантазий здесь было много. Разных ёкаев придумывали, и взрослые, и дети, а Горо вот около месяца назад обнаружил эти туннели, в которых когда-то очень-очень давно дзерогумо якобы и впрямь обитала (место до сих пор пользовалось дурной славой, его старались обходить, но у детей побывать там всегда считалось проверкой на храбрость). Ну и вот якобы увидел этот выдумщик огромного паука в темноте. А тут пропажи все эти — не иначе, как ёкая-то в прошлый раз не добили! Бредятина, в общем, о чем Мэки и заявила.       Девочка, ёжась, опустилась вниз и обхватила себя руками, стараясь сохранить остатки тепла. Раз уж она совсем-совсем здесь заблудилась, самым разумным было просто сидеть на месте, так ей мама говорила. Мэки пошарила вокруг себя, но не нашла ничего из того, что могло бы помочь ей согреться. Это было плохо, и она без особенной надежды продолжила поиски. Рука натолкнулась на что-то — девочка поскорее вытянула это под скудный солнечный свет, радуясь, что нашла хотя бы палку. Однако уже в следующее мгновение пространство огласил её надрывный визг — никакая не палка, а кость! Она вскочила, не зная куда бежать, рванулась вперёд — и под ногами захрустело. Костей было много. Мэки, продолжая визжать, разрыдалась от ужаса и побежала, уже совершенно не разбирая дороги. Её охватила крупная дрожь, а зубы застучали.       Она бежала долго, пока совсем не выбилась из сил и не свалилась на холодные камни, тяжело дыша и глотая слёзы. Потом девочка просто лежала, не в силах пошевелиться, и дрожала от страха и холода. Она не понимала, сколько времени прошло, — в этой кромешной темноте было решительно невозможно понять. Казалось, словно бы она здесь уже целую вечность. Мэки крепко зажмурилась — не было никакой разницы с тем, когда глаза были открыты. Терялось не только время, терялись верх и низ, право и лево, потому что всё вокруг было одним лишь сырым мраком. Она представляла, что лежит среди груды костей, и надрывные выдохи сотрясали её грудь.       «Я умру здесь! — безнадёжно думала Мэки, кое-как сглатывая стоящий в горле тугой ком. Губы дрожали. — Я здесь непременно умру! Замёрзну, или меня съедят! Те кости были совсем гладкими, хотя в таком холоде трупы долго не гниют. Их съели! Их съел демон-паук!».       Она снова заплакала, жалея себя и проклиная свою глупость и заодно Горо с его мерзкой усмешкой.       И тут до неё донёсся какой-то тихий звук, вроде отстранённого человеческого пения себе под нос. Мэки замерла, боясь даже дышать, — звук тем временем неспешно приближался, становясь всё громче и отчетливее. Это был просто на редкость благозвучный, нежный и обволакивающий мужской голос, рассеянно тянущий незамысловатый мотивчик без слов. Мэки показалось, что у неё всё внутри обратилось в лёд, что даже сердце в груди совсем замерло от ужаса. Она зажмурилась крепче — в голове вообще не осталось мыслей.       Пение прозвучало совсем близко, буквально на расстоянии нескольких шагов, а затем прервалось. Спустя мгновение раздался издевательски чёткий щелчок пальцами — и сквозь веки вдруг ударил бледный мертвенный свет. На пару секунд повисла оглушительная тишина.       Мэки, давно попрощавшись с жизнью, приоткрыла глаза.       Над ней склонился какой-то человек — его было тяжело разглядеть, потому что он стоял против света, но на нём определенно было очень красивое дорогое кимоно и его пышные густые волосы были распущены. Ещё от него исходил очень приятный запах, как от какой-нибудь красотки-неерэ. — Ну и ну, — насмешливо произнёс он. — Кто это ко мне пожаловал?

***

1435 год 2-й эпохи

      Надо признать, Идзаёй была просто ужасно зла. Она носилась за Двуликой по лесу несколько часов, а после попытки обсудить их нарушенный договор получила только бесцеремонный щелчок по носу. Это невыносимо взбесило девушку — она терпеть не могла ситуации, на которые у неё не было возможности повлиять. Она не любила чувствовать себя слабой.       Возвращаясь обратно, принцесса обнаружила, что лес над ней буквальным образом издевается — она ходила кругами, встречая одни и те же кривые изогнутые деревья, которые словно бы беззвучно хохотали над ней, презрительно тыкая вслед скрюченными пальцами веток. Тени густо ложились на снег, выступали вперёд, становились объёмными, делая тем самым чащу ещё более непроходимой. Понятно, что химэ вляпалась в какие-то мерзкие чары, невесть кем оставленные, но для того, чтобы это подействовало на Йору, требовалась какая-то очень сильная магия. Благо, Идзаёй знала, что делать в таких случаях и смогла вырваться из замкнутого кольцом пространства.       Небо уже начало медленно светлеть, когда химэ встретила горстку замёрзших детей, прячущихся в тенях и медленно двигающихся вперёд, по направлению к крепости. Они шли медленно, следуя за светловолосой девчонкой чуть постарше остальных — та нервно оглядывалась, постоянно оборачивалась и вообще довольно очевидно паниковала, не зная точной дороги, но тем не менее постоянно приободряла остальных. От всех детей сильно несло каким-то просто невероятно мерзким запахом, который вставал в горле едким комом и вызывал тошноту, — Идзаёй не поняла, что это за вонь, она никогда не встречала ничего подобного.       Принцесса, сняв жуткую деревянную маску, решила подойти поближе и узнать, в чём дело: кто они такие и откуда здесь взялись? — А ты кто такая? — мрачно ответила вопросом на вопрос та самая светловолосая девчонка, закрывая собой перепуганных детей помладше. Она говорила с чудовищным рычащим акцентом, не похожим ни на что из когда-либо слышанного принцессой, а глаза её горели нездоровым лихорадочным пламенем. — Не смей нас трогать. Отойди на три шага, — голос её был простуженным и охрипшим, а грязные бледные руки, отягощенные обломками цепей, вскинулись в довольном жалком подобии печати. Видимо, девчонка училась магии.       Идзаёй скупо усмехнулась, сочтя такую дерзость вполне справедливой, и даже снисходительно сделала три шага назад. От детей пахло страхом и болью, но химэ не имела привычки и умения успокаивать кого-либо в тяжёлой ситуации. Отсутствие насмешки у её клана считалось величайшим проявлением милосердия — в то время как милосердие было скорее недостатком, мягкотелостью. Проявлять его означало бы показать себя слабой. — Я воин дайме Хигеки Ями-но-Шин, в землях которого вы сейчас находитесь, — вполне вежливо, хоть и до крайности сухо отозвалась принцесса Йору. Она не умела делать свой голос мягким, а тон — успокаивающим, хотя в намерения принцессы вовсе не входило ещё больше испугать их. — Ты работаешь на Ями-но-Шин? — подозрительно переспросила собеседница, зябко ёжась в своих уродливых грязных обносках. — Именно так, — подтвердила Йору, подозрительно прищурившись. Ситуация дикая, конечно, но в конце концов это было правдой — по крайней мере той правдой, которую предполагала легенда, скрывающая её происхождение. — Теперь всё же ответь, кто такие вы и как оказались ночью в лесу.       Девчонка медленно, с проскальзывающей неуверенностью опустила руки. Все остальные дети сбились в тесную кучку за её спиной и испуганно цеплялись друг друга. Белые завитки пара срывались с их губ, моментально растворяясь в зябкой прохладе наступающего зимнего рассвета. — Тогда проводи нас до деревни, — постаравшись изобразить непоколебимую твердость, коротко припечатала эта иная-недоучка. И только после этого соизволила дать хоть какой-то ответ на вопрос. — Нас похитили разбойники. Дайме Хигеки помог нам сбежать и обещал помощь, но я боюсь, что мы заблудимся. Дети устали.       Очень интересно, однако. Очень. — И когда же всё это успело произойти? — проворчала принцесса, подходя ближе. В этих чёртовых землях несколько месяцев не происходило вообще ничего, но стоило только отлучиться на несколько часов, как Хигеки связался с невесть откуда взявшимися разбойниками! И где же сам полукровка сейчас? — Я провожу вас и помогу дойти, но по пути ты расскажешь мне всё как можно более подробно.       Идзаёй без особенных сложностей перерубила остатки цепей, полностью освободив девчонке щиколотки и запястья (та с тихим шипением потёрла оставшиеся на коже глубокие сине-багровые следы), и подхватила на руки нескольких детей, чтобы двигаться быстрее. Ещё нескольких Йору привязала себе за плечи, как делали некоторые нищие странницы, одного посадила себе на шею — это было не особенно тяжело, но взять всех разом всё равно не удавалось, банально потому что больше брать было некуда. К тому же нести детей — это не какую-нибудь поклажу тащить, всё же нужно было быть осторожнее.       Окровавленное солнце медленно поднималось из-за неровной линии горизонта, окрашивая алым снег. Небо светлело, а звонкий воздух наполнялся колким утренним морозом. Небо было на удивление чистым и ясным — оно было похоже на полотно искусного художника, раскинувшееся над головой: всё в красных, золотых и синих разводах. Голые чёрные деревья грубо и крючковато чернели в мягком сиянии приближающегося дня. Снег тихо поскрипывал в оглушительной холодной тишине.       Принцесса переодически ставила на землю то одного, то другого ребенка и поднимала на руки нового: на холоде долгая неподвижность могла сыграть дурную шутку со слабым человеческим организмом. У тех, кто был вынужден какое-то время идти пешком, ноги подгибались и вязли в снегу. Химэ отломала несколько веток и вручила их спутникам, чтобы дети могли опираться на них, но помощи тут, конечно, было немного. Шустрая девчонка, которая, видимо, была лидером, упорнее всех прочих ковыляла вперёд и переодически цепляла под руку кого-нибудь, помогая идти и подбадривая. — Как тебя зовут? — уточнила у неё принцесса Йору. — Хельга, — коротко ответила она, шмыгнув носом и вновь поёжившись. Она единственная отказывалась от помощи, шла самостоятельно, но при этом дышала так тяжело, что это выглядело опасным для слабых человеческих лёгких. — Далеко ещё?.. — Если продолжим в таком темпе, то ещё приблизительно половину часа, — она прищурилась. — Ты лотарка? — Лотарка, — угрюмо последовало в ответ. И сразу же задала встречный вопрос. — Мне очень интересно: почему воин дайме Хигеки не сопровождала своего господина?       Да потому что у господина, вероятно, шило в одном месте!.. Столько времени сидел в замке почти безвылазно, никуда не уезжал, даже не гулял нигде за пределами города! А тут как будто специально дождался того единственного момента, когда она не смогла помочь и проконтролировать его безопасность! — Я была занята другой работой и, надо признать, крайне удивилась, что за несколько часов дайме успел отлучиться, — не справившись с недовольством, язвительно отозвалась химэ. — К тому же не просто отлучиться, но и связаться с кем-то. Этот хренов паук хотя бы це… то есть господин хотя бы в порядке? Почему он не с вами? — Пошёл за новенькой девчонкой, — хрипло отозвалась Хельга, чуть переведя дыхание. — Цел, но выглядел очень уставшим…       Наконец впереди показалась внушительная стена, отделяющая населенный пункт от леса. Идзаёй, поставив детей, ногой выбила неприметную калитку, потому что на самом деле выбить её было гораздо проще, чем докричаться до почти наверняка дрыхнущего сторожа, и провела детей к замку. Те настороженно и одновременно со слабым интересом крутили головами.       На самом деле небольшие земли Хигеки, не имеющие в общем-то никаких приметных источников для доходов, были парадоксальным образом довольно обеспечены. Это было легко понять, глядя со стороны на поселение: все хозяйственные постройки были новые и добротные, среди домов встречалось необычайно много каменных, а все улицы были просто поразительно чистыми. Идзаёй помнила, что тогда, когда она впервые решилась выйти из замка, эта чистота и почти полное отсутствие свойственного человеческим поселениям зловония её особенно поразили. Главная дорога — ведущая от стены к замку правителя — даже была выложена камнем (просто поразительная редкость для такой глуши!), а тянущиеся вдоль неё лавочки с припорошенной снегом черепицей казались в этот утренний час намного дружелюбнее своих хозяев, мирно спящих в тепле. Видимо, и детей всё это впечатлило настолько, что даже они, смертельно уставшие и напуганные, стали тихонько перешептываться между собой и переодически показывать на что-то пальцами. Может, они просто приободрились, потому что наконец вышли из леса, но их поведение заставило принцессу Йору коротко усмехнуться.       Достигнуто было всё это выдающееся благообразие главным образом за счёт гибкого ума правителя. Полукровка так мастерски манипулировал цифрами, что это почти походило на магию — в этом девушка, наблюдая за его работой, имела возможность убедиться. Идзаёй была довольно хороша в математике, поэтому вроде бы более-менее понимала предпринимаемые им меры, — однако столь замысловатые схемы едва ли когда-нибудь родились бы в её собственной голове. Во всём, что он делал в плане управления, прослеживалась стройная логика, аккуратность и вниманием к деталям.       Однако стоило чуть задуматься, как усмешка ушла с лица Идзаёй. Главные ворота замка — не деревянные даже, а окованные сталью, весьма внушительные — были заперты (они вообще редко когда бывали открыты), и Идзаёй с её спутниками прошли к чёрному входу, неприметной калитке в окружающей замок стене. Калитка была не заперта, требовалось только немного толкнуть.       Да, ум, аккуратность, бережливость, но вместе с этим… такая поразительная, сшибающая с ног расхлябанность! Везде, буквально в каждой мелочи, начиная от пыли, без всякого приступа завоевавшей ровно половину замка дайме, и заканчивая вечно вдрызг пьяным стражем на важном посту. Их небольшая толпа спокойно промаршировала по улице и никто, не считая парочки недоумевающе обернувших головы торговцев, не обратил на них вообще никакого внимания. Красноречивости этому добавлял тот факт, что предварительно Идзаёй попросту выломала дверь на входе. А теперь вот, пожалуйста, — ни вору, ни захватчику и возиться бы не пришлось! К чему такие внушительные, внушительные даже по меркам воинственного клана Кровавой Линии, главные ворота, если войти-то не составляет труда? И в город, и даже в замок правителя!       Нет, определенно, это абсолютно не допустимо. Не слишком далеко пролегала граница с Йору — и это же попросту опасно! Понятно, конечно, более чем понятно, как здесь докатилось до подобного… Хигеки мог быть сколь угодно находчивым и рассудительным, но это не отменяло того факта, что своих людей он распустил до крайности. Постоянно улыбался, расшаркивался, просил, уговаривал там, где ему нужно было просто приказать и проявить твёрдость. Без всякий сомнений, глупый и жестокий правитель — кровавая катастрофа, но далеко не факт, что умный и чрезмерно снисходительный — катастрофа намного меньших масштабов.       В замке Идзаёй со злостью растолкала привыкшую дрыхнуть до полудня ленивую прислугу, распорядилась греть воду, готовить новые комнаты и собрать что-нибудь на стол для завтрака. Она видела у некоторых детей травмы, поэтому приказала послать за местной целительницей — понятно, тут будут совсем другие масштабы медицинской помощи, но тем не менее хотя бы что-то. Пока люди вокруг суетились и бегали, исполняя её распоряжения, Идзаёй подошла к девчонке-лотарке и расспросила её о подробностях случившегося.       Внимательно выслушав Хельгу, химэ ещё раз убедилась в своём простом тезисе о том, что и умный, но при этом чрезмерно мягкий правитель может обернуться катастрофой. Как можно было додуматься до такого?.. Потащиться одному, имея столь скромные возможности? Почему бы было, чёрт побери, не собрать отряд?! Да потому что ну, конечно же, люди Хигеки — не пойдём ночью с полукровкой никуда, вот и весь разговор! А дайме: «Ну что ж, нет так нет, нельзя же заставить…». Идиот! Идиот с книжным благородством вместо башки! Да где это вообще видано, чтобы дайме не мог позвать за собой стражу только потому, что ну вот не хочет никто с ним идти?!       Получив всю информацию, крайне раздражённая Идзаёй быстро пошла по следу, оставленному детьми: их сопровождал сильный мерзкий запах, который было невозможно не почуять. Ей нужно было торопиться. Химэ отнюдь не недооценивала Хигеки, но, учитывая его скромный магический резерв, он должен быть сейчас очень уставшим.       В какой-то момент след пропал — видимо, прежде чем отправить детей одних, полукровка наложил на них какие-нибудь маскирующие чары, которые действовали до определенного времени. Ну ничего, обоняние принцессы должно было ей помочь — когда в таких, как она, пробуждались инстинкты, возможности сразу же приобретали совершенно иной масштаб. Идзаёй остановилась и тщательно принюхалась, низко припав к припорошенной снегом земле, и почти тут же вновь сорвалась с места.       Магия крови гудела в её венах, отлично подгоняя вперёд, давая силу развитым долгими тренировками стальным мышцам, а в голове медленно отступили осознанные мысли — мысли были вовсе не нужны, ведь тело прекрасно знало всё. Отвратительная вонь быстро усиливалась, забивая нос и скрывая прочие запахи, что вызвало у Йору короткий недовольный рык. Это правда было неприятно и мешало ориентироваться. Понятно, для чего это использовалось — при таком зловонии взять след было очень тяжело.       Однако уже через двадцать минут Идзаёй, передвигаясь огромными прыжками, обнаружила вход в пещеру. У тоннеля девушка ещё раз тщательно принюхалась — и тут же, вздрогнув, сорвалась с места. Сладкий запах ханъё слабо мелькнул в общей палитре, но вот только к нему примешивался издевательский аромат колдовской крови. Хигеки, видимо, был ранен.       Застав довольно мерзкую сцену, Идзаёй ощутила, как её гнев обращается в ледяную обжигающую ярость. Она не колебалась ни мгновения — она отрубила кисть этой сучке тут же. Пока она визжала и ругалась, заливая каменный пол уже своей собственной кровью, принцесса Йору, тяжело дыша, замерла перед наполовину раздетым потрепанным полукровкой. Хигеки выглядел ужасно: его можно было бы вовсе не узнать, если бы не запах и остатки чёрных одежд. Это вызывало такую ярость, что Идзаёй готова была зарычать. Конечно, принцесса много раз видела сильно травмированных существ, но… но ведь это был Хигеки. Хигеки, этот глупый полукровка, который так старался оставаться человеком, оставаться хорошим человеком со своим дурацким книжным благородством! Она была уверена, что Ями никогда никому не причинял вреда, пусть даже этого и требовала сама его природа. И теперь эти ублюдки позволили себе жестокость по отношению к нему!       Ненависть багровым пламенем рвалась наружу — химэ не двигалась не потому что оценивала силы противника, а потому что прекрасно осознавала, что если она набросится на них прямо сейчас, то среди разбойников не останется живых. — Я убью их, — предупредила она вслух, надрывно втягивая в себя густой от колдовской крови и человеческого ужаса воздух. — Я всех их убью.       Видимо, исходящая от неё жажда убийства была столь сильна, что она буквально примораживала к месту, не давала двигаться. Люди смотрели на неё с таким тупым затравленным ужасом, с каким кролики могли бы смотреть на удава, и едва не тряслись, а у принцессы, признаться честно, это вызывало лишь злорадство. Она хотела их уничтожить — она действительно чудовищно хотела этого. — Нет! — несколько опомнившись, хрипло обратился к ней полукровка. — Нет, Идзаёй, не нужно, — он закашлялся, пытаясь перевести дыхание. — Мы всё ещё не имеем права на убийство без суда и следствия. Просто… лиши их оружия и не дай сбежать…       «Ты, может, и не имеешь такого права, а вот лично мне уже вполне достаточно улик! — мысленно огрызнулась Йору, бросив короткий взгляд на ханъё. — Какая… какая глупая снисходительность! Они все заслуживают смерти за то, что с тобой сделали!».       Однако она коротко кивнула и лишь после этого сорвалась с места. Она рубила руки и ноги — так быстро, что из людей никто и опомниться не успел. Кровь полилась широкой рекой — крови было очень много. Разбойники орали во всю силу лёгких — у них, с черепашьей человеческой реакцией, не было времени даже пытаться что-то осознать, не то что нанести удар по Йору. Они наверняка не могли бы даже увидеть её движений. Идзаёй казалось чудовищно мало того, что она делала — она хотела бы бить в живот, увидеть, как из них вывалятся внутренности, чтобы каждый из них свихнулся от невыносимой боли прежде чем умереть, но она послушалась просьбы Хигеки. Отвратительная снисходительность. Откуда в любом существе вообще могли бы найтись силы на неё после того, как его втоптали в грязь?       Это заняло меньше десятка секунд. Пещера превратилась в поле брани, где только что порезвилось настоящее чудовище: люди с отрубленными конечностями вопили от боли и ужаса, смешавшись между собой в одно дергающееся месиво. Идзаёй, остановившись с окровавленным мечом, посмотрела на дело своих рук с откровенным недовольством — ей этого казалось нестерпимо мало, но по крайней мере никто не сбежит и никто больше не возьмётся за оружие. — Надеюсь, вы поблагодарите господина Ями-но-Шин за его милосердие! — рявкнула она, обтирая меч рукавом и одним молниеносным движением убирая его обратно в ножны. — Будь моя воля, вы бы все здесь передохли и прежде ещё долго умоляли бы о смерти!       После этого она поспешно направилась к ханъё, чтобы помочь ему.