Обломок песни под сердцем

      Идзаёй подумала, что с этим пора заканчивать. Нет, серьёзно, она и без того продемонстрировала верх терпения и деликатности! Но шла уже вторая неделя, а Хигеки все ещё оставался... не таким. Это невероятно раздражало!       Однако проблема заключалась в том, что если бы Йору попросили объяснить, в чём же именно ханъё стал не таким, каким он был раньше, то эта просьба с большой вероятностью поставила бы её в тупик, и ей бы пришлось как следует задуматься, выбирая аргументы. Ну да, он не играл на биве, меньше передвигался по замку, стал меньше писать, но что можно поделать с тем, что Ями долго выздоравливают. Он ведь не бездельничал: он пытался выполнить свою работу в обычном объёме так, как позволяло его физическое состояние. Поэтому принцесса, каждый раз собираясь «припереть к стенке эту неженку», внутренне осекалась, злилась и уходила дрессировать стражу и прислугу, а сама продолжала приглядываться к Хигеки, думая над словами, которые должна была сказать. Хотя, кому она вообще «должна»?..       Однако красноречивая сцена — странная и вовсе не такая, какой рисовала её в воображении раздражённая Йору, — между ними двоими всё же состоялась. Это произошло через день после того, как Идзаёй услышала ту прекрасную песню из уст Хигеки. Поздним вечером, когда для них обоих время подходило к обеду, а все дети уже заснули, химэ напомнила об обещании спеть для неё. Ханъё хоть и немного удивился, отпираться не стал. Он подтвердил, что исполнение обязательства не составит труда, и они решили направиться к покоям хозяина замка.       Идзаёй угрюмо молчала, следуя за Хигеки, разглядывая то полы его одежд, беззвучно скользящие над каменным полом, то густые локоны, чуть вздрагивающие при каждом шаге. Ей хотелось злиться, она даже вполне осознавала, что несколько раздражена, но тем не менее она никак не могла заставить себя быть злой: она ощущала, как нечто колкое — и вместе с тем парадоксально приятное — стремительно собирается в глубины груди и сжимается вокруг сердца. Это нечто вместе со вздохами и взглядами незримо скользило между ними, накручивая нервозность, которая была чужда обоим. Идзаёй понимала, что Хигеки слишком проницателен, чтобы не ощущать странного настроения, — да и в конце концов она видела, что оно отражается в его глубоких чёрных глазах, когда они мимолётно пересекались взглядом с её собственными. В какой-то момент Идзаёй показалось, что ей удалось ухватить блеснувшие насмешливые искры и уголки губ, дрогнувшие в усмешке. И больше всего нервировало, что ханъё, похоже, ни капли не стеснялся и не находил ничего озадачивающего в происходящем. — Что такое, химэ? — через некоторое время уже совершенно открыто усмехнулся он. Тон его сделался мягким, как струящийся шёлк, и вкрадчивым. У Идзаёй мурашки по спине побежали. Она бы решила, что используется магия паучьего очарования, притягивающая к дзёрогумо будущую добычу и лишающая воли к какому-либо сопротивлению, если бы не была уверена в этом конкретном дзёрогумо. И в том, что на Йору это вообще не действует. — Ты странно на меня смотришь. Что-нибудь случилось? — Да ничего, — буркнула принцесса, скрестив руки на груди. Её челюсть дрогнула в инстинктивном намёке на оскал. Издевается ведь! Определённо издевается: понимает, что формально ничего не случилось и ответить здесь просто нечего!       Хигеки лишь пожал плечами и тонко улыбнулся. — Как скажешь, — покладисто согласился он. И смутные искры снова озарили его взгляд. — Не думал, что когда-нибудь скажу это иной, принадлежавшей к... к такому клану, как твой, но иногда в твоей злости есть нечто завораживающее. Я имею в виду в такой злости, как сейчас. — Правда? — со всей возможной язвительностью уточнила химэ. — О да, — со смешком подтвердил ханъё, видимо, всё ещё не собираясь сколько-нибудь смущаться. — В таком невинном раздражении ты становишься в некотором роде капризным ребёнком и в некотором роде беспомощной. Это очень забавно. Мне нравится наблюдать.       Он отодвинул створку двери, и они вместе прошли внутрь. — Веселишься, значит? — столь же язвительно продолжила Идзаёй. — И тебе поэтому нравится меня бесить? — Именно, — он и глазом не моргнул, выдав это тягуче-насмешливое, тихое, как игривый сквозняк, «именно». Оно прозвучало так... так, что мурашки стали сильнее и назойливее. — Вы намерены осуждать, химэ-сама?       Йору неопределённо хмыкнула и, потянувшись вперёд, дёрнула его за волосы — в действительности очень осторожно, внутренне опасаясь не рассчитать свою силу. Без разрешения коснуться волос было большой дерзостью по отношению к иному любого типа, но должна же была Идзаёй ответить с наглостью, соответствующей наглости его утверждений?..       Никто из них не обиделся. Лишь беззвучным раскатом прокатилось по комнате неопределённое желание, — не сформулированное даже в конкретную мысль, — растянуть мимолётное прикосновение. — Мне жаль, что я не сумею подыграть себе, — пробормотал Хигеки, устраиваясь на коленях. — Получилось бы куда выразительнее, — и шутливо-деловитым тоном уточнил. — Есть конкретные пожелания? — Нет, — хмыкнула Йору, бесцеремонно развалившись на дощатом полу. Ни одному хоть немного воспитанному человеку не пришло бы в голову просто упасть на пол и подпереть голову кулаком, но принцессе было абсолютно наплевать. — Впрочем... можешь ещё раз спеть ту красивую песню про лунный свет. Или что-то ещё. В общем-то, это неважно, просто спой.       Он прищурился, зачем-то внимательно в неё всматриваясь. Его лицо в окружающем мраке казалось таким неестественно белым, что напоминало фарфоровую маску, но тёплый сладкий запах, вечно его окутывающий, не давал возникнуть заблуждению. Это был запах живого существа, из плоти и крови, — его сопровождало ровное сердцебиение и медленное дыхание. Это казалось чарующим. Идзаёй спокойно выдержала полминуты молчания, не менее бесцеремонно вглядываясь в ответ. — Спою другую, — наконец решил Хигеки. — Небольшая история про принцессу и чудовище. Наверняка тебе доводилось слышать её хоть раз, но это... Скажем так, это мой собственный вариант.       И он запел. Его голос струился столь же обволакивающе, незаметно обвевая путами восприятие и безраздельно воцаряясь над ним, — и перед мысленным взором вспыхивали, покорные ненавязчивому приказу ханъё, яркие картины, и мелодия проникала под кожу, и создавался причудливый ускользающий мир, в котором жили прекрасная принцесса и жуткое чудовище...       Идзаёй внимательно слушала, и взгляд её время от времени алчно вспыхивал. Ей было странно и она пыталась разобраться, почему.       «Да он же мне нравится, — вдруг осознала химэ, когда Ями замолчал. — Я прямо сейчас чувствую, что хочу его поцеловать, дотронуться, задержаться прикосновением дольше, так что чем ещё это может быть? Без всяких сомнений, он мне нравится!». Она ощутила слабое облегчение, когда поняла, в чём дело и как можно объяснить по крайней мере часть странностей.       В вопросах отношений все Йору придерживались очень простого подхода. Они все были очень похотливы и секс для них был столь же заурядной частью жизни, как трапезы. Если у кого-то из них вспыхивало желание по отношению к другому, то он или она сообщали об этом, не испытывая ни капли стеснения, — и чаще всего желание оказывалось удовлетворено, потому что не возникало причин отказывать. Да, браки, хоть и редко, заключались; и к бракам, скреплённым магическим ритуалом на крови, всегда относились очень серьёзно, но беспорядочные связи до появления мужа или жены были для клана Кровавой Лилии совершенно нормальны. И Идзаёй в этом вопросе не была исключением: ей, несмотря на относительно юный возраст, уже неоднократно доводилось целовать других и даже делить ложе. Вот и сейчас, найдя относительно простое обоснование своим странным эмоциям и реакциям, она, не стесняясь, заявила: — Ты мне нравишься. Я хочу тебя поцеловать.       Хигеки подавился.       Не то чтобы он совсем не подозревал, какой особенный оттенок принимают их взаимоотношения и не то чтобы он не осознавал взаимность возникающей симпатии... но нужно ли говорить, что Ями совершенно не разделяли подхода Йору? Конечно, Хигеки и в голову бы не пришло повернуть всё подобным образом! Он был намерен ещё какое-то время прислушиваться к себе, думать и анализировать, обмениваться улыбками, взглядами и полунамёками, тщательно взращивать чувство в себе и в принцессе, после подвергать его внимательной проверке. Смутное «дальше» в его восприятии не было определено, поскольку зависело от сделанных в процессе выводов, однако даже сейчас для Хигеки, который считал себя и в общем-то действительно являлся очень воспитанным человеком, поцелуй был связан по крайней мере с помолвкой.       Ханъё взял себя в руки и кое-как вернул на губы невозмутимую улыбку. — Что ж, — пробормотал он, уставившись в пол. Мысли в его голове лихорадочно заметались. — Это... действительно очень приятно услышать. Но, кроме этого, стоит признать, что весьма неожиданно... — Да-да. Так что там насчёт поцелуя? — нетерпеливо поторопила Идзаёй, приподнимаясь на колени и крепко упираясь кулаками в дощатый пол.       Принцесса отлично понимала, что Хигеки не мог бы прореагировать так же, как её соклановцы, и что скорее всего он отнесётся к этому серьёзнее. Она ведь видела, насколько сильно отличаются жизнь и мировоззрения в землях Ями от порядков Кровавой Лилии. Но ничего недопустимого в своём желании она не находила, и химэ даже не пришло в голову переживать о том, нравится ли она ему в ответ. Женщины Йору были фигуристы и красивы, этого нельзя отнять, а что, собственно, ещё нужно, чтобы согласиться на поцелуй? — Помедленнее, Идзаёй, — слабо возразил ханъё, слегка приподняв ладонь здоровой руки. — Я тоже испытываю к тебе определённую симпатию, но разве нам не нужно прежде... — Что? — хмыкнула она, хищно прищурившись. — Подумать? А то ты у нас ведь большой любитель много думать. — Я хотел сказать «лучше друг друга узнать», — собирая, видимо, остатки обычной невозмутимости, медленно выдохнул Ями. Ситуация выходила из-под контроля. — Но я категорически не понимаю твоей неприязни к «подумать». Это очень полезное занятие.       Идзаёй сочла лишенным смысла дальнейшее обсуждение и, придвинувшись, уверенно прижалась губами к чужим губам. Потому что ей слишком сильно нравился сладкий запах, которым здесь всё пропиталось, и потому что ей было ужасно любопытно, будет ли это отличаться от всех предыдущих поцелуев в её жизни.       Пожалуй, это и впрямь отличалось. Хотя бы тем, что инициативу не постарались перехватить в первое же мгновение. Его губы были почти обжигающе, неестественно для любого дышащего человека холодными, но мягкими, податливыми и на удивление приятными — они чуть приоткрылись навстречу, но не поспешили впускать в рот её требовательный язык. В восприятии эти соприкосновения откликались такой же притягательной сладостью, что и исходящий от ханъё запах. Принцесса положила руку ему на плечо, задевая пальцами, ладонью и запястьем волосы, чтобы снова ощутить их гладкость. — Подожди-подожди! — отчаянно повторил Хигеки, чуть отстраняясь. Он был слегка смущён, и это был один из немногих моментов, когда эта эмоция на его лице читалась совершенно явно. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы разобраться с ощущениями и хотя бы сформулировать то, что он хотел сказать. — Давай я попробую, хорошо? Ты же слишком... слишком торопишься, — он, очевидно, сильно сомневаясь, легко дотронулся до её щеки, и добавил уже тише. — Так ведь не должно быть.       На самом деле, если говорить о его мнении, то поцелуев в принципе вот так вот: резко, непонятно, смазано, — быть не должно было. Однако Идзаёй решила всё очень быстро, и ему... да, определённо, ему меньше всего хотелось отталкивать её теперь. Для них обоих «сейчас» оказалось слишком ярким, чтобы допустить в него какие-то мысли о «потом». Идзаёй в силу оставшихся после жизни в клане Кровавой Лилии привычек не имела обыкновения задуматься о перспективах во взаимоотношениях с противоположным полом, а Хигеки был слишком поглощён впечатлениями. Да и в конце концов... они ведь были юны. Ведь это было простительно им тогда, верно? — Ну давай, — с некоторым интересом согласилась химэ, вглядываясь в чужое выражение лица. Своего странного трепета, возникшего, например, по пути в покои, она смущалась гораздо больше, чем таких простых, понятных и телесных явлений, как поцелуи. — Так говоришь, как будто хорошо умеешь! — она была почти уверена, что ханъё никогда не целовал кого-либо прежде.       В уголках его губ мимолётно дрогнула робкая, но всё же не лишённая обычной насмешливости ухмылка. — Вот и оценишь, — пробормотал Хигеки, набравшись смелости попробовать провести костяшками пальцев по её коже. И их губы соприкоснулись вновь.       Вообще-то Идзаёй была твёрдо убеждена, что из них двоих именно она умеет хорошо. Но тем не менее ей пришлось признать, что Хигеки, видимо, известно что-то, о чем она и её соклановцы не подозревали. Это и впрямь ощущалось совершенно иначе: более полно, более ярко и многогранно. У неё даже сбилось дыхание и чуть нелепо дрогнули кончики пальцев. Не говоря уже о том они ни разу не стукнулись зубами и не было привкуса крови, столь часто сопровождавшего её ранее. Химэ подумала, что чем-то это напоминает завораживающую мелодию, очарованию которой сложно воспротивиться: остаётся лишь внимать ей.

***

      Через несколько дней Хигеки разбирал свои записи, приводя в порядок описание того дела с разбойниками, — его рука уже восстановилась настолько, что он вполне был способен справиться с кистью. Эта ситуация обернулась для него настоящей головной болью, потому что по закону ему полагалось установить точный список преступлений каждого. А каждое преступление считалось доказанным только в том случае, если находилось не менее двух незаинтересованных свидетелей или не менее трёх вещественных доказательств... в общем, Ями весьма основательно подошли к своим карательным законам. Принцессе оставалось лишь диву даваться, потому что как по ней — так снести бы головы всем там же, дайме ведь всё собственными глазами видел и на собственной шкуре испытал. — Мало того, что всё так сложно, так ещё и чтобы было детально записано нужно! — поразилась она. — Вам совсем нечего делать, что ли?.. — Ведение всех судебных дел на территории Ями проверяется незаинтересованным лицом, находящимся в прямом подчинении у главы клана, — объяснил Хигеки. — Глава должен быть полностью уверен в нашем добросовестном исполнении своих обязанностей. Это действительно очень хлопотно, особенно если учесть, что правосудие — лишь одна из многих обязанностей правителей, но так легче оспорить неоправданное решение. Да и это только я пишу всё лично, у остальных для такого рода описаний есть судебные секретари... — То есть решение ещё и оспорить можно! — фыркнула Идзаёй, встряхнув волосами. И, видя, что он вновь собирается что-то объяснять, поспешно махнула рукой. — Ладно-ладно, я уже поняла, что у вас непросто так такая сложная система. Вы очень бережно относитесь к поданным, — она закатила глаза. — Разумеется, — серьёзно подтвердил ханъё. Его взгляд на мгновение сделался задумчивым, и голос отразил эту перемену. — Ведь у иных долг перед людьми.       Идзаёй дёрнула бровью. — Ты часто это упоминаешь. Какой ещё долг? Иные людям в споре проиграли, что ли, чтобы долги выплачивать?       Он тонко улыбнулся, но без особенного веселья. Он так и не оправился после того, что произошло. Ведь сейчас он должен был объяснять чуждой его морали Йору заботу о людях, которые... которые собирались поджарить его над огнём. Принцесса не сомневалась, что он искренне верил, что должен заботиться о них и защищать — иначе с чего бы понёсся среди ночи спасать ту девочку? Но сейчас она видела сомнение, которое с тех самых пор никогда не уходило окончательно. — В некотором роде, — наконец ответил Ями. — У иных от рожденья есть магические способности и больше шансов влиять на реальность, а у людей таких способностей нет. Поэтому мы должны быть с ними бережными, заботиться о том, чтобы их жизнь была устроена хорошо.       Идзаёй поджала губы, опустив взгляд на мгновение. Какая-то часть её — та самая, что когда-то подтолкнула её решиться на заведомо провальный побег — жаждала с ним согласиться. Это ведь звучало так правильно. Так... так по-книжному! Наверное, ещё месяц назад она бы кивнула и согласилась, подтвердив, что, наверное, в идеале так и должно быть. Но она видела женщину, которая пинала его сапогом по лицу, и она видела его сидящим на каменном холодном полу пещеры в изорванной окровавленной одежде... ведь в итоге благородство приводит к именно этому, правда?       И она сказала, стиснув зубы: — С чего бы вообще заботиться об этих неблагодарных тварях? Сильные и должны распоряжаться слабыми.       Ханъё тоже опустил голову. Кисть в его пальцах дрогнула. — Ведь мы не звери в конце концов, — только и ответил он. — Как же мораль? — Если мир должен быть устроен по законам морали, — зло заметила Идзаёй, — то куда же подевалась их мораль в момент, когда перед ними был беспомощный иной? Куда подевалась мораль тех, кто шепчется, что мы монстры? Или мораль — это, по твоей логике, удел только иных, а люди будут платить неблагодарностью, сплетнями и сапогом в лицо в момент слабости? Знаешь, Хигеки, мне наверное правда очень хотелось бы поверить, что дело только в деспотичном правлении моей матери. Что мир может быть лучше. Я даже почти поверила. Но...       Он промолчал. И Идзаёй тоже не стала ничего говорить.       Ханъё мимолетно коснулся ледяными пальцами её руки. Это прикосновение было удивительно нежным. — Давай просто продолжим заниматься своими делами, — тихо попросил он. — Я не хочу верить, что ни в чём нет смысла. Люди ведь... есть прекрасные, замечательные люди. Я пытаюсь убедить себя, что это было лишь сборище ублюдков. Пожалуйста.       «А как все те, кого тебе было невозможно позвать ночью для помощи только из-за того, что ты ханъё? — отчаянно захотелось спросить принцессе. — Разве не с твоих губ соскользнуло, что они скорее подняли бы тебя на вилы, чем помогли?.. Это ради них ты стараешься?..».       Однако она не спросила. Вместо этого она выдохнула сквозь стиснутые зубы и кивнула, быстро мазнув губами по его холодной щеке. Было сложно сосредоточиться на бумагах. Идзаёй не считала себя наивной и нежной, и она совершенно точно была не такой, но ей всё ещё было немного обидно за его доброту.       Они ещё ничего не обсудили касательно статуса их взаимоотношений. Хигеки однажды попытался заговорить об этом, но химэ считала, что никаких особенных пояснений здесь не требуется. Всё и так понятно: они друг другу нравятся. Для неё это означало лишь свободу в прикосновениях и поцелуях. Для Хигеки это, видимо, означало нечто гораздо большее, но принцессе было парадоксальным образом страшно говорить что-нибудь о чувствах в том смысле, в котором о ней писали поэты и философы. Ханъё легко догадался, что именно она испытывает, и со свойственным себе тактом отступил, перестав настаивать на пояснениях. С тех пор время от времени они целовали друг друга и чаще дотрагивались; несколько раз она соглашалась с его странной просьбой мирно сидеть, пока он молча обнимал её за плечи.       И пока ничего большего.       Идзаёй сосредоточилась на одной из бумаг, задумчиво рассматривая столбцы цифр, в которых обрели численное выражение монеты, выдаваемые прислуге и дворцовой страже. Её почти забавляло то, какую власть над людьми имели эти самые каракули. Например, достаточно было лишь угрозы зачеркнуть одну цифру в том числе, что означало жалование, как все становились шелковыми. Это было даже более действенно, чем сверкать ки и кричать. Принцесса была довольна тем, что сумела немного навести здесь порядок. Во всяком случае теперь уж точно не должно возникнуть ситуации, когда кто-нибудь беспрепятственно войдёт и прошествует по улицам незамеченным. Или когда стражу невозможно организовать даже в случае нападения ёкая... в свете некоторых событий последнее представилось химэ особенно важным. — Беда, — пробормотал Хигеки себе под нос. Видимо, пока принцесса размышляла, он успел переключиться на что-то другое. — Что такое? — встрепенулась Йору.       Он в ответ показал ей послание, не столь давно извлечённое из плотного деревянного чехла. — От моей кузины Аризу, — пояснил он. — Она пишет о том, что собирается приехать с визитом в ближайшее время. — И что ей нужно? — нахмурилась принцесса. — Соскучилась?       Он — в противовес своим манерам — не слишком-то деликатно фыркнул. — Десять раз. По официальной версии собирается приехать, чтобы уточнить со мной детали этого дела. В конце концов та большая пещера находилась большей частью на территории моего кузена. Аризу — его невеста, поэтому имеет право обсудить вопрос от его имени, — то, что Ями часто заключают браки с родственниками дальше второго порядка, было общеизвестным фактом. — Но она из тех, от кого всегда следует ждать подвоха. Очень некстати, что она собирается приехать. Придётся думать, что с этим делать.       Химэ постучала пальцами по дереву, подавив в себе порыв оскалиться в пустоту. Конечно, факт её присутствия может доставить определённые неприятности. От обычных людей не составляло большого труда скрывать происхождение Идзаёй, но вот от визита иной с острым магическим зрением наверняка могут появиться проблемы. — Благо, это не срочно, — поспешно продолжил ханъё, снова коснувшись её руки. — Мы что-нибудь сообразим, — он взял небольшую паузу, легко обводя большим пальцем её костяшки. Идзаёй не стала прерывать этот момент, потому что ей в очередной раз было странно, но вместе с тем завораживающе-приятно. — Ты хотела мне что-то сообщить, когда я закончу? — мягко напомнил Хигеки. — Ах да, — Йору дёрнула плечом, и выражение её сделалось угрюмым и недовольным. — Очень вовремя, конечно, но когда я ходила проверять караул у ворот, мне показалось, что из леса потянуло весьма странной ёки. Очень смутно; если там и правда что-то есть, то оно прекрасно маскируется. Собираюсь пойти проверить ближе к утру, поэтому предупреждаю заранее.