Холод
28 октября 2022 г., 12:12
1689-ый год 2-ой эпохи
Ночь сегодня была особенной: первое полнолуние шестого месяца. В это время, говорили, граница, отделяющая живых от мёртвых, совсем истощается. Врата Страны Теней ненадолго распахиваются, являя грандиозное Призрачное Шествие. Людям лучше остаться дома, произнести все положенные молитвы и прижать детей к себе покрепче. Когда наступает Час Быка, можно услышать заставляющее сердце сжиматься пение: пение юрэй и ёкаев, шагающих вдоль грани мира смертных. Идзаёй поправила капюшон. Край её губ мимолётно скользнул вверх в скупой усмешке. Конечно, жуткие истории о Призрачном Шествии гуляли в основном на юго-западе: близко к тем местам, где природная магия была особенно беспокойна. Где рябь, охватывающая магическую сущность мира в такие особенные дни, могла причудливо комкать пространство. Туда и лежал путь Идзаёй. Вдалеке мрачными великанами выросли силуэты Серых гор. Она отлично видела их в густом душистом мраке, облитым лунным сиянием. Сколько бы ни прошло времени, её зрение и слух нисколько не утратили остроты, а конечности остались столь же гибкими и сильными. Она, — зная, что даже если и попадётся на глаза кому-то в столь поздний час, то её скорее всего примут за ёкая, — передвигалась стремительными прыжками, по-кошачьи легко отталкиваясь и так же приземляясь. Однако, стоит признать, что каким бы юным и сильным ни было тело, оно принадлежало разуму старой женщины. В какой-то момент Идзаёй обнаружила, что её не столь сильно интересует новое. Дальше — хуже: бесконечные изменения мира и вовсе стали вызывать лишь усталость и даже слабое раздражение. За ними даже не хотелось следить. За последние двадцать лет она достаточно редко выбиралась куда-то. И слабое удивление мелькало в холодных, затянутых пеленой прожитых веков глазах: химэ с удивлением обнаруживала поселения, которых раньше не было, и находила лишь крошащиеся остовы домов на месте тех, что в её памяти были полны жизни. Впрочем, её это не касалось. Её не интересовали ни смены правителей, ни войны, ни великие радости, ни великие катастрофы. Она занималась садом, разбитым у её дома, и позволяла потомкам Йору идти собственным путём. «Возможно, мне не стоило быть такой беспечной, — подумала принцесса, минуя очередную развилку. — Некоторые мои грехи невозможно оставить в прошлом, и тяжесть их столь велика, что на дно они могут утянуть сотни и сотни людей. В глубине души я всегда это понимала». «Любопытно, что же ты теперь собираешь делать, химэ. В конце концов, я всегда оказывался хитрее тебя». Она чуть встряхнула головой, прогоняя насмешливый благозвучный голос, так и не покинувший её с прошествием десятилетий, и замедлилась. Среди деревьев и камней пополз густой молочно-белый туман. Дальше каждый шаг требовал осторожности и сосредоточенности: Идзаёй почувствовала, как далёкие отзвуки Призрачного Шествия начали колебать реальность. В одиночестве принцесса пошла по крутой тропинке, ведущей вверх. Пронзительный ветер играючи дёргал её за одежды и приносил отголоски дрожи природной магии: сам воздух был напитан ей, напитан так щедро, что густел и оставлял на коже пронзительное ощущение опасности. До наступления Часа Быка оставалось всё меньше времени. Каждый шаг был немного сложнее предыдущего: потянуло пронзительным, проникающим к самым костям потусторонним холодом. Этот жуткий загробный холод изо всех сил стремился помешать втягивать воздух, незримой стеной отталкивал назад, не пропуская вперёд, и лишал её мышцы сил. Но Идзаёй всё равно продолжала идти. Ведь, в конце концов, если в мире живых он не оставил никакого следа, который она сумела бы быстро отыскать, в мире мёртвых о нём точно должно было быть известно. Она поищет и там. Даже если он оказывался хитрее, она всегда была упорнее. И она непременно находила то, что ей было нужно. Издалека химэ поприветствовали бледно-голубые потусторонние огни, нестройными рядами вьющиеся над тропинкой. Их мерцание, разливающееся в тумане, было холодным и мертвенным. Они парили в воздухе, беззвучно и бестолково, сбивались вместе, замирали, а потом вновь принимались медленно кружиться. Слабые духи, почти лишённые чувств и сознания. Чаще всего они даже не понимали, что они мертвы, — не понимали даже и то, что они когда-то жили. «Есть что-то родственное нам, правда ведь, химэ? Сейчас столь сложно верить, что и мы с тобой когда-то были живы». Химэ не обратила на блуждающие огни никакого внимания и последовала дальше, вслушиваясь в тишину. Постепенно глухое безмолвие отступило: стылый воздух наполнился шепотками, переливчатыми смешками и жутким хриплым рычанием. Стало совсем холодно: изо рта вырвались белые облачка пара. Всё-таки химэ была… жива. «Относительно жива, любовь моя». Идзаёй сосредоточилась и на всякий случай нащупала пальцами рукоять меча. Едва ли кто-то из собравшихся захотел бы причинить ей вред в такой день, но древние привычки к настороженности брали своё. Верное оружие было готово взмыть в её руках и рассечь какого угодно врага за сотую долю секунды. Она приближалась к самому Призрачному Шествию.***
1435-ый год 2-ой эпохи
Удивительно! То, что сейчас сложилось в отношениях между Хигеки и Идзаёй, — это просто удивительно. По началу ханъё был растерян и не знал, как себя вести, потому что в его сознании допустить поцелуй до брака — или хотя бы до помолвки — было попросту некрасиво. Бессомненно, ему было приятно, и принцесса Йору ему действительно нравилась. Кроме того, ему банальным образом польстила её ответная симпатия. Но всё же стремительность их сближения выбивала его из колеи. Идзаёй просто взяла… просто взяла и поцеловала его и, если на чистоту, у него сложилось твёрдое впечатление, что предложение разделить ложе она не выдала исключительно потому, что он до сих был не в порядке! Это же немыслимо! Нет, он отлично понимал, что… что рамки приличий у Йору, мягко говоря, гораздо менее тесны, чем у Ями. Стоило вспомнить хотя бы ужасающий наряд химэ, открывающий взгляду всё то, что ни одной женщине из Ями никогда бы в голову не пришло показать. Он понимал это, но наедине с собой ему ещё довольно долго пришлось повторять себе, что у Йору всё иначе. «Конечно, они не признают этикет, — рассуждал он, безнадёжно пытаясь убедить себя реагировать поспокойнее. — И любых приличий. Убеждён, что мужчины и женщины там просто целуют друг друга, если вдруг хотят поцеловать. Собственно, там даже для рождения детей брак не является обязательным условием. Ведь у Кровавой Госпожи было столько потомков, но ни одного супруга! Разумеется, Идзаёй не воспринимает произошедшее серьёзно. И мне тоже не стоит». Хигеки уже исполнилось пятнадцать, и это совсем было немалым возрастом. К этому времени большинство членов его клана либо уже состояли в браке, либо были помолвлены. Однако Ями-но-Шин явно не имели намерения добавить к своему роду кровь дзёрогумо. И Хигеки был с ними в этом согласен. Он осознавал, что не стоит расчитывать на свадьбу с кем-то из Ями-но-Шин. И всё же до появления принцессы Идзаёй ему было настолько одиноко, что он откровенно желал поскорее найти невесту, чтобы по крайней мере с кем-нибудь разделять трапезу, досуг и ведение дел. Выбором супругов для всех юных членов клана в основном распоряжались их родители и глава клана, но поскольку отец не проявлял никакой инициативы и едва ли был намерен проявить, Хигеки собирался действовать самостоятельно, ограничившись получением разрешения на брак уже после выбора кандидатуры. Он вовсе не был горд. В конце концов не все Ями сочетались браком с членами своего клана. К другим великим кланам — Сутон-но-Кэн или Амэ-но-Хяку — не стоило и пытаться обратить взора: его происхождение стало бы огромным скандалом. Однако Хигеки мог взять кого-то и более низкого происхождения: девушку из семей-вассалов Ями, например. И нужно признать, что требования его были крайне малочисленны. Ему не были важны ни внешность, ни таланты, ни магические способности, ни даже влияние семьи будущей супруги, — пусть даже удачная партия могла бы хоть сколько-нибудь усилить его позиции в клане, — его единственным критерием было то, чтобы к нему не испытывали сильной неприязни. Он и впрямь чувствовал себя отвратительно при одной лишь мысли о том, чтобы заставить кого-то выходить замуж против воли. Он ведь не монстр, правда? Он уважал чужие желания. Впрочем, как раз таки потому, что он был монстром, желающих выходить за него замуж не находилось. Его земли были не настолько обширны и богаты, чтобы алчность заставила кого-то переступить через страх и невозможность родить детей в браке. Не спасало даже высокое происхождение. А вот то, что происходило теперь… Он попытался представить себя и беглую принцессу Йору как супругов, и ему почему-то стало невыносимо смешно. «А, впрочем, — подумал он, мысленно усмехаясь и наблюдая за пауком, делящим с ним комнату, пока тот был занят паутиной. — В моём замке Идзаёй уже и так распоряжается как хозяйка. Дворцовая стража определенно слушает её гораздо охотнее, чем меня, и слуги сделались более старательными в выполнении своих обязанностей… да, было бы до крайности забавно. Пара из ханъё и Йору! Кто мог вообразить подобное? — его холодные губы вновь тронула кривая язвительная улыбка, не лишённая, впрочем, и некоторой нежной мечтательности. — О да, так и вижу перед собой, как это будет: химэ дрессирует воинов во внутреннем дворе, а я занимаюсь трапезами, содержанием замка и забочусь о Ристи, Аями и Хиро». Ристи, Аями и Хиро были те трое из спасённых детишек, найти семьи которых совершенно не представлялось возможным. Хигеки они очень нравились, и в глубине души он действительно надеялся, что будет их воспитывать. Едва ли он имел право производить на свет кровных потомков — ведь он передаст не только демоническую кровь, но и, возможно, свой потусторонний голод. Это было бы жестоко. Он покачал головой. Пожалуй, Идзаёй права по крайней мере в том, что он слишком много думает. А в этом прямо сейчас нет ровным счетом никакого смысла. Принцесса просто повела себя так, как привыкла: её клан явно не считает крамольным проявление желаний такого рода. Что стоит за этим «ты мне нравишься», какова глубина этой симпатии — это неплохо бы выяснить. И заглянуть в себя, чтобы лучше понять то же самое. Прояснить всё оказалось совсем не лёгкой задачей. Принцесса уклонялась — ужасно неуклюже — от разговора всякий раз, когда Хигеки пытался подвести обсуждение к теме чувств между ними. Ханъё догадался, что она сама ничего для себя не определила и пыталась свести всё к простым и понятным для неё физическим проявлениям, и потому он перестал настаивать. Ему не хотелось давить на неё, если ей нужно было время. И вот так, без достаточно внятных объяснений, без обсуждения дальнейших перспектив, они перешли к частым прикосновениям и к, очевидно, какому-то новому статусу во взаимоотношениях. Какому именно? Это не ясно. Но во всяком случае они стали более близки. Он касался её руки не через ткань одежды, а Идзаёй и вовсе свободно его целовала то в щеку, то в губы и касалась волос. Он решил, что может отвечать тем же. Да, Хигеки ощущал в происходящем некую неправильность, но он ни за что не заставил бы себя возразить. Потому что ему было до безумия приятно ощущать тепло, струящееся под чужой гладкой кожей, которой легко можно было касаться кончиками пальцев; приятно держать в своих объятиях другое существо из плоти и крови — горячо дышащее, мягкое, живое. Чувствовать биение чужого сердца. Это было хоть и неприлично, но восхитительно. Тем более что Йору не только не возражала, но и высказывала полное одобрение. Он никак не мог бы заявить, что без памяти любит Идзаёй или что он готов ради неё на что угодно, и ему это не нравилось, но тем не менее… тем не менее она значила для него много. И он в самом деле ощущал сладкий внутренний трепет, долго всматриваясь в её гордые черты. «И я искренне надеюсь, — как-то думал Ями, с внутренним наслаждением вдыхая тёплый запах жизни, исходящий от принцессы. — Что мне и в самом деле нравится в ней не только спасение от одиночества. Иначе это выходит скверно». Впрочем, не все же было рассуждать об их странной связи. Удивительно, но в последние несколько недель одно выдающееся событие следовало за другим. В тот день в замке было непривычно оживленно: выдрессированные принцессой Йору слуги сновали туда-сюда и приводили в порядок просторные пустующие залы, обычно отданные сквознякам и пыли, кухня наполнилась жаром и запахами готовящейся пищи. В главной зале доски были вычищены до блеска. Высокопоставленные — по-настоящему высокопоставленные — гости в глухой провинции случались очень редко, а ныне их должна была посетить невеста наследника клана. Идзаёй с самого утра удалилась — ей не стоило мелькать на глазах других Ями. Не стоило рисковать. Пользуясь вынужденной отлучкой, принцесса хотела проверить следы в лесу, показавшиеся ей подозрительными. Удивительно было здесь только то, что ханъё почему-то волновался за неё. Хигеки ждал гостью во дворе, убрав в рукава руки и с видимой небрежностью наблюдая за медленным танцем снежинок в воздухе. Его лицо уже выглядело довольно неплохо, а ауру он, следуя негласному правилу клановой аристократии, тщательно скрыл от чужих взглядов. Не всматриваясь слишком долго, было тяжело догадаться, что недавно ему пришлось переживать магическое лечение. День выдался ясным и морозным. Несмотря на то, что снег во внутреннем дворе расчистили, было вполне понятно, что это ненадолго. «Стоило юной госпоже из Ями тащиться куда-то в такой холод, — рассеянно подумал он, в очередной раз припомнив слабое здоровье некромантов. — Надо соблюдать с ней большую осторожность. Сколько её помню, Аризу всегда была хитрой». Впрочем, эти опасения ничуть не сказались на убедительности его улыбки. — Дорогая кузина, — тепло выдал Хигеки. Как будто он и в самом деле был безумно счастлив её принять. — Твоё присутствие украсило мои унылые земли! Это радостное посещение для меня сродни тому, чтобы цветы распустились зимой. Аризу, только сошедшая с саней, в ответ улыбнулась с по истине обезоруживающей, лучезарной непосредственностью. Оставив слуг разбираться с экипажем, она тут же подошла к нему плавным лёгким шагом. Она была очень изящна во всех своих движениях: как будто бы они все были частью танца или чайной церемонии. — Безмерно счастлива видеть дорогого кузена в добром здравии, — сказала юная госпожа таким тоном, что не поверить ей было практически невозможно. — Обстоятельства складывались так, что мы редко имели возможность видеть друг друга. Ох, очень рада, Хигеки-кун, очень рада… Аризу Ями-но-Шин была красива именно той красотой, которая ценилась в их клане: у нее была светлая кожа, гладкая и мягкая даже на ощупь, густые черные волосы, тяжело рассыпавшиеся по расшитой дорожной накидке, и глубокие темные глаза, смотрящие из-под тени густых ресниц на удивление нежно и ласково. Этот ласковый взгляд был неплохой ловушкой. Хигеки заметил, что её щёки даже не покраснели от холода. Разумеется, этого никак не могло бы быть, если бы не применение какой-то магии. — Пройдём поскорее, ты наверняка ужасно замёрзла, — невозмутимо выдал он вслух. — Такой долгий путь. Твои покои уже подготовили. Думаю, ты захочешь немного отдохнуть, верно? — Да, ехать немного утомительно, — со вздохом согласилась Аризу, ступив следом за ним под высокие свободы замка. — Но ныне дороги в прекрасном состоянии. Не хуже, чем в окрестностях столицы, дорогой кузен! Сразу видно, что ты ответственно подходишь к своему долгу хозяина и защитника этих земель. — Ох, благодарю, — он улыбнулся, как будто совершенно не обратив внимания, как она прощупывает почву косвенными намёками на произошедшее недавно. — Всем известно, что твоё великодушие не уступает невероятной красоте, но ты слишком щедра ко мне, драгоценная кузина. От неё сильно пахло тёмными чарами. Он, сохраняя доброжелательное выражение, не дал ей повода подумать, что заметил это. Он проводил её до самых покоев — всё время они обменивались ничего не значащими фразами, кружась друг с другом и примериваясь, словно двое осторожных хищников. Кажется, даже воздух стал походить на сладкий сироп из-за количества произнесенных любезностей и комплиментов. Обычно Ями между собой не переходили в такую крайность, но это была манера Аризу вести дела. Хигеки, если возникала необходимость, тоже мог ее придерживаться. — Буду ждать тебя к чаю, дорогая кузина, — чуть вкрадчивым ласковым тоном закончил Хигеки, все ещё улыбаясь. Аризу кивнула. — Какие очаровательные покои! — тут же ожидаемо восхитилась она. Скорее всего она воскликнула бы так, даже если бы он поселил её в подземном каземате. — Окно на восточную сторону? Прелестно, кузен, — она хихикнула, деликатно прикрыв маленький рот рукавом. — Ты доселе осыпал меня комплиментами, но мне действительно нужно немного привести себя в порядок. Какой леди приятно появиться после долгого пути, без причёски, макияжа и украшений? Я просто сгораю от стыда, поэтому прошу дать мне немного времени. Хигеки не удержался от действительно искренней улыбки, вспомнив свою принцессу, скачущую по деревьям в одежде наёмницы. — Как будет угодно, — вежливо сказал он вслух, чуть склонив голову. Они раскланялись и разошлись. Хигеки проверил, как занимаются вещами гостьи — у него попросту не было назначено человека, который мог бы возглавлять слуг — и вернулся к себе, глубоко задумавшись.
