Паучья поступь
7 мая 2023 г., 19:40
Примечания:
Прошу обратить внимание, что до этого события «прошлого» происходили в 1435-ом году. Теперь мы перешли к 1437-ому году)
1689 год 2-й эпохи
На юго-западе зима была ветрена, зла, колюча и лишена мягкости сугрубов. Изредка со свинцового неба падали блестящие, полупрозрачные снежинки, и все вокруг пряталось, словно за нарядной праздничной вуалью. Тогда глаз радовался и отдыхал. Однако снег здесь никак не желал улечься покровом: стоило метели прекратиться, как почти тут же холодный порыв ветра сдувал прочь легкую белую пыль. Вымороженная черная земля оставалась обнаженной — обнаженной угрюмо, бесстыдно и неприглядно. Тоска природы по солнечному теплу ощущалась особенно остро. Но, пожалуй, в этой обездоленной тоске было что-то величественное, по-своему почти прекрасное. Со дня Призрачного Шествия Идзаёй не было покоя. Она поняла самое важное, и у нее появились предположения, каждое из которых было дурнее другого. Если он среди живых, то он и впрямь может сотворить великие беды. Она обязана была его найти — обязана, просто потому что поросшие льдом и пылью дела двухсотлетней давности следует решать лишь стоявшим у их истоков. И химэ странствовала, внимательно прислушиваясь к разговорам, вглядываясь в лица, разыскивая следы. Пауки всегда хорошо прятались, если они сами того желали. Особенно старые, хитрые пауки. Идзаёй чувствовала облегчение из-за того, что она не столь сильно нуждалась во сне. Каждый раз, стоило ей позволить себе ненадолго провалиться в дрему, как пред ней воскресала картина призрачного шествия. Она вновь и вновь шагала, чуть позади дзёрогумо, чуть впереди двух её служанок, и она вновь и вновь думала: «А вдруг?..». А потом прошлое набрасывалось на неё — душило, как терновая петля на шее приговорённого. И, просыпаясь, она не плакала, но ком стоял в горле, все ещё будто стиснутом колючками. И ей ничего не оставалось, кроме как продолжить идти: из ниоткуда в никуда, на краю вечности и небытия. «А вдруг мы всё-таки сможем увидеться ещё раз?» И почему она не сумела поговорить с той дзёрогумо в белом одеянии? Этот заброшенный храм странным образом привлёк её внимание. От него тянуло темной ёки, но совсем слабо. Однако ведь что-то заставило химэ остановиться, присмотреться повнимательнее и принюхаться более тщательно. Деревянное здание с щербатой крышей возвышалось, одиноко и угрюмо разваливаясь, на отшибе, вдалеке от жизни. Когда-то давно неподалёку располагалось человеческое поселение, но люди уже давно ушли или умерли, время сровняло с землёй их дома, а лес отвоевал поля и огороды. Опустели и стены храма, куда жители приходили прочесть молитву и оставить подношение богам. Теперь бывшую святыню, должно быть, облюбовало какое-то зло. Было на удивление тихо. Химэ очень хорошо знала вязкую тишину, клубящуюся над местами с дурной аурой. Время выпало подходящее, ближе к полночи, — как раз, когда просыпаются ночные твари. Ёки сладковато пахла гнилью и чем-то, напоминающим благовония. Ни на что особенно не рассчитывая, Идзаёй перехватила меч и направилась туда. В пустующих проёмах окон вдруг дрогнул тусклый свет, как если бы кто-то зажег фонарь. Принцесса чуть вскинула брови. Они хотят видеть гостя? Что ж, отлично. Они сэкономят друг другу немало времени, если хотя бы здесь с ней не станут играть в прятки. На навязчивый уверенный стук никто не отозвался, но дверь распахнулась сама по себе. Как будто бы издеваясь. Принцесса тихо хмыкнула и ступила вперёд — скрипучая дверь так же стремительно захлопнулась, будто пасть хищника, проглотившего добычу. Во мраке оказалось на удивление душно. Хотя снаружи здание терзали ветра и стоял пронзительный холод, внутри было почти что жарко. Под сгнившими половицами и в стенах слышалось копошение. Пахло сладковатым дурманом, от которого человек мог бы лишиться сознания. Да, аура и впрямь была очень тяжёлая, но на кого-то с таким уровнем силы, как у Идзаёй, это никак не могло бы подействовать. Единственный фонарь стоял на алтаре: в нём тускло пылал почти неподвижный колдовской огонь. Огонь этот был багровым, густого кровавого цвета, и неестественное красноватое сияние придавало происходящему ещё больше сходства с дурным мороком. Среди ложащихся на пол лучей расползались в стороны многочисленные насекомые, прячущиеся в трещинах между гнилых половиц, и их панцири чуть поблескивали. Это уже не были просто безобидные букашки. «Какому богу здесь молились?» — подумала принцесса. Статуя над алтарём была совершенно неузнаваема: вся покрытая трещинами, стёртая, она напоминала просто большой щербатый камень, в котором нельзя было даже предположить изначально задуманный образ. Даже странно, что каменная статуя пострадала ещё больше, чем деревянные стены и глиняная черепица. Воплотившееся зло, по счастью, не потребовалось искать долго. Сгусток ёки поднялся из-за полуразрушенного алтаря, и, не помедлив и мгновения, устремился к принцессе. Идзаёй отпрыгнула, беззвучно приземлившись на уцелевшую доску, и с любопытством рассматривала, с кем она имеет дело. Ёкай тоже остановилась: она напоминала женщину в парадном облачении священнослужительницы, но её уродовали два огромных рога, торчащих посреди лба. Идзаёй зло рассматривали горящие алым, не моргающие, вытаращенные глаза насекомого. Пара выдохов — и ёкай с противным стрекотом кинулась на ночную гостью. Идзаёй одним лёгким движением, неуловимым взгляду, отсекла когтистую руку. Вместо крови из обрубка заструился чёрно-багровый дым. Конечность, отделённая от тела, тут же рассыпалась чёрным порошком, похожим на сажу. — В своём ли ты уме? — хмыкнула Идзаей. — На кого ты нападаешь? Демон оскалилась, показав длинные клыки. Её не слишком-то встревожила потеря части тела. Низко припав к земле, как животное, она снова метнулась. Идзаёй перестала ухмыляться, потому что запах, более явственно ударивший ей в нос, вдруг вызвал откуда-то из похороненных древностью, заваленных годами глубин сознания простое понимание: этот демон ей знаком. Они, определённо, уже встречались в прошлом. Идзаёй пригвоздила ёкая к полу, плотно придавив ногой уцелевшую руку — ей вовсе не хотелось бы получить удар когтями. Конечно, умереть от подобного Йору не угрожало, но очень уж противной была эта ядовитая дрянь. — Где твоя госпожа? — холодно спросила Идзаёй. Человеческий голос, прорвавший густую тишину, прозвучал в этих проклятых стенах словно вызов существующему порядку вещей. Но ей нужны были ответы, и она помнила, что этот демон знает человеческую речь. — Госпожа… — надрывно-хриплый голос больше напоминал стрёкот насекомого. Она дёргалась и скалилась, потому что клинок, заговорённый убивать потусторонних существ, явно причинял боль, но Йору-химэ держала крепко. — Да. Госпожа, вместе с которой ты всюду ходила сотни лет назад. Дзёрогумо Цукиёси-химэ. Где она? Видимо, этот вопрос и впрямь вверг демона в глубокую задумчивость. Она даже перестала брыкаться. — Госпожи нет, — наконец ответила она. — Да, у госпожи больше нет головы. Госпожа ушла туда, откуда мы приходим. Ну, слава богам, если так. Хотя бы кого-то из тех, кому положено быть мёртвым, действительно нет. «Хоть в чем-то он мне не солгал», — Идзаёй ощутила некоторое облегчение. Дзёрогумо Цукиёси-химэ доставила им много неприятностей. — А что же ты здесь теперь? — поторопила принцесса, вглядываясь в трупно-белое лицо. Вокруг рта всё было чёрным, и она видела, что к подбородку прилипло полупрозрачное крылышко. — Я жрица, — последовало в ответ. — И теперь я служу другому господину. Об этом Идзаёй ничего не знала. Её пальцы мимолетно крепко сжались на рукояти меча. — Как ты ему служишь? — однако Идзаёй осталась внешне совершенно невозмутимой. — Где твой господин? Кто он? Демон издала пронзительный стрекот и забилась: настолько яростно, что даже принцессе пришлось приложить усилия, чтобы удержать ее. — Угомонись, — посоветовала она. — Или я отрублю тебе голову, — она провернула меч, ломая тонкие кости. — Кто твой господин? Как ты ему служишь? — Я приношу подношения и творю молитвы, как всегда, как всегда! — она яростно заверещала, и все насекомые завозились, как будто отвечая, как будто поддерживая этот вопль. — Господин съест тебя! Лишённый черт идол наблюдал разворачивающуюся сцену. У него не было глаз, но его насмешливый пронзительный взгляд, скрытый багровыми отблесками, опалял восприятие. — Где он? — негромко, но бескомпромиссно спросила Идзаёй. Её голос остался подобным долгой зиме, но глаза впервые за множество лет сверкнули алым бликом. Её нога со страшной силой обрушилась на чужие ребра, круша их. — Где твой господин? Где он? Насекомые гудели: их здесь действительно были целые тучи. Идзаёй отчетливо слышала, как стучат сотни тысяч лапок, как похрустывают панцири. Ёкай извивалась и вопила, а принцесса Йору лишь повторяла одно и то же, один и тот же вопрос тяжело падал в напитанны сладковато-гнилостным дурманом мрак: «Где он? Где твой господин?» — Ест за столом с королями! — наконец крикнула тёмная жрица. — Он за столом с королями, и его паутина сплетена крепко-крепко! Она простирается на весь мир, и все в ней бьются!***
1437 год 2-й эпохи
Идзаёй перекрутила в руках клинок и оскалилась, прежде чем вновь перейти в атаку. Паучьей магией пахло всё пространство вокруг. Она висела клубящимся тёмным облаком, кружа голову, не позволяя нормально ориентироваться. Из-за неё перед взглядом была лишь багрово-чёрная мгла. Она чертыхнулась и прислушалась к себе, пытаясь понять местоположение противника. Всё-таки охотничьи инстинкты Йору, отточенные столетиями охоты на магических существ, не были пустым звуком. «Здесь!» — она резко повернула голову и, оттолкнувшись от земли, в прыжке нанесла рубящий удар. Хотя её вес не был велик, такие удары — когда на клинок приходилось вся мощь прыжка — отличались самой большой силой. Сталь со звоном натолкнулась на боевые иглы. Будь в её руках её собственный меч, Идзаёй легко перерубила бы их. Но это тренировочное оружие не было даже заточено как следует. И тем не менее… «Я тебя достала! — с прорывающимся ликованием подумала принцесса. — Наконец-то я тебя достала!» Это было впервые за несколько месяцев, когда она справилась с его новой магической техникой. Она отменно её путала, и химэ вечно бродила, как слепой котёнок. Но сегодня она наконец достала его и ударила! И это было впервые, когда он полноценно отразил её удар, нанесённый в полную силу, — тот удар, что легко мог перерубить человеческую кость. Наверное, всего два года назад, когда они встретились, он бы не то что не устоял, но и скорее всего погиб бы, только попытавшись встать наперерез её мечу. Однако теперь чужая рука, державшая иглы, была тверда — её наполнила нечеловеческая сила, и Идзаёй отлично это чувствовала. Она ощутила нечто, вроде гордости, и не смогла не улыбнуться. — Почему вы опять деретесь? — встревожилась забежавшая в тренировочный зал Ристи. Она была одной из тех детей, которых два года назад забрали из лап разбойников, и её родители так и не нашлись. Она до сих пор жила в этом замке. — Что случилось? Висящее над пространством ядовитое дзяки, которое могло сильно навредить человеку, тут же рассеялось. Хигеки тихо засмеялся, и боевые иглы в его пальцах растаяли в мгновение ока, скрывшись в длинных рукавах. Идзаёй тоже убрала оружие. Они оба слегка запыхались и устали, но благополучно попытались скрыть это друг от друга: это, наверное, было частью своеобразной игры. «Посмотрите-ка! Я расслабилась и совсем размякла без настоящей охоты», — подумала Йору-химэ. И почему-то никакого сожаления по этому поводу у неё не получилось испытать, хотя это было бы самым правильным. Но разве не этого она хотела, когда сбегала от порядков своей матери? Свободы для того, чтобы позволить себе немного расслабиться и размякнуть? — Всё в порядке, милая, — тем временем мягко сказал Хигеки. — Мы не дерёмся по-настоящему. Можно сказать, что мы просто друг у друга учимся. Идзаёй повела плечами. Хотя она прожила вне своего клана немногим меньше двадцати месяцев, к ней не пришло искусство подобной доброжелательности. Она так и не научилась говорить таким же ласковым тоном. Принцесса чуть отстранённо наблюдала за тем, как ханъё что-то объясняет девочке и гладит её по голове. Он относился к ним по-родительски, хотя нечто такое в родном клане Идзаёй назвали бы чрезмерным сюсюканьем. Но она почему-то всякий раз, как сейчас, наблюдала со странным для себя болезненным любопытством: что он скажет ребёнку, как улыбнётся, как погладит. Она никогда в это не лезла, но не могла заставить себя перестать наблюдать. Безусловно, Хигеки сильно переменился за прошедшее время: ещё очевиднее стала свойственная дзёрогумо притягательная красота, вечное истощение не ушло, но сделалось гораздо менее заметным и разительным. Идзаёй осталось только догадываться, как сильно переменились она сама. — Ты стал намного сильнее, — заметила она, когда они чуть позже вместе сидели за вечерним чаем. Зала была в темноте — никому из них не требовался свет. Сначала он зажигал фонарь, как будто желая соблюдать какие-то ритуалы приличия, а потом перестал. Они почти всегда ели вдвоём, хотя в сущности это тоже был своего рода бессмысленный ритуал. — Не может не радовать, — согласился Хигеки. И после паузы негромко добавил: — Это и твоя заслуга не в последнюю очередь, Идзаёй. Она только пожала плечами и съела рисовое пирожное. Из окна потянуло осенним прохладным сквозняком. Да, это, пожалуй, была правда, но только отчасти. С тех пор, как их посетила Аризу Ями-но-Шин, он всерьёз занялся исследованием магии и особенно связи магии с кровью. Оказалось даже, что он и раньше этим занимался. Идзаёй мало посвещали в эти дела, и она не пыталась узнать больше. В конце концов, она всё ещё жила на чужой территории и не хотела, чтобы это становилось проблемой. Лезть в дела чужого клана и впрямь было бы с её стороны совсем дурной наглостью. — Давно не видела тебя с бивой, — насмешливо заметила принцесса. — Если ты скучаешь по музыке, то можно было бы так и сказать, дорогая, — его тон тоже был насмешливым. — Не выделывайся, Хигеки, — её речь всё ещё звучала вызывающе грубо и неблагозвучно. Она могла говорить иначе, если хотела и следила за собой, но зачем-то специально продолжала придерживаться манеры грубой дикарки. — Как я смею? — он над ней смеялся. Она взяла ещё одно пирожное и посмотрела на него чуть задумчиво. В последнее время его запах поменялся. Конечно, то, что он полукровка, было совершенно очевидно до сих пор, однако ёки стала гуще и темнее, почти как у настоящих демонов-пауков. Но Идзаёй была убеждена, что он не начал есть чаще, чем до этого. Она бы заметила подобные вещи. Он перехватил её тяжёлый взгляд и ничего не сказал — во мраке лишь мимолётно мелькнула бледная улыбка. Она не задавала вопросов, и он не отвечал на них. Ближе к утру, когда он обычно ложился спать, она, не стучась, зашла к нему и устроилась рядом на футоне. С недавних пор там действительно было место для двоих. Хотя Идзаёй вовсе не нужно было спать так часто, как людям и полукровкам, здесь она бывала в постели гораздо чаще, чем в своих собственных покоях. — Какая же ты жадная, принцесса, — он ещё не успел уснуть. — Имею я право удовлетворять хоть один из своих аппетитов? — язвительно уточнила она. Ей все ещё чудовищно сильно хотелось напиться колдовской крови, и от года к году жажда ничуть не утихала: она была столь же невыносимо мучительна. От этого, видимо, нельзя было просто отвыкнуть. — Разумеется, — мягко согласился он. Его тон ей не понравился. Они часто проводили время вместе открыто. Уже ни для кого не было тайной, что они любовники. Но, учитывая их уединенную жизнь, сплетничать было попросту некому. А если бы нашлось кому… Идзаёй действительно совершенно не было дела до подобной ерунды. — Чем ты недоволен? — возмущённо уточнила она. — Не нужно вести себя так, словно это по нраву мне одной. — Ну да, мы просто приятно проводим время, — тихо согласился он, приподнявшись на локте и внимательно всмотревшись в её лицо. — Составляем удовольствие друг для друга. Но я не хочу, чтобы это вело в никуда. Её губы чуть пересохли. Однако она даже не стала хмыкать и фыркать, как это обычно бывало, когда он начинал вести речь о сентиментальных пустяках. — Ну а что же ты хочешь? — вместо этого вполне серьёзно спросила она. Чужие глаза блеснули, когда он наклонился к ней. Хотя из них двоих Идзаёй всё ещё, пожалуй, была изрядно сильнее, она почувствовала себя зачарованной и беспомощной. Сложно поверить, но эти паучьи фокусы на ней до сих пор работали. — Определённости, принцесса, — наконец ответил ханъё. Его голос был вкрадчивым, а холодные пальцы мимолетно скользнули по её скуле, а после бережно погладили волосы. — Гарантий. Это то, чего я хочу на самом деле. — Я в твоей постели, — заметила Идзаёй. Как она поняла, по меркам Ями это было что-то из разряда очень интимного. — Для тебя недостаточно таких гарантий? — Нет, — он даже фыркнул, отстранившись. Это откликнулось в ней мимолетным разочарованием. — Разве в этом есть какие-то гарантии… для тебя? Идзаёй решила просто притвориться дурой. Чего он от неё ждёт, в конце-то концов? Стихотворений под цветущими деревьями? Или что она тоже возьмётся нянчиться с детьми, которых он тут оставил? Разве она давала хоть один повод подумать, будто она собирается? Она сделала вид, что действительно ничего не поняла, и завозилась, устраиваясь удобнее. Если это означало, что сегодня она останется без сладкого, то она готова была с этим смириться, лишь бы продолжать скрывать… чувства в безопасном молчании. Уязвимые места не стоит подставлять чужому взгляду. Хигеки тоже не стал настаивать на продолжении разговора, смирился с её молчанием
