Ухмылка идола — Цукиёси-химэ
17 декабря 2023 г., 16:20
Это произошло пугающе беззвучно. Просто в какой-то момент Идзаёй, оглянувшись, вдруг поняла, что она одна. Во мгле, где только что был сопровождающий её ханъё, больше никого не было — только комкастый мрак, облепивший груды тканей и безделушек. Принцесса больше не слышала ни запаха Хигеки, ни стука его сердца, ни его тихого дыхания.
На миг химэ растерялась, потому что она действительно совершенно ничего не заметила. Как же вышло, что ёкаям удалось их разделить? Вот так, в мгновенье ока?
Она глубоко втянула воздух — это оказалось бесполезным, потому что здесь было слишком уж много сильных запахов. Даже её «чутьё» не помогло обнаружить в этом ворохе сладковатый аромат полукровки. Это было странно.
— Хигеки!.. — позвала принцесса. Чтобы не показать растерянности, она сделала это достаточно злобно и недовольно. — Черт тебя побери! Хигеки?..
Она принялась беззвучно носиться по пространству — то замыкалось в тугое кольцо. Куда бы принцесса ни прыгнула, она приземлялась на пол рядом с одной и той же проклятой посеребрённой статуэткой богини солнца. Идзаей поняла, что она в ловушке.
«Где-то я уже это видела!..» — с нарастающей яростью подумала химэ, выхватив меч. Тот, наточенный до бритвенной остроты, выскочил из ножен послушным смертоносным бликом. Однако обрушить его мощь было не на кого!
Идзаёй, замерев, долго выдохнула. Чуткого слуха достигло противное копошение где-то под полом — она, опустив взгляд, едва заметно вскинула брови, увидев гладкие деревянные половицы. Откуда они вообще взялись? И что там под ними ползает?.. Судя по звуку, огромная прорва насекомых. Но ведь никаких насекомых не было, когда они только влезли в эту «повозку», — иначе Идзаей сразу же услышала бы и обратила внимание! Что за ерунда творится с пространством?..
Это точно не было екайскими чарами. Это было тем, с чем Идзаёй столкнулась, когда два года назад носилась по лесу за Двуликой, — именно в тот самый момент, когда Хигеки требовалась ее помощь. Перед глазами с необыкновенной ясностью воскресла картина, представшая перед ней тогда, в тоннелях, занятых разбойниками, и от беспокойства она едва не разрубила очередную гору хлама. Остановило лишь глубинное понимания, что во время охоты нельзя поднимать лишний шум.
Значит, здесь снова замешена Двуликая! А ведь когда Идзаёй перед первым визитом Аризу Ями-но-Шин нашла следы какой-то подозрительной ёки, то именно Двуликая своим неожиданным появлением вырвала след буквально из-под носа принцессы!.. Может, тогда в лесу, у ледяного озера, Идзаёй натолкнулась на следы именно этих двух ёкаев? Но почему же они двое столько — около двух лет! — тянули, прежде чем начать охотиться? Ни одна дзёрогумо не стала бы ждать так долго, страдая от голода.
К счастью, долго сидеть, то есть, прыгать и бесполезно злиться ей не пришлось. Волна холодной густой ёки хлынула по воздуху и разлилась вокруг, словно полноводная река. Идзаёй перестала мысленно ругаться и затаилась, низко припав к полу. Во рту собрался горячий сгусток слюны. Помимо прочего, Идзаей была ещё и чертовски голодной.
Наконец-то показалась паучиха. Несмотря на недавнюю трапезу, она была в человеческом облике — ступала спокойно и почти неслышно, лёгким шагом, будто бестелесный призрак. На ней было изысканное тёмное одеяние, скользящее по полу, а длинные волосы, украшенные несколькими шпильками, не издающими звона, свободно струились почти до самых колен. Как и полагается дзёрогумо, она была сказочно красива: кожа — как снег, брови и ресницы — как сажа. И она казалась совершенно безмятежной, как это и полагается вернувшемуся домой с прогулки.
Из-за маскирующих чар, она не заметила Идзаей и прошла — почти проплыла — мимо.
А вот принцесса, которой удалось как следует рассмотреть лицо, несколько оторопела. Дыхание застряло у неё в горле, пальцы руки, на которую она опиралась всем телом, чуть неуклюже дернулись. Кажется, она посадила занозу.
«Не может быть, — подумала химэ, почти касаясь подбородком пахнущего деревом и насекомыми пола. — Мне кажется. Это просто мираж!»
Ёкай тем временем грациозно опустилась на колени, поддержав длинные рукава, и как ни в чем ни бывало достала из одного из сундуков сямисэн — явно дорогой, выполненный с большим искусством. Она провела по инструменту нежно, как ласкающая питомца заботливая хозяйка. Перебирая струны, она начала негромко напевать себе под нос.
Ласковый нежный голос окутывал, словно шелк, и уводил разум прочь, усыпляя бдительность, призывая вечно вслушиваться в чарующие переливы. В песне, однако, было что-то горько-сладкое, проникнутое светлой печалью, — будто далёкий призрачный свет, бродящий среди бесконечной мглы.
…И эта мелодия, хоть и несколько искажённая, всё равно была Идзаей вполне знакома.
«Воспоминание в лунном свете». Разве Хигеки не говорил, что сочинил её сам?..
Идзаёй поняла, что ей стоит прикончить ёкая как можно скорее. Не стоит позволять Хигеки увидеть её. Да, это точно было просто совпадением: им обоим, и полукровке, и принцессе Йору было известно, что человеческий облик настоящих дзёрогумо довольно условный, рождённый из грёз съеденных жертв, так что Хигеки едва ли мог быть «похож на свою мать». Однако чему же ещё приписать это внезапное сходство?.. Надо было убить её прежде, чем она поймёт, что её внешность может стать преимуществом!
И в то же время принцессой вдруг овладело нежданное сомнение. Казалось бы, ситуация вполне понятная: это — ёкай-убийца. Не принимая в расчёт, что Йору охотились на ёкаев просто ради колдовской крови, здесь и сейчас требовалось уничтожить дзёрогумо даже с точки зрения законов Ями-но-Шин.
Но, как бы глупо это ни звучало, будучи обличённым в слова, разве может оказаться, что ёкай с лицом, похожим на его лицо, с его песней на устах действительно прожорливое чудовище? Да и с чего бы настоящей паучихе ходить в человеческом облике после еды? Они часто надолго оставались неподвижными, как следует отобедав. Им нужно было позволить чужой жизненной энергии влиться в их плоть и кровь.
Идзаёй, чувствуя, что отсутствие уверенности плохо скажется на силе удара, решила понаблюдать ещё чуть-чуть. Хотя она всё ещё не знала, что произошло с Хигеки… но очень важно было понять, как эти ёкаи связаны с Двуликой. После последнего столкновения с этим природным злом Идзаёй стала чуть благоразумнее: она внутренне признала, что пока там, где вмешивается Двуликая, её сил откровенно не хватает, и действовать нужно осторожнее.
Пахнуло другой ёки, сладковато-гнилостной, — из-за горы хлама медленно показалась спутница паучихи. Идзаёй прищурилась, но так и не сумела сходу разобраться, к какому виду относится это воняющее костями существо в облачении мико. Оно, приблизившись, молча уселось рядом на пол, без выражения наблюдая за музицирующей дзёрогумо лишёнными зрачков нечеловеческими глазами. Подобно собаке, устроившейся у ног хозяев.
— Ох, ты вернулась, — сказала дзёрогумо, и её будто кровью измазанные тонкие губы растянулись в улыбке. — Я спою тебе другую песню.
— Госпожа Цукиёси, — несколько неразборчиво прострекотала мико. Видимо, это было почтительное приветствие. — Госпожа…
Пока было неясно, какие между ними отношения, но со стороны напоминало чуть ли не мирную идиллию.
«Они, что, вроде подружек? — недоумевала Идзаёй, когда паучиха снова принялась что-то напевать. — И с каких это пор у ёкаев принято подобное?..»
— Госпожа ждёт новых подношений?.. — хрипло спросила «мико».
— Я не голодна больше, — ответила Цукиёси, не поднимая головы от музыкального инструмента. Белые пальцы почти ласково скользили по струнам. И даже эти движения выглядели чертовски знакомо.
…что ж, убийство деревенской девчонки явно было делом их рук.
Идзаёй крепко сжала зубы, ощущая, как на их кончиках начинает тлеть мучительный зуд. Рассеянный вокруг запах добычи заставлял мышцы напрягаться в инстинктивной подготовке к прыжку.
— Что такое? — вдруг мелодично спросила дзёрогумо. Идзаёй не поняла, о чем она вообще говорит, потому что ничего не менялось. Цукиёси обернулась к сидящей рядом странной твари. — Пойди-ка проверь.
«Они, что, каким-то образом обнаружили Хигеки? — встревожилась Идзаёй. — Но мои маскирующие чары действуют хорошо. Ведь они не замечают меня, почему бы вдруг могли заметить его?..»
Мико, мимолётно склонив голову, так же беззвучно исчезла. Химэ со злостью отметила, что, видимо, у хозяек здесь нет никаких трудностей с перемещением.
Не прошло и пары минут, как на красивом лице паучихи смутной тенью отразилось нечто, вроде беспокойства. Принцесса Йору, не понимая, что происходит, начала терять терпение, которым она без того совсем не отличалась.
Дзёрогумо медленно прижала струну — та издала звенящий короткий звук. Энергетическая отдача тотчас же упругой волной пронеслась по «комнате», отозвавшись мурашками на позвоночнике принцессы, — и звук разросся, проникая от ушей к самой сути. Вот это уже явно были какие-то ёкайские чары.
Дальше сидеть становилось невозможным, поэтому Идзаей резко поднялась и атаковала. Беда была в том, что у неё не было твёрдого намерения нанести смертельный удар. Дзёрогумо увернулась — красивое лицо пошло рябью, клыки в ту же секунду уродливо удлинились, кости вытянулись. Сямисэн, траурно звякнув, упал на пол.
И тут случилось нечто поразительное. Цукиёси, тряхнув головой, молниеносными движениями сложила магические печати:
— Развейся!.. — коротко выдала она.
…и чары Идзаёй просто рассыпались, как засохший лист под дуновением ветра.
Что за прелесть! Чары иных у паучихи!.. Это магия ещё и пахла иначе — почти как человеческая магия!..
Химэ не позволила этому отнять у себя решительность, лишь её глаза против воли мимолётно распахнулись. Идзаёй стремительно отпрыгнула назад, чтобы ещё раз оценить возможности для атаки.
На неё смотрели с холодным любопытством. У дзёрогумо было лицо, очень похожее на лицо её возлю… на лицо Хигеки, в общем. И это и впрямь сильно мешало.
— Эти земли принадлежат некромантам из Ями-но-Шин. Что здесь делает дочь Кровавой Лилии? — вкрадчиво и чуть насмешливо уточнила паучиха, непринуждённым жестом отбросив назад прядь волос.
— Сейчас? Сейчас она размышляет о том, насколько сытной окажется старая паучиха, — огрызнулась принцесса. Однако, совладев с собой, она коротко предложила: — Если ты мне расскажешь, какова твоя связь с Двуликой, я прикончу тебя одним ударом.
Цукиёси мелодично засмеялась.
— Тебе стоит поучиться торговаться, дитя, — снисходительно посоветовала она.
Идзаёй ощутила, как совсем рядом с ней свилась незримая нить — химэ молниеносно развернула меч, встретив атаку остриём. Заговоренный клинок легко разрубил незаметные глазу чары, но за одними тут же последовали другие.
Не прошло и пары мгновений, как все вокруг превратилось в паутину. К счастью, эти нити пахли паучьей ёки, поэтому Идзаёй легко от них уворачивалась и легко их перерубала. Беда была в том, что, защищаясь, она никак не могла подобраться ближе к сопернице. Сама паучиха все пыталась дотянуться к упавшему в первый миг сямисэну, но и у неё не было шанса — если бы она прервалась хоть на мгновение, прекратив создавать новые нити, то принцесса Йору бросилась бы на неё. Сумела бы она увернуться во второй раз?
— Ладно! — коротко рявкнула Идзаёй. Только потому что ей очень не хотелось терять время, когда Хигеки мог быть в беде. Вдруг он столкнулся со вторым ёкаем, пока она здесь валяет дурака? Со вторым, которого химэ даже не узнала, поэтому не в силах оценить, на что он окажется способным? — Я даже пощажу твою вонючую жизнь, если ты мне расскажешь, как давно ты здесь, ради чего притащилась и как со всем этим связана Двуликая!
— Брось меч, — подумав, предложила паучиха.
— Так прекрати швыряться своими блядскими чарами!.. — огрызнулась в ответ химэ. Прелестная перспектива — бросить меч в момент, когда атакует враг!
— Ты напала первой, — заметила Цукиёси. — В моём собственном доме. Исподтишка. У меня гораздо меньше оснований доверять тебе, дочь Йору. Ты уже показала себя подлой грубиянкой, — надо же! Какая учтивая нечисть с благородными манерами!
— А ты только что сожрала человека и не подавилась, — Идзаёй не собиралась отступать. — Задурив голову отравленными благовониями. Ты полагаешь, что ты выглядишь заслуживающей доверия? Поспешу тебя огорчить — это не так! Не вздумай пытаться меня обмануть, поняла?
Не то чтобы Идзаёй действительно могла устать, но она поняла, что, видимо, продолжаться это может долго. Нити оставались такими же крепкими — у древнего ёкая явно было достаточно ёки. Совсем не очевидно, что одной из них удасться измотать вторую и как скоро это получится.
Принцесса бросила яростный взгляд на невозмутимую паучиху — во время стремительных прыжков пышное одеяние той несколько пострадало и съехало набок, обнажив плечо и верхнюю часть груди. Цукиёси почти не отличалась от человека — лишь в глазах смутно играли багровые отблески.
…и тут что-то незримо изменилось. Словно новая волна ряби прошлась по реальности. Идзаёй очень смутно ощутила запах крови Хигеки, но скорее всего это была не кровь из раны, а его «кровавые нити». Значит, он действительно сражается.
Паучиха поджала губы и сделала ещё одну отчаянную попытку добраться до своего инструмента. Идзаёй, воспользовавшись секундой передышки, тотчас метнула короткий кинжал, который всегда носила с собой, и прыгнула вперёд. К сожалению, химэ не попала, но кинжал просвистел буквально на расстоянии меньше толщины волоса от кожи дзёрогумо — разрезал ткань пышного рукава и отсек изрядную его часть. И дзёрогумо, выдохнув, медленно подняла руки, как бы показывая, что больше она не намерена совершать резких движений.
Идзаёй почувствовала, что нити стали крепче. Правда, теперь они возникли не так близко и не стремились немедленно разрезать химэ на куски, — они больше напоминали медленно свивающийся прочный кокон. Это было похоже на предложение держаться на расстоянии.
— Хорошо, давай договоримся, дочь Йору, — вкрадчиво предложила Цукиёси, поворачиваясь к ней. Удивительно, но она почему-то не превращалась в паука полностью. Может, считала это маленькое тело более подвижным? Ведь огромные клыки быстрым Йору не почем. — Я отвечу на все твои вопросы. После этого я и моя спутница покинем эти земли, уйдём далеко на запад, а ты не станешь преследовать нас. Полагаю, это приемлемо для всех.
Идзаёй, показав ки во всей страшной мощи, медленно опустила меч, не спеша убирать его в ножны.
Раз она торгуется, то, видимо, не так уж уверена в собственных силах? По-хорошему, стоило бы продолжать бой и довести его до конца. Но ноздри все ещё щекотал запах крови ханъё, и рука была предательски непослушна. Идзаёй, как ни вслушивалась, никак не могла разобрать ничего — лишь едва уловимое гудение колдовской энергии, которое издавали чары паучихи, да противный шорох лапок скребущихся под половицами насекомых.
— Можешь начинать говорить, — сквозь зубы выплюнула химэ. — Я послушаю и решу, насколько это ценно для меня.
Дзёрогумо язвительно улыбнулась. Жуткое ки дочери Кровавой Госпожи её вовсе не впечатлило.
— И не подумаю говорить до тех пор, пока не получу от тебя кровавую клятву, дитя. Не дерзи старшим. Не стоит считать, что все вокруг беспросветно глупы.
Нет, она ещё и уроки зачитывает!.. Может, она все-таки и впрямь каким-то образом связана с Хигеки?..
