Освещая путь — След призрака
23 мая 2024 г., 17:13
С тех пор началось удивительное путешествие Сафу, которого она, будучи маленькой служанкой в доме дайме Сагивара, никогда не смогла бы даже вообразить.
По началу о ней вроде бы и не забывали, а вроде как и позабыли. Её нелепая легенда «отец мой даймё Сагивара» существовала какое-то время полупризраком, а потом то ли окончательно стерлась, то ли отступила в тень и незаметно померкла. Верил ли этому хоть кто-то?.. Хоть один день? В любом случае, никто не потрудился выяснить наверняка её личность или осудить за обман. Её появление просто затерялось среди ежедневной суеты, скромных удач и обескураживающих несчастий.
И Сафу просто была там, потому что ей не пришло на ум вернуться в родительский дом. То есть, совсем мимолетно — пришло, но зачем же там лишний рот в столь тяжёлое время?.. Её отец, то есть, настоящий, родной умер, а мать вышла замуж во второй раз, — Сафу была уверена, что она станет лишь мешаться. Да и ей попросту было любопытно, что вокруг творится и что будет с ней дальше.
Никогда бы она не подумала, что войско Ями-но-Шин может оказаться настолько разношерстным! Под знаменем с багровым пауком собрались не только воины даймё, находящихся в подданстве у некромантов, но и какие-то хмурые наёмники из соседней Вимленты, и асауры в цветастых одеждах с кривыми ножами за поясами, и злые смуглые лотары.
В целом, к Сафу относились даже хорошо. Разумеется, по началу ей было страшновато среди такого количества воинов, однако мужчина, которому она в первый день показалась забавной, видимо, пользовался общим уважением или по крайней мере его все побаивались, так что после его слов к ней и впрямь никто не пытался сунуться с дурными намерениями. Со временем она осмелела, сделалась любопытной просто до жути и перезнакомилась со многими.
Людской поток перетекал с места на место, время от времени начинались жуткие битвы — самым страшным было удушающее, тревожное время перед ними, а сами они были как грозы, ревущие, безжалостные и хаотичные. Человеческие жизни гасли, как искры, потушенные ненастьем. Однако битвы заканчивались, оставляя раненых и искалеченных, и Сафу просто продолжала жить вместе со всеми, иногда перевязывать раны, собирать ветки для костров, что-то кашеварить, что-то стирать или штопать. Она всех смешила своей бойкостью, чудно сочетающейся с умением попасть в забавные ситуации. Она стала чем-то, вроде общей младшей сестры, и многие её так и звали. Это было даже приятно.
Итак, перед Сафу открылись бескрайние пространства, — она заново увидела небо, на которое, будучи занятой в стенах дома правителя, посматривала вовсе не часто, увидела изумрудно-зеленые рисовые поля, леса и луга в сизой предрассветной дымке и алую россыпь маков, уходящую за горизонт. Мир оказался таким огромным и таким… разным! Она и представить не могла, что вокруг столько чудесных мест, и все их можно увидеть даже кому-то, вроде нее. Столько свободных ветров привольно носилось с востока на запад и с севера на юг!
Увы, кроме прекрасного, смерть она тоже видела. В самых разных ее проявлениях, столь отличных от мирного конца старого человека, окружённого семьей. Но к этому все относились довольно просто, как к чему-то естественному, и постепенно смерть перестала быть настолько зловещей. Она всё ещё вызывала страх, горечь и тоску, но уже никак не ужас.
Человек, который подобрал её в лесу, оказался одним из лотарских командиров. Довольно скоро она узнала, что «Райнэ» — это была просто странная переделка, потому что глассори не умели выговаривать лотарских имён и путались. На самом деле звали его «Рагнар», и он, про которого она по первости думала «мужчина», оказался старше её всего на несколько лет — ему было то ли семнадцать, то ли девятнадцать (он не помнил, сколько именно).
Он был награждён свирепой силой, скорее звериной, чем человеческой, потому-то его и побаивались: он мог свалить толстое дерево одним взмахом алебарды, согнуть в руках железную подкову и без устали шагать неисчислимые часы. Сафу нередко путешествовала у него на спине, и это не представляло для него совершенно никаких затруднений. Его одинаково сложно было назвать и злым, и добрым, и не в его привычках было много размышлять о добре и зле. Воины из земель кланов его опасались, вокруг него держалась его чудная компания, несколько отделенная от остальных, — они легко узнавались по необычному выговору, «экстравагантному» виду и цвету кожи.
Этот Рагнар над Сафу больше всех хохотал, так и звал маленькой землеройкой, но в этом никогда не было намерения обидеть её. У него просто манера была — хохотать. Хорошо ли дела, худо ли, он все заливисто смеялся и бахвалился. Ничего ему не было страшно. Наверное, он был одним из тех вольных ветров, которые сегодня игривы и ласковы, а завтра обращаются в безжалостный ураган, не помня вчерашнего. Сафу, хотя и ворчала на него за «землеройку», не видела повода быть по-настоящему недовольной.
Однажды он, вернувшись откуда-то, кинул те самые нефритовые чётки и снисходительно-добродушно выдал: «На, поиграй». Сафу подарок приняла и ничего не сказала, только потому что потеряла дар речи. Он забыл, что ей четырнадцать, а не четыре?! Дочери даймё выходят замуж в таком возрасте, а ей предлагалось играть с камешками! Пока она думала, как выразить негодование и не показаться при этом совсем уж неблагодарной, он благополучно переключился на болтовню с Сашей.
Ах да, Саша. Та самая женщина с причудливыми косами, которую Сафу в первый день приняла за лисицу (лисицей она всё-таки не была).
Саша была единственной из женщиной в странной компании Рагнара, кто странствовал с ними постоянно, потому что таинственная госпожа Абисцисс появлялась редко и ненадолго, как и безымянный призрак. С Сашей они сдружились совершенно естественным образом, хотя она была немного себе на уме и их разделяли десятилетия. Она плела амулеты из сухих трав, шептала над дымом заговоры на неизвестном языке, и часто невозможно было сказать, о чем она думает и думает ли о чем-то. Она не знала манер и не знала хозяев, спала с мужчинами, ела с мужчинами, дралась с мужчинами, уходила бродить где-то, и целыми днями о ней не было известия, но никто о ней не беспокоился.
Это действительно была вещь мертвеца.
— И чем же вы занимались, когда покинули армию Ями-но-Шин? — Идзаёй вежливо приподняла уголки губ, чтобы не казаться слишком уж холодной и равнодушной слушательницей.
— Ох, на самом деле разным, — с чуть дрогнувшей ответной улыбкой, в которой мимолетно проскользнула нервозность, торопливо ответила Сафу. — Ходили с места на место. Рагнар решал, куда мы пойдем и что будем делать. Иногда они нанимались кому-нибудь ненадолго, просто чтобы заработать денег. Иногда мы… то есть, — девушка засмеялась, — то есть, конечно, они, я-то почти всегда оставалась в стороне, куда уж мне… иногда они охотились на ёкаев или сражались с разбойниками. Ах, госпожа, если бы видели, как они сражались!.. Все равно что яростная буря!..
Идзаёй деликатно не стала уточнять, частенько ли её драгоценные друзья, ради денег сражавшиеся с разбойниками, сами действовали как разбойники. Лотарские командиры всегда были плохо управляемой силой, и Идзаёй считала крайне сомнительным решение втягивать их в войну, никак их в общем-то не касавшуюся. Но вместо того, чтобы высказываться нелицеприятно, химэ решила уточнить другое:
— Судя по твоим словам, при первой встрече в замке Сагивара ты приняла многих из компании своих будущих друзей за ёкаев. Выходит, что это было ложное впечатление?
Хотя… она была вынуждена вспомнить историю двухсотлетней давности, когда они вдвоём с Хигеки столкнулись с Цукёси Тёмной Мико. Прошлое было таким ярким, что казалось ярче и реальнее настоящего. Дело было в том, что тогда сама Идзаёй была жива?.. Неважно. В любом случае, главное, что на самом-то деле ёкаи вполне были способны напасть и друг на друга.
— Только один из них не был человеком, — смущённо ответила Сафу, опустив глаза. — То самое большое существо, на которое я так невоспитанно выдала: «Ого, вы живой!», потому что сначала посчитала его горой сложенных доспехов. Марута-кун. Про него мне потом сказали, что он голем из костей, металла и земли. Какой-то иной сотворил его для сражений. Ах, он чудесный, госпожа!.. Он мой самый настоящий друг, я его никогда не боялась. Очень добрый. Хотя он привлекал внимание, конечно… — она кашлянула и деликатно закончила: — А все остальные были люди, госпожа, просто очень чудные.
Идзаёй задумчиво покосилась в окно, скрытое темнотой, как сплошным черным занавесом. Как много людей сейчас способны сотворить голема для сражений?..
Откуда-то тянуло зябким сквозняком. Был ли в этом сквозняке неуловимый шепот или это — дурная игра утомлённого слишком долгой жизнью восприятия?
— Интересно, что этот лотар Рагнар называл Абисцисс «паучихой», — заметила Йору-химэ.
Сафу снова кашлянула в рукав. Неизвестно, с чего она вдруг начала смущаться.
— По-моему, он просто обзывался, госпожа, — пробормотала она. — И вовсе не имел в виду, что она паучиха буквально, то есть, дзёрогумо. Хотя я… пожалуй, если подумать, не могу быть уверена… просто сложно это вообразить. Разве дзёрогумо не жуткие ёкаи, питающиеся людьми?.. Абисцисс это не подходит.
Ох, да. Вообразить это всегда очень сложно.
Идзаёй не двигалась, напоминая холодную статую, — только в глазах, в самой их глубине, что-то будто коротко вспыхнуло.
Да, это всегда оказывается чудовищным сюрпризом, который ты никак не ожидаешь, считая, будто можешь быть уверена в ком-то.
— Дзёрогумо довольно легко узнать по пению, — указала принцесса, беззвучно поставив пиалу. — Мне многое об этом известно, дитя. Может, ты запомнила какую-нибудь мелодию из тех, что напевала эта госпожа? Хотя бы одну.
— Ох, — ответила Сафу, рассеянно дернув себя за выбившуюся из прически русую прядь. — Боюсь, она сама и не пела, госпожа. Она только учила меня.
Вот как. Это почему-то оказалось неожиданным.
— Никогда? — тихо переспросила Идзаёй.
— Нет, госпожа, никогда, — подумав, подтвердила девушка. — Хотя, очевидно, она умела, ведь иначе она никак не сумела бы обучить меня.
«Знала ли она о том, что кто-то может наткнуться на её след?» — подумала принцесса, вежливо кивнув. Своеобразная предосторожность?..
«Там, где ты пытаешься усмотреть след, снег уже давно замел тропу. Там ходят лишь невесомые признаки, химэ.
Вдалеке забрезжил тусклый рассвет — такой далекий, что солнце казалось миражом среди бесконечного мрака.
***
— А что за «госпожа Абисцисс»?.. — вдруг переспросила Идзаёй, внимательно слушавшая несколько сбивчивый рассказ Сафу. Незнакомое имя прокатилось по комнате, будто бы эхо или сквозняк, — и за ним последовал полупрозрачный сладковатый шлейф, ненадолго осевший изморозью то ли на губах, то ли на сердце, где занозой застрял обломок давно смолкшей песни. «Абисцисс», — и будто пламя, танцующее на кончике фитиля, дрогнуло. Незримый собеседник, всюду сопровождающий Йору-химэ, насмешливо промолчал. «На древне-вимлентском это означает «изначальная тьма», — вспомнила Идзаёй. Принцесса сидела неподвижно, пока незримая потусторонняя изморозь быстро истаивала. — Ох да, — Сафу прервалась, смущенно кашлянув и поспешно подлив в глиняную пиалу Идзаёй изрядно остывший чай. За своим увлекательным повествованием девушка успела забыть выполнять обязанности хозяйки. Пусть дешевый чай был почти безвкусен, она старалась соблюсти приличие. — Простите, пожалуйста, я и забыла рассказать. Госпожа Абисцисс — это та красивая женщина, которая при встрече подошла ко мне и накинула плащ. Вторая из двух, что я увидела у огня после битвы в замке Сагивара. — Дитя, можешь ли ты мне рассказать о ней чуть подробнее? — попросила Идзаёй, непринужденным лёгким движением поднося к губам. Невозможно было понять, сделала ли она глоток. — Всё, что сумеешь припомнить. Сафу посмотрела на неё со слабым недоумением, — она, видно, не ожидала подобного вопроса и не видела причин, почему гостью могло заинтересовать именно это лицо в истории, однако послушно кивнула. Химэ на мгновение стало интересно, рассказывала ли девушка всё это матери. В её пылкости явно вырывалось множество чувств, бережно хранимых некоторое время, — хранимых, вероятно, в молчании. Что ж, собеседник иногда бывает важным и ценным приобретением. Минул самый тёмный час весенней ночи — подкрадывался зябкий рассвет, и было особенно тихо. Казалось, жизнь за пределами маленькой комнаты, где сидели наивное пылкое дитя и древняя старуха, вовсе замерла. Идзаёй была готова слушать. — Если только вам будет угодно, — задумчиво пробормотала Сафу и чуть-чуть нахмурилась, видимо, усердно устремившись к прошлому сквозь тени, отброшенные каждым минувшим днем.***
…Госпожа Абисцисс, если честно, была единственной непонятной для неё фигурой. Сафу просто не знала, кто она такая. Абисцисс никогда не сражалась, не командовала и не помогала с делами. Да и не колдовала тоже! Было вообще не слишком ясно, что она здесь делает, потому что блудницей она не была и вообще любовника у неё здесь тоже не было. Никто не называл никакого титула, никто ей не кланялся, но когда она появлялась — голоса разом затихали. Было непонятно даже, действительно ли относится она к тем, кого привел Рагнар, — вроде, Абисцисс походила на человека из земель кланов, но вместе с тем будто бы и несколько отличалась. У неё была беззвучная плавная походка и певучий голос, который всякий раз окутывал своей ненавязчивой нежной сладостью. Это Абисцисс научила Сафу красиво заплетать волосы, разливать чай, более элегантно придерживая рукав, и выражаться более изящно в необходимых случаях. И петь. Сафу эта таинственная женщина представлялась доброжелательной и улыбчивой, от неё всегда восхитительно пахло, как от настоящей знатной госпожи, а то и получше, но Рагнар почему-то Абисцисс не любил. Однажды летним вечером он даже сказал Сафу, не отрываясь алебарды, которую чинил или чистил (его обыкновенная усмешка казалась недовольной): — Не ходи к ней, сестрёнка Сафу, — её настоящее имя к тому времени как-то само по себе воскресло. «Юдзурихой» её никто и не звал, слишком длинно. — Почему? — с недоумением спросила девочка, тщетно понадеявшись хоть в чем-то разобраться. — Почему ты её не любишь?.. — он не то чтобы имел привычку долго хранить обиды и строить козни исподтишка. Рагнар махнул рукой: — Паучиха, — коротко ответил он, и прозвучало это неприязненно. Ох, кстати, стоит сказать, однажды Сафу случайно… можно сказать, что подслушала их разговор. То есть, ну… Они не то чтобы прятались, хоть и стояли в стороне от всех и говорили негромко. Сафу тогда пошла к ним, чтобы отнести рис, приготовленный вечером, ибо ни Абисцисс, ни Рагнар не явились поесть, но, почувствовав настроение их разговора, она не решилась вмешаться. Эти двое, помнится, стояли среди деревьев на самой границе темноты — там, куда отблески вечерних костров доставали едва-едва. В скупых холодных лучах умирающей — почти мёртвой — луны можно было различить только две фигуры: могучего мужчину, опирающегося на алебарду, и невысокую женщину в накидке, едва достающую ему до плеча. — Я тебе, что ж, собака какая? — насмешливо говорил Рагнар. По его голосу Сафу слышала, что он всё ещё улыбается, но это была улыбка, не сулившая ничего хорошего. — Куда мне свистнули, так туда и бежать, хвост поджав и себя позабыв? — Таково распоряжение, — мягко улыбнулась Абисцисс. — Не нужно показывать свой упрямый характер, Райнэ. Вся твоя прыть сейчас не к месту. Не стоит создавать неприятности на пустом месте. Повисло молчание — такое неприятное, звенящее и тяжелое, что Сафу вся окаменела. Ей показалось, что впереди замаячило что-то дурное. Если она хотела уйти, то ей, пожалуй, стоило бы уйти раньше, прямо сразу! Теперь же она боялась пошевелиться и ненароком привлечь к себе внимание. — Я тебе не слуга, паучиха, чтобы так себя держать, — чуть прохладно сказал Рагнар, хотя тон его ещё был насмешливым. Сафу знала эту его жутковатую манеру — если уж он злился, то он напоминал готовящееся к резкому смертельному прыжку хищное животное. — Предостерегаешь меня, надо же как! «Распоряжение»!.. С тех пор, как из детского возраста вышел, не было надо мной никаких господ. Не полагаешь ли, что я боюсь тебя? — Хватит, — вкрадчиво и мягко повторила Абисцисс, нисколько нн потерявшая самообладания. — Поверь, тебе это не нужно. Сафу не стала слушать его ответ — она попятилась туда, где голоса, где другие люди, где всё было просто, обыденно и очевидно. Она решила, что рис можно принести и попозже. Он в любом случае безнадежно остыл. Сейчас-то — на семнадцатом году жизни — она бы, пожалуй, решительно вышла вперед и потребовала объяснений. В конце концов, ей попросту были не по нраву подобные ссоры! Почему у них вдруг столько враждебности друг к другу? Разве годится?.. Но тогда, когда она только готовилась встретить пятнадцатое лето, в Сафу были сильны привычки служанки, которой не стоит показывать, что она сунула любопытный нос в чужие дела. Она просто ушла, и никакая ветка не хрустнула под её шагом. В ту ночь Сафу чуть не до рассвета вертелась, зябко выдыхая на пальцы, прислушиваясь к ночному шуму и никак не находя себе места. Из головы не выходили окутанные мраком силуэты. И почему они оба показались ей настолько страшными?.. Так или иначе, с того разговора прошло не так уж много времени, как Рагнар заявил вдруг, что ему нужно отправиться куда-то на северо-запад и что путь его больше не совпадает с тропой войны Ями-но-Шин. Сафу даже не знала, как ей относится к этому. В конце концов, он не был самураем и, наверное, для него верность не была столь великой святыней… но это правда было странно! Ни с того, ни с сего! Но удержать его силой едва ли было возможно, его ближайшие подчиненные не возразили и даже не спросили ничего. Дело было решено быстро. Итак, они отделились от войска Ями-но-Шин, чтобы отправиться дальше уже своей дорогой. Рагнар взял с собой лишь нескольких воинов, остальным повелев остаться. Сафу ушла тогда с ними, потому что всё же к ним она привязалась больше всех других. Да и, говоря откровенно, перспектива остаться без близкой подруги Саши среди мужчин не только сулила многочисленные неудобства, но и всё-таки ощущалась тревожно. Нет, Сафу не сомневалась, что её не обидят знакомые, но мало ли кто ещё явится, чтобы встать под знамя с пауком? Одной-то всё равно не дело. А ещё, возможно, кроме прочего, что Сафу сделалась слишком уж неугомонной. Теперь ей хотелось узнать что-то новое, а грядущее странствие было словно следующим шагом к свободе. Всего их ушло девять человек. С тех пор Абисцисс появлялась очень редко и почти никогда не оставалась дольше, чем на день. Она тоже не осталась в армии, но им, разумеется, не рассказала, куда отправляется. Было удивительным, как ей удавалось находить их в путешествиях! Сафу не видела, чтобы кто-то оставлял ей какие-нибудь послания, а их где только ни носило. Они бывали и на гиблых болотах Самае-но-Дума, и в серых горах на западе, и на даже на древних капищах среди лесов, где раньше жил клан Йору. Однако Абисцисс словно всегда было известно, где они, и она просто беззвучно появлялась из густых теней.***
— Насколько я понимаю, изначально этот лотарский командир Рагнар сражался на стороне Ями-но-Шин, — подвела итог Идзаёй. Её спокойное лицо не изменило выражения даже в ответ на в полголоса повторенное Сафу «паучиха». — А во время разговора, который ты случайно услышала, — она предпочла в этих деликатных выражениях сказать «подслушала», — Абисцисс будто бы передала ему некое поручение, для выполнения которого и потребовалось отлучиться. — Если даже такое поручение было, то я не могу сказать, ни от кого оно было передано, ни в чем конкретно оно состояло, — озадаченно отозвалась Сафу, поправив выцветший рукав. — Рагнар-то нам ничего не объяснил подробно, а остальные не спрашивали. Понимаете, он… да все они, мои друзья, такие. Не знаешь, что в голову взбредёт в следующий момент! Я-то сперва, стыдно признать, и не связала наш уход со словами госпожи Абисцисс. Подумала, мол… ну, Рагнар капризничает. Надоело подчиняться одним господам. От его и его компании вполне можно было ожидать и такого! Любопытно, однако. Взгляд Идзаёй снова скользнул на позолоченный амулет с символом лотарской богини, где остались едва заметные крупицы паучьей ёки. Пламя играло на нем мутным кровавым отсветом.
