Пушистик для Белоглазого злодея

      Я упала в изумрудную траву, мокрую от утренней росы. Место, куда я упала, было окружено высокими стенами из тропических деревьев, с верхушек которых свисали зелёные вьющиеся лианы; солнце стояло в самом зените, прогревая тенистые тропические дебри. Тело немного болело, руки и ноги дрожали от падения, голова ещё кружилась. Я кое-как встала на четвереньки и поползла к ближайшему озеру, слава богу, оно было близко. Я подползла к воде и посмотрела на своё отражение. Но вместо привычного лица с серыми глазами на меня смотрела… рыжая кошачья морда!  — Какого Иссушителя?! — орала я, мяукая на всю поляну. Я снова посмотрела своё отражение. Я, конечно, всё ещё оцелот, покрыта медно-рыжей, чуть искрящейся золотом на солнце шёрсткой с тёмно-коричневыми пятнами, а сами лапки были «одеты» в белые перчатки. Ничего такого и примечательного, если учесть, что оцелот куда светлее, чем я!       В этот момент у меня предательски заурчал живот. Похоже, эти падения сильно истощили моё тщедушное (задохликовское) тело. Так, а что едят оцелоты? Рыбу и молоко? Молоко я добыть не смогу, коровы в этой местности отродясь не водились, а это значит, что осталась только рыба.       Карабкаясь и спрыгивая с ветвей возле земли, проползая под густой листвой, висящей низко над землёй, слегка помятая и пыльная я выползла из-под дерева на самом краю тропиков. Перед моей мордой расстилалась огромная зеленеющая степь, в которой тут и там проблёскивали небольшие неглубокие озерца, которые, срастаясь между собой трещинами, образовывали небольшие ручейки.  — Ура! — мяукнула я и, не ощущая жёсткую траву и сухую землю, кинулась к такому «зеркальцу». В нём, блестя на солнце серебристыми чешуйками, плескалась крупная стайка рыб. По подбородку стекла слюнка.       На что там рыбка клюёт? На булку? Надо поискать булочки, что ли. Да какая к чертям булочка?! Она на траве не валяется! Хотя не, вон домик есть, может я в прокат возьму (читай — спизжу).       Я рысцой бежала к той избушке, что заприметила недалеко от озера. К кошачьему облику я вполне привыкла, так что без проблем прыгала через небольшие ямки и крупные камни. Но, приблизившись к дому мой нос уловил тонкий, но сладостный запах рыбы. Я прижалась к земле и, не осознавая что творит моё тело, поползла по запаху. Мой нос уткнулся в серые запылённые кроссовки, затем откуда-то сверху неизвестный человек протянул мне то, за чем я ползла по ароматному для кошачьих шлейфу. Я схватила её за хвост и, вытянув из рук, с аппетитом начала уплетать. Съев её, я заметила, что изменилась: шерсть стала ярко-рыжей, отсвечивая на солнце золотом. Я подняла мордочку, чтобы просмотреть на хозяина. Синие джинсы, голубая мятая футболка и самая пугающая меня деталь — белые глаза.  — Чтоб ты выпал за пределы мира, падла, чуть-не-убившая-меня-в-парке! Да я тебя в китайский крендель сверну! — промяукала я.  — Как бы тебя назвать? — он взял меня на руки, за что получил расцарапанные в кровь руки и кучу кошачьих далеко не цензурных выражений. — Ах ты паразит! — он зашипел, осмотрев проделанные мною воспитательные работы. — Ладно, назову Рыжиком. А теперь надо вернуться домой, — Он опять попытался взять меня на руки, но получил новую дозу царапин. Не обращая внимания, Хиробрин исчез, как и я, в воронке, окружённый фиолетовыми крупными, как хлопья снега, но неосязаемыми, частицами. Моргнув, мы уже находились перед огромными, нет, огромнейшим замком, выстроенный тяжёлыми каменными кирпичами, который смотрел огромными стеклянными окнами. Затем он спустил меня на мощённую дорожку и пошёл в замок. А я села на тропинке и почесала лапой за ухом.  — Не… на руки брать, несвежий ты крендель, — затем прилизала взъерошенную шерсть на боку и без всякого интереса попёрлась по его следам. Распахнув двери, мы оказались в огромном зале, под потолком которого висели люстры, украшенные драгоценными камнями, ковёр был бархатным и приятен подушечкам лап, и я, инстинктивно начала чесать об него свои когти. Правда, насладиться этим мне не дали: на меня набросилась уборщица-скелет и метлой выгнала меня в сад.  — Метёлка крашеная, чтоб ты сгорела на солнце! — по-кошачьи материла я весь свет. Без этого никак. Я прилизала взъерошенную шерсть и, обойдя немного мой новый дом, прыгнула в окно, оно было открыто.

Лето! Больше танцев, больше шансов! Лето! Что длиннее у африканцев? Лето — вот, что! Ярче солнце, ярче фотки! Лето! Что короче, на Чукотке? Лето!

      Все хлопотали, готовя, судя по запаху, вкусный праздничный ужин. Толпа была самая разношёрстная: мелькала и зелёная кожа мёртвых оживших тел, и белели кости всё тех же живых умерших, ещё ярче зеленели низенькие, но шустрые криперы, словно динамиты на ножках, кое-где даже заприметила высокие фигуры странников Края. Я лениво зевнула и села, положив хвост на передние лапы. Но прохлаждалась я недолго. Ко мне подошёл эндермен с большими зелёными, как мне показалось, печальным глазами. Он взял меня на руки, на что я не протестовала, и понёс по длинному коридору, по лестницам вверх, на этажи выше. Затем он остановился у одной двери и постучал:  — Повелитель, я её нашёл, — тихо, словно нашкодивший котёнок, прошептал странник.  — Хорошо. А теперь ступай на кухню, — он величественно жестом указал на дверь.  — Да, хозяин… — меня спустили на пол, дверь за мной закрылась, отрезая от пути побега.       Ко мне подошёл Хиробрин и взял на руки, и стал гладить. Я невольно прикрыла глаза и замурлыкала, настолько его ласка меня успокоила. Может, это тело изменило меня саму, что я уже не пытаюсь противиться?..       Он сел на кровать, я слезла с его сильных рук и села рядом, слегка помахивая хвостом. Хозяин смотрел в никуда, сжав руки в замок, губы сжались в ниточку. О чём же он так размышляет, что он так взволнован? Затем он посмотрел в глаза. В его белых, казалось, пустых очах читалась грусть и неспокойствие, сочетаясь с ожиданием. — Что ты ждёшь, хозяин? Или кого?.. — тихо, почти неслышно я мурлыкнула, потёршись о его плечо головой. Значит, я что-то о нём всё-таки не знаю. А знать я обязана всё. Хоть кирпич мне в рот засуньте, но узнать, что случилось, я обязана. Или я не Мели… Рыжик.