"Я - кто?! Сенсей?": Изменяющий судьбы (Книга 2)

— Пойду, куда я денусь, обещал же. Отмажусь от части дежурства, сославшись на состояние нестояния, но пойти придется. — грустно-грустно зевнул: — Но сначала нужно забрать Якумо и отвести ее домой. — Я с тобой! — засобирался Наруто, быстро запихав остатки завтрака в рот, даже толком их не прожевав. — Понимаю, тебе скучно без работы (после недели бесконечных D-шек нам дали два дня побездельничать), но я не думаю, что она прямо сейчас захочет поиграть. Может, попозже к ним заглянешь? Или займешься тренировками? Чтобы ответить, Наруто пришлось давиться: — Ладно, — отдышался, — позже, так позже. Не найдя чем себя занять, чтоб не уходить, мелкий похватал пустые тарелки и пристроился к раковине. Хотя у нас обычно мыть посуду принято лишь после того, как у стола никого не осталось. Почему-то вспомнился анекдот, про суд и табуретку, который я тут же и выдал с минимальными изменениями. — «Откуда вы узнали, что в доме кто-то чужой? У нас в семье как-то не принято бить меня табуреткой по темечку». Вздохнув, Анко погладила меня по голове, со словами «да, смешно» и без тени веселья, а затем спровадила Наруто, попросив оставить посуду в покое. — Не знаю, что ты задумал, — сказала она тихо, — но, пожалуйста, будь осторожнее. — Конечно, — перехватив руку, поцеловал пальчики Анко: — Я постараюсь тебя не расстраивать. Чем заработал веселый фырк от любимой. Пока я собирался, Анко звенела посудой, что-то спешно творя из душистых трав нашей аптечки. Под аптечку был отведен высокий узкий шкаф, втиснувшийся в нишу между холодильником и стеной, потеснив мусорное ведро. Похожий на помесь картотеки и стеллажа из лавки алхимика своими маленькими ящичками, бумажками печатей и разномастными баночками-бутылочками, шкаф хранил в себе сырье, готовые лекарства и основы под них. Раньше все это валялось по всему дому без какой либо логики и порядка, а теперь, благодаря приступу внезапного перфекционизма, поселилось на кухне. Меня уже гораздо реже накрывало это невыносимое бессмысленное желание что-то разобрать и собрать в алфавитном порядке, по цветам, размеру, высоте и еще куче неочевидных параметров, но иногда это было к месту. — Пахнет вкусно. — сунул нос на кухню: — Поделишься? Казалось бы, сено и солома, а запах, будто имбирные пряники с чаем. — Это все для тебя, — мягко хихикнув, Анко вложила мне в руки термос-кружку: — Когда почувствуешь усталость — отпей немного, это тебя взбодрит. Но не злоупотребляй. Пара глотков каждый час, не больше. Помогает при отходняке после истощения чакры, особенно ее инь-компонента. Это моя личная разработка, я смогла доработать рецептуру учителя. — на этих словах она ощутимо погрустнела. В ответ я приобнял и чмокнул ее, чтобы взбодрить. — Почти все в нашей жизни, в больших дозах и при злоупотреблении опасно, — отхлебнул отвара, смакуя вкус: — Но глоток-другой в моей ситуации — то, что нужно. Спасибо. Привлеченный запахом Наруто попытался было наложить лапу на остатки отвара, но нарвался на лекцию о лекарствах и стимуляторах и о том, что не все, что вкусно пахнет, можно совать в рот. — Сестрица, а в чем разница между стимуляторами и лекарствами? Они же одинаковые, ну, оба от истощения. Что ответила Анко, я уже не услышал. "Так-то оно так, — мысленно отвечал я Наруто, прыгнув на жестко закрепленную доску между домами, чтоб пробежать поверху, — но одно нужно в бою, чтоб форсировать выработку чакры, не обращая внимания на побочки, а второе — чтоб излечиться от последствий неаккуратного обращения со своим организмом". В дурке меня и Якумо поначалу санитар и АНБУ выпускать не хотели, но, увидав бумаги, которые сами же и выдали, с кислыми рожами разошлись с дороги. А… нет, торможу. Это были их коллеги. На воротах во владения Курама меня и Якумо встретили без опаски, но с сильным изумлением, граничащим с беспокойством. Задерживать не стали, а сопроводили в ближайший ко входу дом, где Оборо проводила со мной занятия в плохую погоду. Денек был подходящий: пасмурно, дождик моросит и в сон клонит. — Из Амегакуре, что ли, надуло? — я взбодрился еще одним глотком травяного отвара. В голове прояснилось настолько, что я почувствовал, как легче стало думать. Была идейка поделиться с Якумо, но я ее отмел, так как рецепт и побочки Анко описала лишь для взрослых. Да и негигиенично это — поить из своей кружки. Задерживаться я не планировал, но попытка ссадить Якумо провалилась, девочка насупилась во сне и вцепилась в кофту мертвой хваткой, так что я вздохнул и оставил ее в покое. Сейчас, как никогда сильно, мелкая Курама напоминала тощего нескладного котенка-подростка из дворовых Барсиков черепахового окраса: волосы грязные, тусклые, лицо чумазое, под ногтями кайма всех цветов радуги для депрессивных. Да еще этот кислый запах немытого тела, который говорит о том, что за психами, которые способны себя обслуживать самостоятельно, особо не следят. Когда пришла Оборо, она застала меня, клюющего носом, машинально наглаживающего каштановую макушку и свернувшуюся у меня на коленях Якумо. Взгляд старушки, направленный на меня, был далек от благодарности. — С ней все в порядке, — тихо проговорил, возвращая обратно осуждающий взгляд самой Оборо, — насколько это может быть после лечебницы для душевнобольных. Невежливо, но глядя на безупречный вид Оборо в сравнении с ее внучкой, я не смог удержаться от колкости. Она будто не бежала проверить внучку, а вежливо припоздала на светский раут. Оборо поджала сморщенные губы, говоря так же тихо: — Это не моя вина… Я перебил, почувствовав слабину: — Что такого Ункай-сан мог сказать или сделать, что Якумо-чан вышла из себя? — кивнул на беспокойно заерзавшую девочку. — Это касается родителей Якумо-чан. — бесстрастно взглянула мне в глаза Оборо, будто я незнакомец и многозначительно замолкла, словно этого хватит, чтобы понять все. — И? — не дождавшись ответа, переспрашиваю. — Это все? — Вам этого должно быть достаточно. — чопорно заявила Оборо. — Нам не о чем говорить. — Оборо-сан, — сухо, — вы мне рассказываете честно, в чем подвох этого задания, которое мне поручила Пятая, а я постараюсь вам помочь. — И прервал ее, когда она открыла рот, но еще ничего не сказала. — Я не верю, что у вас нет никого, кто бы справился с обучением Якумо-чан лучше, чем человек со стороны. Вы учили меня, но не смогли обучить внучку? — покачал головой. — Не верю. Так зачем вы пригласили Юхи Куренай? Я давил в попытке понять в чьих интересах действует Оборо: внучки или своего главы. — Отдайте Якумо и уходите, Умино-сан. — с нажимом. Рядом со мной нарисовалась парочка стариков с донельзя серьезным видом. Я чувствовал, что им не по душе решение бабушки Якумо, но ослушаться они не смели. Будто бы не заметив конвой, остался сидеть. — Я ее не держу. — поднял руки, а затем помог самому здоровому из «конвоиров» забрать девочку, так чтобы она не проснулась. — Оборо-сенсей, — намекнул, что она была мне когда-то учителем, — я правда хочу вам помочь. Посмотрев на покерфейс Оборо, фонившей недоверием, незаметно вздохнул. — Я хочу помочь Якумо-чан. Поймите правильно, мне нужно знать, в чем проблема, хотя бы затем, чтобы не усугубить ее. Я не отказываюсь от задания, но хочу понимать причины, которые вынудили спокойного и даже немного робкого ребенка напасть на взрослого мужчину. Тем более родственника. Да еще отправить его на больничную койку, когда сама Якумо-чан не в состоянии пробежать норму для учащихся Академии без одышки. И я лезу в это дело не для того, чтобы выведывать ваши секреты и рыться в грязном белье клана Курама. — положил на стол выданный мне Като свиток и медленно подпихнул его к Оборо. — Мне это не нужно, так что говорите все как есть, а я обещаю, по возможности, сохранить все в тайне. — По возможности?! — подняла бровь Оборо. То, как она взбешена, можно было догадаться по опасно сузившемуся взгляду вдруг ставших светлыми глаз. — Если ваши тайны будут мешать спасению Якумо-чан, — спокойно сказал я, — то они того не стоят. Да и собственно, что будут стоить ваши секреты, если род Курама пресечется? «Только Якумо может стать наследницей». Это ваши слова, не мои. Оборо вскинула на меня пылающий гневом взор. Талант! Без слов посылать в пешее эротическое и проклинать до седьмого колена! — Я зайду завтра, — проигнорировал убийственный взгляд, вставая и делая вежливый поклон, — чтобы узнать ваш положительный ответ. — Хам. И это я тоже проигнорировал. В Госпитале меня пожурили за опоздание и поручили обход с прочей не сложной работой. К сожалению, я был не настолько плох, чтоб меня совсем отстранили, но не настолько хорош, чтобы доверить штопку какого-нибудь бедолаги. Хотя сражаться я бы мог сносно и без особых проблем. Удостоверившись, что Ункай на месте, я со спокойной душой отправился работать. Если судить по записям лечащего ирьенина, дядя Якумо еще минимум трое суток никуда не денется. А это означало, что подговаривать друзей специально удерживать Ункая в Госпитале мне не придется. Но самодовольное ебало Ункая, иначе и не скажешь, так и подмывало устроить пару неточностей в карте, чтоб коллеги его пролечили от бешенства. Лечение, конечно, менее легендарное, чем сорок уколов в живот, но приятным и быстрым его все равно не назовешь. Курама Ункая, как два телохранителя важного чиновника, сопровождала пара крепких наемников, которые щеголяли свежими татуировками камона Курама, отдаленно напоминающими значок гильдии «Хвост феи». Возможно, их сделали буквально на днях, если судить по кайме легкого воспаления и яркому цвету. По старой традиции кланы имели право нанимать бойцов для личных нужд, с перспективой введения их в семью на птичьих правах. — Не ожидал, — поморщился, цыкнув зубом, — что подобное «усыновление» с клеймением еще кто-то практикует. Особо везучие получали нелюбимых дочерей или вдов в жены, чтоб кровь не уходила из «семьи». Позднее такие наемники становились истоком побочных ветвей. В принципе, Умино могла ждать подобная участь, превращение в побочную ветвь, если бы не рецессивная природа генов Узумаки. Тут голову пронзила премерзкая мысль: "Неужто он собирается под них Якумо подкладывать?! Не-е, — скривился, — ну не настолько же он мразь! — задумался. — Или «настолько»?" На работе, между делом я случайно узнал, что сейчас пью. Из-за забитого носа я не мог различить в «имбире и печенье» другие травы, а коллеги рецепт распознали по запаху и точно его идентифицировали. Оригинальное снадобье изобрел Орочимару. Он разработал его для нужд Деревни, еще когда у него был неиллюзорный шанс стать четвертым по счету хокаге. Получившаяся бурда воняла прокисшей полынью и действовала, как плохой генерал на войне: наверняка и не считаясь с потерями. То, что теперь лекарство дополнительно ненадолго бодрит и имеет такой вкусный запах, всего лишь побочный эффект от усовершенствования Анко, которое сделало действие отвара мягче и уменьшило нагрузку на почки. Сделать что-то лучше, чем саннин? Это без дураков достижение! Анко просто кладезь талантов! Я ею горжусь! Решив выяснить, откуда в Госпитале знают про рецепт Митараши, нарвался на едкий хмык коллеги, который часть разговора пропустил: — Ты думаешь, что в Отделе пыток и дознания у сотрудников не бывает истощения инь-чакры? Я пожал плечами и отхлебнул из термоса с примечательным запахом, потому что начало клонить в сон. — Ирука, ты зачем это пьешь?! А, — догадался Таро, — истощение инь-чакры. То-то ты сегодня какой-то… не в форме. — Да я вообще-то в форме, — тупо ответил я, осматривая свой ирьенинский халат и одновременно пытаясь уложить в голове новую информацию. — Вот об этом я и говорю… — тяжело вздохнул Кито, глядя на меня так, будто я ему скелет из кабинета биологии. — Все ясно и понятно, как по учебнику… Таро, скинь на Ируку свой обход, он на большее сейчас не годится. И смех, и стыд. В свой законный перерыв я не пошел в столовую, а решил сбегать к Цунаде, доложить. Не особо хочется, учитывая мое состояние, но придется, поскольку Якумо надо как-то защитить от Ункая. И хотя согласие Оборо я еще не получил, но мне было нужно разобраться какого биджу Цунаде послала меня влезть в дела клана Курама, да и возмутиться и напомнить, что я не мальчик на побегушках, тоже не помешает. Место секретаря занимала Шизуне, инструктируя симпатичную брюнетку, чем-то напоминающую саму Като, о том, как нужно сортировать документы. А в коридоре толпились страждущие припасть к широкой груди Пятой, просители то есть. При Третьем жалобщики рассасывались на уровень пониже, а сюда доходили лишь самые упертые, кому местного «главного менеджера» было мало и требовался «директор». Ну или випы* из тех, что пожиже, кого можно помурыжить ожиданием. — Здравствуйте. Цунаде-сама сейчас занята, — едко сказала Шизуне, неприятно улыбнувшись с каким-то превосходством во взгляде. — Но я могу передать ей ваше прошение. Я вздохнул и подошел почти вплотную. — Като-сан, — устало и мрачно сказал я, понизив голос, — давайте без этих игр? У Курама Якумо на них нет времени. Если вы не доложите обо мне, все последствия и смерти будут на вашей совести. Като переменилась в лице и передала бумаги девушке, не став пояснять, что с ними делать дальше. Всего лишь через десять минут меня позвали к недовольной Цунаде. Пятая все так же сидела внутри крепостной стены из бумаг и ощетинившись «пушками» свитков, словно огораживаясь от огромной пустоты кабинета. Но в этот раз хотя бы у нее по полу ничего не валялось. Тень легкого любопытства тронула лицо Пятой, будто я пришел скрасить ее скуку смешным представлением, которое заранее оценено. — Умино-сан? — многозначительно произнесла она. Тут и вопрос, какого полового члена я тут забыл, и чего хотел, и даже посыл идти с этим всем на хутор бабочек ловить. — Вы сегодня потеряли голос? — смешок. — В чем дело, Ирука-сан? Мда, просто комбо. Ладно, что сразу к делу, хотя войны и ничего срочного нет, так еще и фамильярно. По имени, будто я ей какой-то школьник или генин. Хорошо хоть «кун» не назвали. — Цунаде-сама, — вежливый, хоть и неглубокий поклон. — Я пришел доложить о том, что мною была проведена проверка Курама Якумо. Она полностью вменяема и не представляет угрозы для Деревни. Ее состояние было вызвано техникой ее дяди, Курама Ункая. — И у вас, конечно же, есть доказательства, Ирука-сан? — c насмешкой спросила Цунаде, отклоняясь назад, и отчетливо фоня скепсисом и недоверием. — У меня нет материальных доказательств, — медленно сказал я, уже понимая, как крупно вляпался. — однако я уверен в достоверности моих данных. — Ну что же, раз ты так уверен в словах юной Курама, то тебе не будет сложно раздобывать настоящие — выделила она тоном, — доказательства, Ирука-кун. Опешив, недоуменно уставился на Цунаде. — А пока — не трать больше мое время. Свободен! Насмешки двух АНБУ-невидимок, одна — с отчетливым оттенком злорадства, заставили меня собрать все выдержку в кулак, чтобы не нахамить им в ответ. Но из-за того что я отвлекся, Цунаде с удовольствием повторила чтоб я выметался, и еще сопроводила жестом «кыш-кыш» с довольной улыбкой. Будто все это хорошая шутка. Ну что же, тогда и я в рамках этикета держаться не буду и тоже «пошучу»! Фыркнув, убрал с лица даже намек на эмоции, а поверх наложил хенге состоящее из мелких несоответствий: кожа похожая на припудренную мелом резину, очевидная симметрия лица, неестественно распахнутые глаза-стекляшки. И, конечно же, странный язык тела: дерганные движения, будто я на сервоприводах, кривое моргание, имитация неплотно прилегающих век к глазам, застывший кадык и грудная клетка, словно я не сглатываю слюну и не дышу. Даже карикатурный Третий, которого изобразил Наруто на уроке, был более правдоподобен, чем я. Шутка в стиле зловещей долины[1]. — Понял, — дерганный кивок с люфтом. — Решить проблему так, как посчитаю нужным. Бесцветный голос заставил Цу вздрогнуть, настороженно застыв. Даже голос был нечеловеческий: с большими паузами между словами, точно кто-то нарезал и смонтировал мой монолог из разных фраз. — Спасибо, Цунаде-сама за оказанное доверие. — развернулся на каблуках и вышел. Просто ушел, проигнорировав этикет. Останавливать меня никто не стал. Даже Шизуне следом не послали, чтоб выяснить, что я имел в виду. Договориться с Пятой о бумажках для Саске не выйдет. По крайней мере, не сейчас, когда она считает меня пустым местом. В больницу я вернулся в еще более дурном настроении, чем когда вышел от Цу. — Как, мать твою ети, жертва пластической хирургии, — бухтел не открывая рта и по-русски, сверяя наличие больного с картой обхода, — я должен найти тебе пруфы?! И что ими вообще может быть, если демон — штука нематериальная?! Разве что статуэтку найти! Но и она — крайне хреновое доказательство. Да и кто меня пустит — в личных вещах Ункая копаться?! Никто!