"Я - кто?! Сенсей?": Изменяющий судьбы (Книга 2)

Проснулся как в старые добрые времена — то есть один и, почему-то, в окружении свитков и книжек, разбросанных так, будто я заснул, читая. Поглядев на часы в гостиной, потерялся во времени. — Я что, проспал больше суток? — окно кабинета ситуацию не прояснило. За ним было серо и пасмурно, да ещё начал накрапывать дождик. То самое время года, когда непонятно, что на улице: то ли утро, то ли вечер. Приводя себя в порядок, всё никак не мог отпустить вчерашний день. — Будем считать, что сегодня девятое число, — пробурчал я под нос, касаясь барельефа с дельфинами. На Анко я решил не дуться. Смысла в том никакого. В её психике легче назвать то, что ещё не сломано, чем то, что так или иначе не было деформировано предательством Орочимару, травлей в Деревне, работой в Департаменте пыток и расследований... и мной. Ну как бы не совсем мной, но... мной. С каждым разом разделять, где заканчивалась память одного Умино и начиналась память другого, становилось всё сложнее, да и бесполезно. А что до Анко... Ну она такая, какая есть. Не такая идеальная, как я считал в наш конфетно-букетный период, ну так и я сам не без греха. Особенно если вспомнить прошлое… Конечно, тогда у нас тоже было время слащавой романтики первых свиданий, когда я был вынужден играть влюблённость. И поначалу в той игре не было даже крупицы правды, но Анко поверила и с радостью шагнула в пропасть, нырнула с головой, отдавшись со всей искренностью, на которую только было способно её разбитое и собранное из осколков и стеклянной пыли сердце. Она была так доверчива, а я ощущал себя как на скучном и тяжёлом задании. Думаю, Анко всё же понимала, что я лгу, но предпочитала не думать о том, что будет после, наслаждаясь моментом. Она вызывала оторопь тем, как легко распахнула свою душу мне навстречу. Надеялась исправить меня? Но при этом её работа оставалась для меня областью, закрытой не сейфовой дверью, а сплошной стеной из металла. Когда задание стало рутиной, когда, казалось, сам Шимура успел забыть и о Митараши и о жалком учителе — Умино Ируке (а напомнить я побоялся), поменялось и моё отношение к Анко. Тот период можно было охарактеризовать фразой «закрой рот и скажи». Я разрывался между Анко и вбитыми в подкорку установками, буквально запрещая себе любить. Иметь чувства — было не положено. Иметь привязанности — не дозволено. Связать свою жизнь с безродной порченной девкой с сомнительной репутацией — позорно… Но бросить Анко я уже не мог. И не потому, что миссию по втиранию в доверие не отменили и, иногда, удавалось узнать что-то полезное для Шимуры из тайком подсмотренного в её бумагах на рабочем месте (да и помимо работы лазил в её документах в съёмном доме, потому то она мне позволяла слишком многое). Вот только всё, это не то… Не то ради чего вообще меня приставили к Анко. Порой через меня Департамент даже сливал дезу. В общем, всё и всех устраивало в этой шаткой картине мира. И в тот момент, когда миссия стала рутиной, я начал догадываться, что Митараши Анко запала мне в душу. Я в прошлом не мог от неё отказаться, но разумом не мог принять свой выбор и презирал себя за него. Считал себя грязным и никчёмным, жалким неудачником, ничего лучшего не достойным. Хотя кто бы мне сейчас объяснил, чем плоха Анко в качестве супруги? И на какую такую лучшую партию мог рассчитывать слабосилок-учитель из Академии шиноби? На принцессу из великого клана? На дочь даймё? Накрыв себя барьером, заржал от мысли о том, что тот Умино с радостью бы ухватился за предложение Коюки… Вот только он бы его не получил, потому что со своей осторожностью слился бы, даже если бы каким-то чудом попал на эту миссию с седьмыми и Какаши. Разрываясь между чувствами и долгом, я срывался на той, которая была мне ближе всего. Конечно, это сейчас, глядя со стороны, я понимаю, почему так себя вёл, но тогда и эти метания и необъяснимые перепады настроения доводили меня до яростного исступления. И я снова срывался на Митараши! Одновременно хотелось, чтоб Анко меня бросила, и в то же время боялся, что она так и сделает. И тогда в пустой голове возник не план, но изуверское в своей простоте намерение: сделать так, чтоб Анко принимала как должное любое к ней отношение. Чтоб она была вещью, которую можно забросить в дальний угол и достать в любой момент. Утилитарной, удобной, безмолвной, покладистой и зависимой. Меня мутило от этой гнусности, прошибало холодным потом. Словно это я сам, своими руками калечил Анко душу, усиливая её страхи и сомнения специально подбирая те слова, которые ударят в самые болезненные воспоминания Анко. Кто-то бы сказал: «ну пусть! всё это делал как бы не ты»! Вот только на душе всё равно было муторно и гадко. Да, у меня было время придумать правдоподобную ложь, но я решил быть максимально откровенным. Довольно вранья и манипуляций. Анко моя любимая, моя жена, моя семья и она заслуживает знать правду. — Поэтому я расскажу ей про канон, — сообщил я зеркалу и той бледной и ещё немного зеленоватой, несмотря на лёгкую смуглость, роже. Морда напротив от такой идеи энтузиазмом отчего-то не загорелась. Смыв отвратительные видения прошлых лет холодной водой, я пошёл искать Анко для признания. Сняв, наконец, барьер-зонтик. *** Найти любимую было просто, она сидела, сунув ноги под котацу, и пила остывший чай, невидящим взглядом уставившись в окно. Хотя подиум с раздвижными дверями вполне мог считаться за ещё одну комнату, просто с входом через кухню. Рядышком увлечённо кашеварили двое её клонов. Что примечательно, дубли (а значит, и сама Анко) носили один из моих старых свитеров из коричневой, неровно окрашенной пряжи и растянутый снизу. На супруге он смотрелся как короткое вязаное платье, из-под которого выглядывали стройные голые ножки. Кстати, не такие и короткие у супруги ноги, — подумал я, — для её-то роста… Заглядевшись, чуть не забыл, зачем вообще шёл. Клоны обернулись и так же молча вернулись к кулинарному таинству, за этими спинами, с бантиками фартука на талии было непонятно что происходит на плите. У всех троих (Анко и клонов) был донельзя унылый и пасмурный вид, как погодка за окном. На этом подиуме, которым я отделил чайную от основного помещения кухни, Анко смотрелась как разочаровавшаяся в своём самурае принцесса. Только прозрачной занавески не хватало. В роли помпезного платья было одеяло от котацу, которое было таким огромным, что практически закрывало собой весь пол комнатки. Таким одеялом четыре человека могли бы укрыться и при этом друг другу не помешать. А ведь три клона — её максимум, а два уже напряжно, — подумал я. — Анко бы отдохнуть после миссии, прийти в себя, поднакопить сил и чакры, а она так выкладывается. Сердце сладко защемило от нежности и понимание того, что она вместо отдыха решила приготовить мне завтрак. Хоть и не в настроении сейчас, а всё равно любит и заботится. На душе стало тепло и уютно. Поздоровались неловко через решётчатую перегородку-дверь. И замолчали тягостно. Чтоб отделить зону «домика» от основного помещения кухни, я соорудил полуметровый подиум из лакированной доски и больших шкафов-ящиков, покрыв сверху шестью татами. Стеной с альковом (токонома) стали два глубоких шкафа под потолок. А дверями — решётчатые перегородки (сёдзи), которые ещё предстояло задекорировать бумажными ставнями, чтоб комнатка на подиуме не казалась террариумом для одной фиалковой змейки с ясными глазами. Можно было и просто бумажные листочки вставить в раздвижные рамки, но стекло, оклеенное бумагой, мне самому нравится больше. Раньше в этом углу стоял большой стол, так что со светом мудрить не пришлось, лампа оказалась почти в центре новой комнаты. Зато теперь у Анко было место, которое она могла назвать в нашей квартире своим личным убежищем. Не зря я несколько вечеров носился с досками, шкафами и инструментами в зубах. Я гордился собой в тот момент. На открытых полках, большая часть из которых пока пустовала, стояли все коробочки, чайнички, кружечки и венчики с прочими штучками для чайной церемонии. Тут даже хватило места для свитка с изречением о красоте и мимолётности времени. Его принесла Анко из своего старого дома вместе с кучей декоративных подушек, коллекцией костяных фигурок и много чем ещё. Тот дом на улице с сиренью, насколько я помнил, она арендовала с тех пор, как стала генином. Анко закусила губу, опустив взгляд, а её клоны принялись сервировать на одного наш обычный стол для завтрака за моей спиной. Можно было бы подумать, что любимая обиделась и так мстит, ведь в тарелке оказалась пережаренная яичница, пара чёрненьких котлет и что-то, похожее на разварившийся рис. Но есть нюанс — это не попытка меня задеть, просто Анко так и не научилась готовить. Ну нет у неё к этому таланта. Ко много чему есть, а к стезе повара — нет. Хотя, может, просто опыта пока не хватает? Так или иначе, но скинув содержимое тарелки в свиток с надписью «F-еда», как плохая оценка в табеле, начал готовить сам. Жаль, конечно, замученных женой продуктов, зато будет чем кормить пленных, чтобы им жизнь мёдом не казалась. В этом свитке были все неудачные блюда, которые когда-либо готовили я, Наруто или Анко. Да, у меня тоже были провальные рецепты, я ж не шеф-повар, просто на фоне полных нулей в готовке смотрюсь выгодно. Ну и ещё оригинальность рецептов тоже помогает. Экзотику всегда оценивают выше в силу того, что пробуют первый раз и поэтому дают большую скидку качеству за необычность и оригинальность. У Анко же кулинарный талант имеет отрицательную величину и пока мне не удалось это исправить. Мои же неудачи — это попытки приготовить что-то из маминой поваренной книги, с местными рецептами. Иногда получалась полная хрень, иногда просто импровизация на тему, когда я встречался с сочетаниями или ингредиентами, которые мне или моим близким не нравились. Например, натто мы забраковали дружно. Эти «носки мумии древнего самурая, которые сожрала и выблевала собака», как их презрительно называл Кито, мне как-то подсунули ради шутки. Ну да, над беспамятным весело издеваться! Перебродившие соевые бобы с их отвратным запахом обоссаной подворотни, консистенцией расплавленного твёрдого сыра в горячей пицце, сладко-солёным вкусом и горечью не нравились, казалось, никому. Мне эта вонь напоминала миссию по поимке Торы-кота. От него примерно так же пахло после променада по всем помойкам Конохи. А что накрыли мне отдельно — так это по старой памяти. У нас все скандалы в прошлом заканчивались тем, что мы разбегались в разные стороны на несколько дней, а то и недель, пока Анко не будет дозволено вернуться. То есть кто бы ни был виноват, а первой мириться должна была бежать Анко. Помотав головой, отогнал тягостные воспоминания, но удержаться от тяжёлого вздоха не смог. Клоны Анко с молчаливым укором развеялись. Показалось, что их дым состоял из демонстративной обиды чуть менее, чем полностью. Не могу её за это осуждать. Вздрогнул от звона упавших на столешницу ножей, грустно поморщился. Стараясь не смотреть на замершую, словно нахохлившийся воробушек, в кормушке, Анко, приготовил по-быстрому омлет с креветками и сыром на двоих. С ним я и подсел-залез на подиум к любимой за тяжёлое ватное одеяло котацу, мимоходом зажигая под чайником маленькую горелку. У нас не холодно, как в классических японских домах благодаря печатям, чтоб стол-одеяло стал вещью жизненно необходимой, но ничто не мешало нам его использовать. Сам каркас давно пылился в кладовке, как и большая тяжёлая столешница, похожая на чёрное зеркало, а вот одеяло надо было покупать отдельно, оно то ли потерялось в кладовке, то ли износилось, а мелкому Умино было не до обновок, свести бы концы с концами после смерти наших родителей. В кладовке первого этажа, как на чердаке старого дома, всё так же можно найти кусочки прошлой жизни… Но вот нового одеяла для старого котацу там не было. Так я и купил эту попону для кита, цвета хаки с каким-то светлым растительным узором. Выбросив из головы посторонние мысли, уставился на жену. Анко на моё вторжение никак не отреагировала, даже к еде не притронулась, но я не унывал. Не гонит — уже хорошо! В поисках ответа чем ещё загладить вину, невольно пробежался глазами. Вообще, если уж заморачиваться по полной, чайный домик должен находиться в саду, и не абы каком… А я даже с расположением алькова-токономы налажал! Хоть супруга тогда ничего и не сказала, а искренне порадовалась, и сияя помчалась обустраиваться в этой комнатке со своими чайничками и чаями. Она и потом ничего не сказала, просто я сам нашёл более подробный текст про чайные домики позднее. Сделать настоящий сад с чайным домиком во внутреннем дворе было бы проблемой ещё и потому, что я не владелец всего доходного дома клана Умино (хоть он так и называется) или земли под ним. Кроме квартиры, тут мне ничего не принадлежит. А могло, если бы не Трио старых пердунов! — Ты включил барьер, — избегая смотреть в глаза, тихо-тихо сказала Анко. Отвернувшись от меня к нише с декоративным свитком и сухой икебаной. — Нам нужно расставить все точки над «i», — от нервов даже ляпнул часть фразы на русском, — прежде, чем я пойду решать проблему Утатане. И лучше я отвечу на все твои вопросы сейчас, чем мой персональный следователь в юбке опять чего-то не того надумает и проявит инициативу там, где этого делать не надо, больше того — опасно для нас. Анко смутилась, но наконец, подняла на меня чуть опухшие глаза. Опять плакала. Хреново. Мне и так непросто говорить, а тут ещё это… Глубоко вздохнув, резко выдохнул, а затем, почти на одном дыхании, выпалил: — Я немного заврался. И нет, не стыдно. У меня были на то причины. — Так ты рассказывать и не планировал, — меланхолично подметила супруга, будто разочаровавшись. — Не-а. Меньше знаешь, крепче спишь! — через силу оскалился я в улыбке, чтобы спровоцировать любимую. Анко встрепенулась от искреннего возмущения. Но начав набирать воздух для тирады, вдруг запнулась, и устало выдохнула: — Это хотя бы честно. И… и это всё? — мазнула супруга по моему лицу потухшим взглядом. — Зависит от того, что ты спросишь, — отозвался я, так же кривя губы в неискренней улыбке. Анко понадобилось время, чтобы переварить информацию, а я к тому моменту разобрался со своим завтраком и начал подкармливать любимую из её же тарелки. — И ты без вранья, — сделала внушительную паузу, — и недомолвок вот так просто всё расскажешь? Точно? Анко заметно оживилась, но смотрела с таким недоверием и подозрением, что выдавать провокационный радостный оскал становилось всё сложней. — Да. Ты уже знаешь, что у меня в голове воспоминания человека из прошлого, и я немного знаю будущее. Что я божественная марионетка Аматерасу, которую использовали втёмную, — грустно хмыкнул я, перестав скалиться, — думаешь, у меня осталось что-то столь же важное, страшное и… — Почему? — не дав договорить, с азартом воскликнула Анко. Она настолько оживилась, что, отставив холодный чай, уставилась на меня, сцепив перед собой руки. — Почему ты не хотел мне или Наруто говорить о будущем? — в нервном возбуждении выпалила Анко. — Это знание, — вздохнул я, смотря на её отражение в лакированной столешнице, — это обуза и тяжкий груз. А ещё оно как подвешенный на конском волосе над твоей головой дамоклов меч. Как та неотвратимая Судьба из рассуждений Неджи на турнире. Тяжёлая, неповоротливая, жестокая, неумолимая и неизбежная. Анко не перебивая и, не замечая вкуса, уничтожала кусочки омлета. В другой раз она бы дико смущалась тому, что я её кормлю. — Это так унизительно ощущать свою беспомощность перед судьбой, чувствовать себя чьей-то марионеткой, — сознался я, подняв глаза, — сомневаться в собственных поступках, пытаясь понять, где твои собственные решения, а где навеянное предсказанием грядущее, а то и вовсе чьё-то незаметное, но необоримое влияние. Настохорошело уже! Тревожиться от того, что вот в этот момент за тобой могут смотреть и всё сказанное может быть использовано против тебя. От всего этого я хотел уберечь вас двоих так, чтобы вы никогда не узнали. Чтоб не беспокоились зря и не переживали о будущем. Чтобы не ломали себя об колено, ради попытки изменить итог событий, которых может и не быть. Я тяжело вздохнул: — Да, моё знание не абсолютно, да я его таким и не считал. Оно может быть не правдой в деталях или просто не затрагивать некоторые важные события. По ним даже мне самому бывает сложно ориентироваться. Что уж говорить о вас… Может ведь быть так, что будущее изменится, и вы сами себя загоните в ловушку, опираясь на неактуальные более данные. Не говоря уже о том, что нельзя использовать как точку отсчёта то, что может быть ложью или ошибкой. — Но почему ты рассказал об этом чужим людям? —замерла Анко, увернувшись от палочек с креветкой. — Даже если там есть хотя бы крупица правды, твои предсказания стоят дороже золота! — Только из-за Виктора, — имена мне было проще выговаривать на русский манер, а не так, словно я реальный японец. — И потому, что их страна стоит далеко от истории, меньше информации о них, больше свободы, меньше влияния на известные мне события. А ещё потому, что он мне друг, бывший земляк и старший товарищ. Точнее, я думал, что он мне друг. Или хотя бы чувствует себя обязанным за спасение себя и Хаку. Судя по нахмуренным бровкам, нужно было пояснение. — А оказалось, что это не так. Не друг. Или не совсем так... — простонав от передоза неопределённостями, на секунду зажмурился. — Он не хотел принимать участие в спасении мира, да и этот постоянный взгляд сверху вниз… Тут Анко засмеялась, выпуская накопленное внутреннее напряжение. — Он настолько выше тебя, что по-другому не может. Я засмеялся следом. — Может, милая, может. Просто не хочет. Анко прыснула в кулачок. — В общем, этот взгляд, полный превосходства, и тот дурацкий торг, когда он прекрасно понимал, что я мог бы попросить больше, но всё равно торговался. И попытки что-то узнать, ничего не говоря взамен… Мне всё это не понравилось. Задумавшись, замолк. — Не понравилось? — недоумённо спросила любимая. — Скорее — я был разочарован Виктором. Возможно, у меня просто были завышенные ожидания, но я бы точно чувствовал бы себя в долгу, если бы кто-то спас меня и Наруто. — И поэтому ты так кривишься от Хидана? Ожидаешь от него такого же? — спросила Анко. — Да, пожалуй… Только не осознанно, а подсознательно. Да и его аура и поведение не добавляют симпатии. — Аура? Тут Анко попросила остановиться подробнее, потому что она этой мистики совсем не ощущала, но очень ею интересовалась. Особенно после известия о том, что ко мне проявляет интерес целая Аматерасу, пусть и под видом местечковой богиньки. Впрочем, последнюю характеристику я вслух не озвучил. А то ещё обидится! — Его присутствие давит на меня и забивает сенсорику, как изображение серым шумом на видео (что это такое, Анко знала. Видела, как часть камер в Лесу Смерти испортили животные и изображение они выдавали хренового качества). Мне с Олегом тяжело находиться рядом. С Виктором ничего подобного не было, иначе бы я, возможно, его не спас и не посчитал бы другом. И не разочаровался бы… — И ты больше не считаешь его другом? — с облегчением уточнила Анко. — Ты знаешь, наверное, уже нет. В прошлом Виктор был мне как наставник. Он протянул мне руку помощи, когда я больше всего в ней нуждался, помог осознать, где я нахожусь и как выживать. Не говоря уже о тренировках и наставлениях. Не думаю, что я протянул бы долго со своим чистоплюйством и боязнью замарать руки, да ещё без памяти. Перед глазами будто встали воспоминания, со всеми эмоциями и мыслями в придачу. Сколько бы всего я изменил, будь таким, как сейчас… — Я об этом не говорил… После первого реального боя, я не смог добить тех уродов, что выскочили из лужи. Всё, на что меня хватило, это усыпить их и раздробить им пальцы. Я даже оставил открытую аптечку, чтобы, очнувшись, они могли подлечиться. Они меня убить пытались, а я их пожалел. От вида крови и звука ломаемых костей меня мутило. Я играл роль, и играл её довольно скверно. Только амнезия и спасала, которой я размахивал всякий раз, когда кто-то мог меня заподозрить. — Но ты ведь говорил, что ничего не помнил! — Это не совсем так… Очнувшись в Госпитале, я помнил свою прошлую жизнь, но ничего из нынешней. Потом, постепенно, воспоминания начали просачиваться, дополняя то, что мне было доступно. Как тогда у маяка. Анко захлопала ресницами, забыв закрыть рот. Усмехнувшись, я покачал головой: — Так что сейчас, тех ублюдков из лужи, я бы просто убил и забрал всё мало-мальски ценное, а тела сбросил в придорожную канаву. Ну или запечатал бы в надежде на продажу или разборку на органы. Анко знала, каким зелёным я был без памяти, но то насколько всё было плохо в сравнении с только выпустившимся из Академии генином — не понимала. И, будто отвечая на её невысказанный вопрос: — Да-да, сам удивляюсь, как выжил, с таким-то стартом. Повезло, не иначе. Да, у меня был огромный кредит доверия к Виктору, я ожидал от него неоправданно много. Сейчас я воспринимаю его хорошим знакомым и деловым партнёром, но никак не другом. И уж тем более не Старшим или кем-то вроде Учителя, чтоб во всём полагаться на него, смиренно ожидая советов. — Но тогда получается, что ты сам ему должен, — захлопала пушистыми ресницами Анко, прихватив губами кусочек. — Нет, не так. Я его спас. И помог выйти с прибылью из ситуации с Гато. А ещё спас жизнь Хаку, который его называет отцом. Что после истории с погибшей семьёй. Там, — указал пальцем вверх, — для него должно быть очень важно. Как, кстати, я спас Гекко Хаяте, и половину тех, кто должен был сдохнуть при вторжении Песка и Звука. Но они не знают о долге, а Виктор — знает и при этом делает вид, что ничем мне не обязан. Я и о будущем, так-то, мог не говорить, но посчитал своим долгом предупредить. — То есть знал заранее и поэтому так нервничал из-за экзамена? — спросила жена. — Да, поэтому. Будучи обычным чуунином, легко погибнуть в таком замесе. И даже зная, переживал о Наруто и о тебе. Я боялся вас потерять, потому стремился уберечь исподтишка, направляя подальше от неприятностей и огорчений… — Но некоторые ты предотвращать всё же не стал, — неодобрительно фырча, заметила Анко. — А мог? — не обидевшись, спросил я. — А что я мог сделать? Сказать, что за всем стоит Орочимару? Ну так это стало понятно сразу же после первого этапа в Лесу Смерти, когда обнаружили трупы претендентов из Травы. Сама бы ты как отнеслась к предостережению о том, что в Лесу Смерти за Саске бегает Орочимару, чтоб его покусать? — Как ты?! — искренне возмутилась любимая с такой детской обидой на лице, что мне стало немного совестно. — Я даже знаю, что рядом были стоящие в рядок каменные статуи Будды с символом Конохи на лбу и каменным листом за спиной. И нет, я в этом месте не был никогда, даже не представляю, где эти статуи находятся: внутри Конохи или за её периметром. Знал, что ты столкнёшься с Орочимару в Лесу, а потом тебя АНБУ спасут от тигров. Но всё равно боялся за тебя. А потом, через несколько месяцев после, я припомнил кое-что важное. Что ты тогда хотела использовать самоубийственную технику на Змее. Вспомни я раньше всё, что угодно бы сделал, чтобы ты на второй этап не попала. — Даже так?! Я покивал и продолжил: — И про Казекаге знал. Что тот мёртв и вялится где-то в песках Суны. Анко выдернула палочки из моих рук, положив на стол с таким умилительно решительным видом, что я по-доброму улыбнулся: — Теоретически я бы мог этой информацией остановить вторжение Суны, но в реальности… — пожевал губами, вспомнив тот день. — Не зная точных координат, я бы не смог ничего доказать. А ещё меня бы назвали идиотом, показав на Орочимару в облике папашки Гаары. Тут я изобразил сценку: — «Гляди, дебил, вот наш Казекаге, живой!» и были бы в своём праве. Что я ещё должен был сделать? Рассказать, что на нас нападет Песок Морино или Данзо? А чем бы я доказал свои слова? И чем бы всё это могло для меня закончиться? Я вот совсем не уверен, что Шимура не заметил, как Звук и Песок лобызаются в дёсна! Не исключаю, что в ослаблении Конохи был какой-то замысел, о котором просто ничего не было сказано в каноне. — И ты решил ничего не делать… — протянула Анко разочарованно. — Это я-то не делал?! — нахмурившись, пробурчал я, — Чем ты меня слушала?! Я спас не только Гекко Хаятэ, задержав его на больничном, но и половину Госпиталя, его пациентов и персонала. Да я народа спас больше, чем прославленный Хатаке или даже Джирайя, пока отбивались на стадионе от песчаных и ноток! Закончив возмущаться, с запозданием сообразил, что да, скорее всего, она слушала. И проверяла по привычке через повторение одних и тех же вопросов. — Но Третьего ты не предупредил… — Почему же? Я предупредил — через гадалку. Хотя конкретно Сарутоби я спасать не планировал, — набычился я от воспоминаний о вредном старикашке, сложив руки на груди. — Попил мне старый обезьян крови. А его планы по смене джинчуурики я вообще умом понять не могу. Убить Наруто, чтобы запечатать биджу в Конохамару… Убил бы, если б он сам не подох! Анко охнула, прикрыв рот рукой. — Ты уверен? — Нет, — честно признался я. — Но выглядело всё именно так. Этого я не говорил тогда, пока не мог решить, доверяю ли ей; и если доверяю, то в чём, в каких границах, и насколько сильно. — Гадалке передали моё предсказание. Как ты сама знаешь, никто её особо не слушал, зато теперь она — звезда и как мне недавно сказали — перебирается в столичный храм Огня или уже перебралась, как-то не следил за ней. А тогда вы её подозревали, вызывали, как свидетеля, нервы ей мотали почем зря… — Она всего лишь гадалка… — отмахнулась Анко, но потом задумчиво добавила. — Хотя Морино-сан был очень серьёзен, когда проверял показания. — Да, она всего лишь гадалка, — развёл я руками, — которой по работе положено нести всю эту околобожественную чепуху! И её тоже проигнорировали. Также, как пропустили бы мимо ушей и моё предсказание, порекомендовав завязывать с алкоголем и наркотиками. — Думаешь, ты бы ничего больше сделать не смог? — Если совсем честно, то мог бы, конечно... — тут я, как партизан, прополз под одеялом по-пластунски, и вылез с другой стороны — около Анко. Любимая хихикнула. — Чисто теоретически я мог бы переписать судьбу Третьего: напросившись на аудиенцию, незаметно отравить, и тем самым спрятать в Госпитале, или он бы сам спрятался у домашнего ирьенина, — лёг я на бок, подставив под голову руку. — Или разыграть одержимость духом Первого или Второго и рассказать о будущем… Анко нахмурилась с таким видом, будто говоря: «что за ересь ты тут предлагаешь?». — Или я мог сотворить ещё что-нибудь столь же глупое и безумное. Но я специально ничего такого не стал делать, а причину ты уже слышала. Честно, когда только осознал себя, хотел дать Хирузену шанс. Подумывал даже раскрыть ему информацию о будущем. Всё же у него было значительно больше возможностей, чем у меня самого. Но Третий убедил меня своими решениями и поступками, что в его судьбу вмешиваться не нужно, а о предсказаниях вообще не стоит заикаться. Ну а после того, как Асума себя повёл, как мразь… Думаю — а стоит ли вмешиваться и в его будущее? Или лучше пройти мимо, как в случае с его гнилым отцом? — Асума скоро умрёт? — насторожилась Анко. — Да. Монах Чирику, — припоминая детали, водил я пальцем по плетению татами. — Кто-то заказал бывших ниндзя-защитников нашего даймё. Какузу и Хидан придут за головой Чирику. Асуму убьют, потому что он тоже в списке и удачно подвернулся. — Но Хидан теперь твой друг… Я осторожно помотал головой, глядя Анко в глаза: — А чёрт и биджу его знают, кто он и чей на самом деле друг. Чтобы оставаться вне подозрений у Акацуки, он может повторить канон. Либо, если он реально решил перебраться к нам, то он покалечит, но не убьёт Асуму, позволив его спасти. Или просто припугнёт. — Не понимаю, причём тут богиня милосердия, которую ты припоминаешь невпопад. В прошлом она была другой? Ну я и пояснил, что Каннон и канон вещи разные, попутно рассказав и о фанфиках. Умолчав, естественно, о существовании порно-фиков. Всё равно ничего полезного почерпнуть оттуда нельзя, разве что поржать над альтернативной анатомией, а вот опозориться, рассказав, что это читал — запросто. Да и вообще, хочется сохранить хотя бы иллюзию своей нормальности! — Я знаю про войну в пересказах и домыслах тех, кто начал свои рассказы незадолго до начала Четвёртой мировой. Взяв точкой отсчёта путешествие с Джирайей или ещё что-то. Слишком мало знаю, чтобы как-то повлиять на ход сражений или хотя бы одной схватки. Ещё меньше могу сделать, чтобы её предотвратить. Могу только готовиться. Анко, недоумевая, наклонила голову набок. — У меня ведь нет ничего, кроме истории, которую я читал в прошлой жизни о мальчике по имени Наруто. Это никакое не пророчество, — крепко зажмурившись, выдохнул, — это книжка с картинами для подростков. Манга с огромными пробелами в логике и повествовании, — тут я громко фыркнул. — Да я сам помогал их закрывать, додумывая сюжет для чужих работ! Прикручивая логику и обоснование туда, где они и не задумывались даже! Вот в ней, в этой самой книжке с картинками, мы и живём. Вот это и есть мои воспоминания о будущем, смутные, хаотичные и неточные, без внятной хронологии, здравого смысла и логики. Когда я аккуратно приоткрыл один глаз, Анко смотрела так, словно впервые меня видит. — Там, где мог, я сгладил углы, — как бы оправдываясь пояснил я, напугавшись этого отстранённого взгляда. — Где получалось — спасал людей. Например, Гекко Хаяте был бы убит Баки из Песка ещё до нападения на Лист. И жертв могло бы быть ещё больше, если бы я не выдал свои знания о будущем за пророчество! У Кабуто так вообще, после развороченного замка крыша должна была потечь на тему Искателей. — Искатели? Опять твои проделки?! Но как?! — Анко даже вперёд подалась, нависнув надо мной. — А… эм… Ну, я обманул Кабуто, — опешил я немного, откинувшись на спину, — чтобы получить рукописи Орочимару об исследованиях геномов. Эту выдумку можно ещё в критический момент использовать. Например, надавить авторитетом Искателей и запутать его. Раз уж так неожиданно получилось Якуши запудрить мозги. Так что он кучу времени и ресурсов, которые мог бы направить на вредительство нам и подготовку к войне, тратит на поиск несуществующей чёрной кошки в тёмной комнате. И Шимура Данзо включился в поиски, тоже выслеживает неких Искателей, организацию людей из далёкого прошлого, которой никогда и не существовало. — Не понимаю, почему ты так опасаешься его. Якуши же не настолько силён! — Пока что это так, но он такой же безумец, как сам Орочимару и эксперименты ставил на себе без оглядки на здравый смысл. И там он по итогам добился успеха. На равных биться одновременно с двумя шиноби, вплотную подошедшими к SS-рангу — это впечатляет. — Ты сейчас про битву Саннинов? — Ха, забавно, но нет, о ней я даже не подумал. Я про ту, что случится: Саске и Зомби-Итачи против Кабутомару. Хотя и твой пример тоже справедлив, хотя Цунаде и не тянет на кого-то, кто вплотную подошел к SS-рангу, а Джирайя был отравлен. — А почему Кабутомару? — подозрительно прищурилась Анко. — Напоминает имя Орочимару… — Потому что он приживит себе часть дохлого Орочимару и начнет превращаться в его подобие. Чешуя, змеиная морда, даже хвост будет. — Это кажется слишком невероятным, — прошептала жена, уставившись перед собой. — Ага, как и воспоминания о будущем у человека из прошлого, — с сарказмом заметил я. — Кроме будущего ты знаешь довольно много о прошлом, так? — Анко придвинулась так близко, что наши носы соприкоснулись, а на губах я почувствовал её дыхание. — Да. Но далеко не всё, что бы хотелось. История, которую я знаю, неполная, упрощённая даже. А порой и вовсе ошибочная. И это не говоря о том, что некоторые вещи просто фанатские теории, которые перепутались в моей голове с тем, что было на самом деле. Анко затребовала подробностей. — Ну… Например… Например, есть теория о том, что Джирайя — сын Второго, а сиротка Минато — сын Джирайи. В каноне же не упоминается ничего такого. Были и совсем упоротые теории, которые просто невозможны. Вроде того, что хенге — это настоящее превращение себя в кого угодно и во что угодно, без ограничений. То есть сотворил хенге птицы, взял и улетел. Или, ещё лучше, сделал хенге огненного шара, и сам стал огнём. Анко смотрела на меня, как на дегенерата, лопочущего чухню. — Честно, я не вру! Куча людей в другом мире уверены, что хенге — это не тонкая плёнка из чакры, имитирующая внешность, а полная трансформация. Просто шиноби тупые и не понимают, как правильно её использовать! Анко мгновение хлопала глазами, а потом громко рассмеялась, упав мне на грудь. — Это так не работает! — сквозь смех выдохнула она, заливаясь ещё пуще. — Сделай скидку на то, что о техниках и шиноби рассуждали люди, в глаза не видевшие ни того, ни другого. Хотя банальной логики было бы достаточно. Хенге, в таком случае, было бы совсем не уровнем выпускного класса Академии, а техникой ранга А или выше. Успокоившись после очередного приступа хохота, Анко, хихикая, спросила: — А чего ещё такого интересного предлагали? — утёрла она выступившие слёзы. Я сделал вид, что задумался: — Учить техники, запоминая печати. Без шарингана или бьякугана и даже без малейшего понимания механики техник, потоков чакры и прочего. Прямо в бою. — Им жить надоело? — веселясь, фыркнула любимая, снова принявшись сдавленно хихикать. — Ну, они же не знали, что могут сжечь таким образом себе каналы чакры, повредить внутренние органы и нервы, ну и там всякое по мелочи… Глаза жены округлились: — Уверена, ничего более дикого, чем это, я в жизни не услышу. Даже крестьяне, ничего не знающие о шиноби, и то меньше чуши несут. — Ещё была теория, что можно легко выучить техники Чидори и Расенган по их описанию… Это с учётом того, что приводилось только объяснение Джирайи, то первое и самое туманное — «типа догадайся сам». — У них рук запасных много? — диким взглядом уставилась на меня супруга. — Их можно понять. Это уже было не так очевидно, — подложил я под голову какую-то из подушек, что лежали под стеночкой напротив ниши. Анко разочарованно сдула прядку. — Потому что люди не знакомы с механикой процесса. Хотя… и тут можно было додуматься о том, что если этого не сделали раньше, то идея не выдерживает критики. Я даже со своим контролем и после пояснений Джирайи не сразу бросился проверять на практике. А то, что даже Наруто с его-то адаптацией к сильной чакре и регенерацией, в каноне чуть без руки не остался, они не заметили. Я тебе больше того скажу. В оригинале Наруто так и не научился создавать расенган без костылей. — С костылями? Это как? — Ему требовалось от одного до двух клонов, чтобы они закручивали чакру для этой техники, пока оригинал стоял на месте, — тут я тяжко вздохнул, запрокидывая голову. Ничего интересного в тёмно-красных шторах не увидав, продолжил: — Забрав Наруто в путешествие на несколько лет, Джирайя вернул Наруто с теми же навыками, что он получил в начале их знакомства. Всё тот же расенган, который Мелкий не мог создавать одной рукой, как в нашем настоящем. Ни фуин, ни техник Катона… Даже тай он ему не подтянул. Видимо почувствовав, что я сейчас могу впасть в мрачную задумчивость, Анко пощекотала мне нос. — А ещё? Наклонил я голову обратно: — Ещё полагали, что даже Мадару можно заколупать техниками из выпускного курса Академии. Анко вытаращилась. — Якобы у всех этих дзютсу гигантский потенциал, и вот если их наработать до автоматизма и так, чтобы использовать их без печатей, то можно ими любого врага нагнуть. Тут жена уже не стерпела и рухнула мне на грудь, хохоча и хлопая рукой по одеялу, будто прося пощады. После короткого дыхательного упражнения Анко успокоилась и готова была дальше слушать мои бредни. — Да уж, фантазёры… Посмотрела бы я, как они с базовыми техники против Огненного Дракона… Тут я засмеялся, вспомнив еще одну забавную идею. — Что-то интересное вспомнил? — Ещё было такое: сильнее можно стать только с утяжелителями. Не снимай их даже во время сна. Без учителя, без учебников — просто носи тяжести и станешь сильным. — Будущие инвалиды, — фыркнула Анко расслабившись. — Были и заблуждения по поводу шуншина, что он, на самом деле, настоящая телепортация, а не быстрое передвижение под иллюзиями. Что Цунаде переспала с Орочимару и родила Тензо. Вот только как бы я плохо не относился к Пятой, а понимаю, что она бы своего ребёнка никогда не оставила. Даже будь он от Змея. Да, также были варианты, что Тензо от Цунаде и Джирайи. Или что в команде под руководством Джирайи, были Учиха Микото, сам Минато и… Теучи. Только по тому, что на картинке похожи и никогда не говорилось, кто был в команде Минато. — Ой… ты меня уже ничем не удивишь! Дай подумать… В команде Минато… Они довольно быстро выбыли. Девушка действительно была из Учиха… Жена задумалась. — А, вспомнила, Учиха Масами, умерла на миссии. А второй был из семьи без фамилии. Вроде стал инвалидом и выпал даже из резерва. Но это точно не Теучи. Минато тогда ещё никому не был известен, насколько я знаю. Джирайя просто выбрал ту команду, где был Минато и только его и учил. По правилам Эросаннин, — Анко хмыкнула, использовав прозвище придуманное Наруто, — был обязан найти замену Масами из резерва, но он на это наплевал. Как ученику Третьего и саннину ему и не такое прощалось. Я мрачно кивнул. Резерв — это ещё одно напоминание, что мы не в сказке живём. Постоянно кто-то теряет сокомандников и учителей, а после долгих месяцев в Госпитале надеется обрести новых. Это как надежда неизлечимо больных людей на летний сезон хрустов на горящих табуретках, или просто доноров в мотошлемах, как называли идиотов на байках в моём прошлом. Всякий попавший в резерв надеется, что ему найдётся новое место. Иногда новые команды собирают целиком из тех, кто остался без команды. На чужом несчастье своего счастья не построишь, да? Ну да, конечно! Расскажите это шиноби! Особенно смешно всё это смотрится на фоне того, что поломанные не хотят в команду с такими же неудачниками, здраво опасаясь, что всех в капусту нарубят с такими новыми товарищами. Нет, им подавай команду, потерявшую только одного члена. Но вскоре соглашаются на любой вариант. Потому что у оставшихся без команды есть свободный и демократический выбор: или ступай в команду из таких же как ты неудачников, которых собирали по кусочкам (физически, психологически, или дуплетом), либо бегай один по простейшим поручениям и жди предложения получше. А тут «барин» просто взял и забил на правила. Ну да, он же не быдло какое-то! Он Избранного учит. — И ещё простят в будущем... — покачал я головой. — Это тоже из будущего? — Это из моего опыта и здравого смысла. — А что ещё ты знаешь… — заблестели глазки Анко, — например, о Морино Ибики! Раз уж я сознался во всём, то решил любимую приобщить к кадрам из аниме и манги. Нам пришлось сесть и задёрнуть шторы, чтобы я мог воспользоваться техникой, а то всполохи молний засвечивали иллюзии. При этом врубленный на полную барьер отсекал звуки в обе стороны, так что гроза была абсолютно бесшумной, будто видео без звука. А нас снаружи не было ни слышно и не видно за счёт зеркального покрытия и барьера, который, как оказалось, имел очень высокие показатели защиты. Не многим меньше, чем у купола полигона при квартале призраков, если довериться экспертному мнению Наруто. Он-то больше моего в фуин понимает. Я показал на экран-но-дзютсу эпизод из аниме с поданным языком кунаем от Орочимару под прикрытием, как рисованный Минато и Кушина остановили коготь Лиса и много других событий, свидетелем которых я быть ну никак не мог. — И после всего этого ты ещё будешь мне рассказывать, что твоё осознание прошлого не божий дар?! Не стал переубеждать любимую, потому что и сам уже начал сомневаться. — Ты обиделся? — потрепала меня за плечо супруга, когда я завис, думая о богах и всей этой околобожественной чертовщине. — Нет, — крепко обнял, я Анко, — я вот теперь весь в сомнениях. Не бросишь ли ты меня после того, как узнала абсолютно все мои секреты. — Никогда! — искренне возмутилась Анко, обняв меня так крепко, что кажется рёбра хрустнули. Анко интересовало буквально всё и обо всех. Она так мило зарделась, когда увидала своё появление перед вторым этапом с другой стороны, стороны кандидатов. То ли перед Ибики стало стыдно, то ли за кадр, где было видно её попку, затянутую в сетчатый комбинезон под юбкой. Чтоб она не комплексовала, я показал эпизод как Пятая и Шизуне пялились на фото Данзо в молодости и слюни пускали. Нам было весело, тепло и уютно. — Жаль, нельзя этот момент растянуть на целую вечность, — легонько чмокнул Анко в фиалковую бровь. Анко едва заметно кивнула, будто бы сказав «ну что там?» — Да как вспомню про эту старую рухлядь — Утатане, так настроение портится. Как же не хочется решать эти проблемы… Не хочется устраивать эти разборки… Я б вообще в это всё лезть бы не стал, не начни они все вместе гадости творить. — Хочешь им это простить? — Нет, — отклонил голову, чтоб Анко удобнее было лежать у меня на плече. — Просто будет от Кайшу и Пятой с Утатане много вони. К Данзо, что ли, сходить с уликами, пусть у него вместо меня голова болит… Анко с жаром поддержала: — Расскажи! Сейчас сходи и расскажи! Пусть со своими друзьями сам разбирается. То, как супруга вскочила и вцепилась в идею, меня умилило. — Да самому надо сначала, — положил я ей руки на талию, — на публику-то мы не заодно с Шимурой. — Но предупредить его нужно, — Анко легла мне на грудь, коснувшись макушкой челюсти. — Да… надо бы. — вздохнул я, — ещё минуточку вот так с тобой полежу и пойду. Собираться мне особо и не пришлось: похватал свитки, оделся, и до того, как набросить хенге, почесал к Анко попрощаться. Поцеловав Анко в губы, спросил: — Пока не забыл, а почему вокруг меня книги лежали, когда я проснулся? — Мне нужно было как-то объяснить Наруто, что тебя не нужно будить. Я не знала, сколько ты проспишь после отравления. — Умно, — похвалил я, ещё разик прикоснувшись к к губам жены. — Кстати, сколько я спал? И какой сегодня день? — Часа два или три. Ирука, ты чего?! Восьмое сегодня. Наруто даже не возвращался ещё. — Оу, хорошо. Будет сюрприз… Значит успею ещё заскочить к Хиаши и Оборо! Ну, я пошёл. Не скучай без меня. А лучше ляг и поспи за нас обоих. Одной проблемой меньше, — мысленно вычеркнул я слова «Мир с Анко». И подвинул поближе цель найти нычку с бухлом, которым милая меня опоила. Спирт может быть только в аптечке. Пьянству — бой! А вот токкури я выкидывать всё же передумал. У меня рука не поднялась выбросить этот сервиз алкоголика с нарисованными завитушками волн и чернильных дельфинчиков на белой глазури. Потому что помнил, как его покупала мама. Да и просто красивая вещь… Формально, в Конохе нас с Анко пока нет, так что к Шимуре я шёл под личиной человека из скетчбука, куда я зарисовывал случайных людей, которые меня чем-то заинтересовали, либо — наоборот. По лицам неприметных я пытался выявить закономерности этой самой неинтересности глазу: усредненные параметры лица, роста и веса, приглушённые коричневато-серые цвета, скромная, неброская и обыденная одежда, спокойное, даже флегматичное выражение. Ну а ещё я так тренировал навыки художника, чтоб не потерять их. Скрывшись в сырых коридорах катакомб, я снял хенге, оставшись в форме АНБУ НЕ, нацепив свою старую маску гиены. Я не так часто ею светил, чтобы возможные информаторы Утатане меня срисовали. Но всё же старался держаться подальше от часто используемых ходов и людей, пока не юркнул в кабинет Учителя, пройдя через охранников. Шимура к спектаклю отнёсся скептически, учитывая его приподнятую бровь на бесстрастном лице.